Глава 41

Карлотта

— Я никогда не приходила сюда одна. Я мало думала о тебе. Это неправильно. Прости меня за это. Просто... Диего всегда старался быть главной фигурой в семье все эти годы, так что мы привыкли полагаться на него, и из-за этого я не думала о тебе. Но, возможно, ты гордишься им. Тем, каким он стал после твоей смерти. Я не знаю, каким он был раньше, но по рассказам... — я улыбнулась. — Диего и Савио были неразлучны. Поэтому я могу представить их юные годы. Но я не видела тех их версий, я вижу их сейчас. Сначала думают, потом делают. Оба заботятся о своих женах, о своих семьях.

Я присела на землю, не заботясь о том, что мои ноги или одежда испачкаются, и не обращая внимания на скамью неподалеку.

Я просто хотела быть ближе. Глаза внимательно изучали надпись на памятнике. Пальцы коснулись сухой земли.

— Прости, пап. Я сбежала из дома, потому что хотела подумать. И это тоже кажется неправильным, ведь у меня должны быть другие причины, чтобы прийти сюда. Просто к тебе. Я должна была приходить много раз, — я прикрыла глаза. — Они так часто рассказывали о тебе. Показывали фотографии. Я знаю, что ты любил меня. И ты делал все, что мог, чтобы я была здорова, когда была совсем уязвима. Джемма описывала тебя как серьезного человека, сосредоточенного на делах за пределами дома, но веселого и доброго с семьей. Диего говорил, что ты был для него примером для подражания. А мама... ее рассказы всегда были короткими, потому что она начинала плакать. Она так тебя любит. Так сильно.

Легкий ветерок играл с моими волосами, а когда я открыла глаза, яркий свет солнца заставил меня поморщиться. Я машинально поправила выбившуюся челку.

— Не знаю, что мне делать, — проговорила я тихо, сжимая землю в кулаке. — Я люблю его. Массимо говорил, что любит меня. Но почему тогда я чувствую себя настолько... потерянной? Массимо всегда высказывался против брака, утверждая, что не понимает его. Наверное, его признание в любви так ослепило меня, что я совершенно забыла о его убеждениях. И что самое странное, я не испытываю чувства предательства, лишь легкую досаду. Я любила его всю свою жизнь, и теперь я его жена. Даже не представляю, как бы я отреагировала, если бы мне рассказали об их разговоре еще в больнице.

Зябко обхватив себя за плечи, я обратила взгляд на другой памятник.

— И пред тобой, бабушка, я должна просить прощения. Прости меня, — произнесла я, съежившись от внутреннего холода. — Джемма часто вспоминала о твоей необыкновенной чуткости. Как бы я хотела, чтобы вы были сейчас с нами. Хотела бы увидеть своими глазами ту жизнь, которой жила семья Баззоли прежде.

Тихий кашель заставил меня вздрогнуть. Я обернулась, с легким удивлением вглядываясь в лица.

Сесилия Маручелли, с цветами в руках, стояла неподалеку, а рядом с ней, с таким же приношением, – отец Сайласа, Карлос Аллегро.

— Здравствуй, дорогая Лотти, — прозвучавший тихий голос Сесилии.

Моя улыбка тронула губы. Я так давно её не видела.

— Здравствуйте.

Мой взгляд скользнул к мистеру Аллегро. Он взял цветы из рук Сесилии и неспешными шагами направился к памятникам. Один букет лег у подножия монумента моему отцу, другой – у бабушкиного.

— Рад видеть, что с тобой все в порядке, Карлотта, — произнес мистер Аллегро, обращаясь ко мне взглядом.

Я поднялась на ноги.

Никогда прежде мы не разговаривали. Я лишь несколько раз видела его издалека, Аврора же всегда общалась с ним непринужденно и легко. Он был как взрослая версия Сайласа.

— Спасибо, что посоветовали врача. Это очень помогло, — слова благодарности сорвались с губ, напоминая о его доброте – именно он дал контакты.

— Не стоит благодарности, — ответил он мягче и перевел взгляд на Сесилию. — Пойдем к машине?

— Ты иди. Я еще немного здесь побуду.

Карлос Аллегро кивнул, попрощался со мной и, сдержанным шагом, направился по усыпанной гравием дорожке, ведущей к выходу.

Сесилия опустилась на скамью с медлительной грацией, и я последовала за ней, присев рядом.

— Прости, что прервали твоё уединение.

— Ничего страшного, — поспешно ответила я. — Благодарю за цветы.

— О, когда навещаем Лили, я всегда приношу цветы и для Нонны, и для Даниэле.

Лили Аллегро. Мама Сайласа. Её дочь. Жена Карлоса Аллегро.

Мои глаза на секунду прикрылись.

— Ты была с ними знакома?

— С Нонной — да, мы были подругами. Когда были твоего возраста. Потом она и я вышли замуж. Ушли по уши в семьи, — её слова заставили мои губы приоткрыться от удивления. — Мы были настолько разными, что до сих пор не понимаю, как могли дружить. — Сесилия тепло улыбнулась, и в уголках её глаз пролегли морщинки.

— В чём же причина?

— Мы обе отличались непомерным упрямством. Она всегда следовала установленным правилам, а я старалась их избегать, постоянно попадая в какие-то передряги. Как она только меня выносила? — тихо засмеявшись, она взглянула на меня и нежно сжала мою руку. — Твоя сестра очень похожа на неё, как, впрочем, и ты сама.

— Я этого не знала.

— Это мало кому известно. Только твоей матери, моему сыну и Карлосу.

Теперь мне стало яснее, почему мама с таким невозмутимым спокойствием позволяла мне приезжать в детстве к Сесилии и проводить там много времени. Мама доверяла ей. Прежде я полагала, что причина кроется лишь в их общение с друг другом, и только теперь осознаю глубину материнской уверенности в Сесилии.

Я слабо улыбнулась, с благодарностью сжимая её дрожащую руку в своей.

— Спасибо за этот рассказ.

Взгляд Сесилии скользнул по мне, и легкая тень нахмуренности коснулась ее бровей.

— Почему ты здесь сегодня, Лотти? Разве этот день не должен быть разделен с Массимо?

Мое тело невольно сжалось, словно от внутреннего холода.

— Расскажи мне, — она бережно взяла наши сплетенные руки и положила себе на колени, накрыв сверху своей ладонью, медленно поглаживая большим пальцем мою кожу. — Видишь ли, старушка еще может быть полезной.

— Сесилия, ты прекрасна, — вырвалось у меня.

— Не увиливай, — с тихим смехом проговорила она. — Неужели вы с Массимо поссорились сразу после свадьбы? У кого не бывает, — она снова тихо рассмеялась. — Я вообще сбежала от своего. Но он вернул меня.

Впервые она открывала мне страницу своей жизни, связанную с покойным мужем. Меня всегда снедало любопытство, но я боялась задать вопрос. Даже у Авроры, Николо и Сайласу я не решалась спрашивать.

— Каким он был? — прошептала я, едва слышно.

— Он... до нашей свадьбы, признаться, я его побаивалась. В те времена в Каморре было особенно неспокойно. Мужчины выставляли напоказ лишь худшее, чтобы сохранить свою репутацию и внушать страх. Он был таким же. В обществе — суровый и непредсказуемый. Когда он сделал мне предложение, вернее, когда просил моей руки у родителей, он был все тем же. Родители дали согласие, потому что он был лучшим солдатом и пользовался большим уважением в обществе. Когда состоялась свадьба, я была в смятении, в испуге. Я не могла его понять. А он оказался совсем не таким, каким показывал себя другим. На удивление спокойным. Считывал каждое мое движение, каждую мою реакцию. Я не знала, чего от него ожидать. И наутро после свадьбы сбежала, — усмехнулась Сесилия, погрузившись в воспоминания. — Побег был необдуманным. Он быстро нашел меня и вернул домой. Но мы начали говорить. Очень много. Он оказался совершенно другим человеком. Со мной он был нежным, добрым, понимающим. Он сделал меня счастливой, — Сесилия посмотрела на меня. — Ты и Массимо знакомы с детства. И тут свадьба. Это прекрасно, дорогая.

— Да...

Неразлучные друзья. Я, с детским сердцем, влюбленная в него. Та самая девочка, что когда-то протянула ему браслет из бусин, наивно требуя клятвы стать её женихом. И Массимо, уже зрелый, мужественный, вновь собравший рассыпавшиеся бусины детства, чтобы теперь уже самому требовать обещания стать его невестой. Его предложение... Наша свадьба. Торжество, словно сошедшее со страниц волшебной сказки. В моих мыслях всегда был только он. Моё зрение отказывалось замечать кого-либо другого. Лишь его силуэт запечатлелся в моём сознании.

— В моей голове вечно жил лишь Массимо, — выдохнула я.

Сесилия бережно повернула моё лицо к себе. Лишь сейчас я осознала, что отвернулась от неё, погрузившись свои мысли.

— Выскажи всё, что беспокоит. Откровенность сделает тебе только лучше.

Я выдохнула, медленно и облегченно.

Хорошо, что эта встреча произошла именно сегодня. Не знаю, с кем еще я могла бы поделиться этим.

С мамой? Она бы лишь прибавила к моей тревоге свою. С Джеммой? Ни в коем случае. Ее беременность оберегала ее от лишних волнений, которых я не хотела причинять. С Авророй? Ее реакция оставалась для меня непредсказуемой.

— Когда я оказалась в больнице, год назад, выяснилось, что Массимо оплатил часть моего лечения. Он, Нино и Диего заключили своего рода сделку, договорившись о нашем браке. Массимо был уверен в моем согласии, когда он сделает мне предложение. Я не знаю, как мне к этому относиться, потому что... я мечтала о вечности рядом с ним. Моя любовь к нему всегда была неизменной, — я глубоко вдохнула, готовясь продолжить. — Раньше Массимо неоднократно высказывал непонимание института брака, не видел в нем смысла. Теперь же мне кажется, что этот неожиданный договор о нашем союзе продиктован лишь моей болезнью. Будто это не истинное желание, идущее от его сердца. Ты понимаешь?

Я почувствовала, как щеки вспыхнули предательским румянцем при воспоминании о том, чем обернулась моя недавняя попытка поговорить с ним.

— Дорогая, я уверена, Массимо дорожит тобой, — прозвучал мягкий, успокаивающий голос.

— Я знаю. В этом у меня нет ни малейших сомнений. Он говорил, что любит меня, и в этом я тоже абсолютно уверена. Может быть, я напрасно накручиваю себя? — я провела дрожащей ладонью по лицу. — Я просто не знаю, что мне делать. Теперь мы муж и жена. Раньше мои мысли были целиком поглощены болезнью и Массимо. Сейчас я достаточно окрепла, чтобы болезнь не висела надо мной ежеминутно, и все мои мысли сосредоточены теперь исключительно на нем, больше ни о чем. Я чувствую, что схожу с ума.

— Ты любишь его. Массимо любит тебя. И тот факт, что ты в этом не сомневаешься, – это просто чудесно. Все остальное не имеет значения, — Сесилия ободряюще сжала мою ладонь, пытаясь привлечь мое внимание. — Единственное, что меня действительно тревожит в твоих словах, – это твои мысли. Дорогая, ты не должна доводить себя до такого состояния. Ты еще так молода. Ты должна смотреть вокруг и видеть мир во всем его многообразии. Найди себе увлечение, занятие, которое помогло бы тебе отвлечься от мыслей. Я помню, как ты обожала играть на виолончели. Ты все еще увлекаешься этим?

— Да, — едва слышно прошептала я, не совсем понимая ход ее рассуждений.

— Аврора рассказывала мне, что ты хотела поступить в колледж. Это правда?

— Это были мои планы раньше. Сейчас я просто... не думала об этом.

— Потому что ты слишком погрязла в своих переживаниях. То, что ты любишь его, прекрасно. То, что он любит тебя, замечательно. Но Карлотта, ты не должна сидеть сложа руки и увядать в собственных мыслях. У тебя ведь были мечты, планы, а ты отодвинула их на задний план. Вместо того чтобы думать о том, чем ты хочешь заниматься, и наслаждаться обществом любимого человека, ты тратишь свою жизнь на переживания, — Сесилия покачала головой. — Мне очень жаль, что тебе не рассказали всей правды. Секреты всегда порождают недоверие и отчуждение.

— Как мне сейчас вернуться к своим мечтам, когда наши отношения кажутся такими хрупкими, зависящими от прошлого?

Сесилия мягко улыбнулась, глядя мне в глаза.

— Хрупкость – это часть любых отношений, Карлотта. Важно то, как вы с Массимо будете вместе преодолевать эти трудности. Не стоит бояться говорить о своих чувствах и сомнениях. Открытость и честность – основа крепкого союза. Попробуй рассказать Массимо о своих переживаниях, о дискомфорте, который ты испытываешь, зная об обстоятельствах вашего брака. Может быть, его объяснения помогут тебе увидеть ситуацию в ином свете.

— Спасибо тебе, Сесилия. Твои слова очень важны для меня.

— Я рядом, Карлотта. Помни об этом. И не забывай о себе, о своих мечтах. Ты достойна счастья, и ты способна его достичь.

Мои руки сомкнулись вокруг её, укрывая моё лицо в водопаде серебряных волос, благоухающих нежным цветочным ароматом.

Теперь я понимала Аврору, ее бесконечные беседы с Сесилией. Всегда это были долгие разговоры. Сайлас и Николо, каждый в свое время, также проводили часы в разговорах со своей бабушкой. И теперь я осознавала причину их привязанности к ее мудрым советам, причину, по которой они так жадно внимали каждому ее слову.

***

С благоговением окидываю взглядом наш дом и поворачиваюсь к машине мистера Аллегро. Сесилия, одарив меня лучезарной улыбкой, машет на прощание, и я, вновь поблагодарив их, закрываю дверцу автомобиля.

Тень набегает на лицо, когда замечаю машину, припаркованную у тротуара. Сердце облегченно выдыхает, когда я поворачиваю ручку двери и она оказывается не запертой. Я не позаботилась о ключах, и эта оплошность беспокоила меня всю дорогу. Едва переступив порог, я слышу приглушенные голоса и замираю на мгновение, однако любопытство берет верх, и я иду дальше.

— Карлос Аллегро уже сообщил мне, что везет ее обратно, — доносится голос Массимо. — У меня все под контролем, папа. В ее кольцо встроен отслеживающий чип. Карлотта теперь официально член нашей семьи. У нас ведь у всех есть подобные устройства в украшениях.

Я тихо вздыхаю, не испытывая ни малейшего гнева. Оглядываясь назад в прошлое, я даже благодарна этому решению. Мне никогда не хотелось бы снова пережить тот кошмар.

— Карлотте все известно, — донесся приглушенный голос Нино.

Я прислонилась плечом к стене, на мгновение сомкнув веки. Ощущение неловкости от подслушивания сковало меня изнутри.

— Алессио... ну конечно, — протянул Массимо. — Сначала поделился со мной, а затем решил посвятить и вас?

Тихий шелест заставил меня отступить на шаг, опасаясь быть обнаруженной.

— Я чувствую себя слабым, — прозвучало в продолжение разговора, и от ледяного тона Массимо по спине пробежал озноб. — Вот что чувства делают с человеком? — едкий смешок, лишенный даже намека на веселье, достиг моих ушей.

Я плотнее прижалась к стене, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело.

— Я люблю тебя. Я люблю Алессио. Я люблю твою мать, — жестко отрезал Нино. Я осторожно выглянула из-за угла. Они сидели на диване. Отец Массимо поднялся и бросил на него неодобрительный взгляд. — Это делает меня слабым?

Массимо нахмурился и отрицательно покачал головой, откидываясь на спинку дивана.

— Завтрак ждёт тебя, Карлотта.

Я ахнула, полностью выдав себя, и вышла к ним. Оба мужчины обернулись, их взгляды смягчились при моём появлении.

Неужели он знал, что я здесь, и произнес эти слова намеренно, чтобы я услышала?

— Доброе утро, — произнес Нино, и я невольно опустила взгляд.

— Доброе утро. Не хотите ли позавтракать с нами?

Глупый, необдуманный вопрос. Я уверена, что он уже поел дома.

— Спасибо, но мне уже нужно уезжать.

Я ощущала его взгляд кожей, когда он проходил мимо, оставляя нас с Массимо наедине.

— Больше не делай так, — произнес Массимо, и я повернулась к нему, но взгляд его скользил мимо. — Я не намерен тебя ограничивать ни в чем, но не исчезай, когда я, черт возьми, сплю.

— Я не подумала...

— Конечно, — последовал его хмыкнувший ответ, и он поднялся на ноги.

— Ты готов поговорить?

Массимо пожал плечами.

— Если ты настаиваешь, — бросил он с нарочитой небрежностью.

— «Если я настаиваю»? Да, я настаиваю! И вчера настаивала бы, если бы...

Я запнулась, ощущая, как щеки заливаются краской.

— Если бы мы не занялись сексом? Ты не казалась против, когда стонала моё имя.

— Массимо! — прошипела я, сокращая разделявшее нас пространство. Голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Как ты мог? Как ты мог скрывать?

— И что бы это изменило? — его голос звучал нарочито спокойно.

— Перестань притворяться бесчувственным. Как после этого я могу тебе доверять? Взгляни на меня.

Он с неохотой повернулся. Встретившись взглядом с его карими глазами, я словно застыла на месте.

— Чего ты хочешь услышать? Мои раскаяния? Признания, что я не должен был так поступать? Я этого не скажу. Я ни о чем не жалею. Да, я воспользовался уязвимостью Диего в тот момент. И это всё.

— Ты...

— Как я мог не рассказать? — Массимо скривил губы в усмешке. — Не посчитал нужным. Не захотел. Как и ты не хотела рассказывать о словах врачей год назад. Но правду я всё равно узнал. Так же, как и ты узнала эту правду.

— Что... ты узнал?

Моё тело словно окаменело, превратившись в безжизненную статую.

— Пока ты находилась в Швейцарии, я не терял времени даром и довольно обстоятельно побеседовал с людьми, — он вновь хмыкнул, и от этого звука меня затрясло. — Диего рассказал мне, что ты просила его отказаться от трансплантации. Твоя мать, убирая твою комнату после отъезда, обнаружила окровавленные салфетки в ящике прикроватной тумбочки. Нашла упаковку, в которой вместо лекарств оказались гребаные конфеты. Когда тебе поставили диагноз эндокардит, это было лишь частью правды. Тебе сказали повременить с беременностью. Ты скрывала это от меня раз за разом, искусно избегая прямых ответов на мои вопросы. Всегда уводила разговор в другое русло. Брат поведал мне, как встретил тебя в ужасном состоянии после объявления о необходимости трансплантации. Что ты сбежала от Диего и мамы. Клаудия рассказала, как ты выскочила из машины и едва не попала под колёса. А теперь позволь задать тебе такой же вопрос: как после всего этого я могу доверять тебе?

— Это... я... — слова застряли в горле, обжигая изнутри. — Я... я боялась. Я не хотела, чтобы ты страдал, зная, что я...

— Страдал? Ты думала, что я не буду страдать, если ты исчезнешь? Если бы я потерял тебя, не зная правды? Ты предпочла взять всю боль на себя, решив, что имеешь на это право?

Его слова резали без ножа. Я чувствовала, как мир вокруг начинает расплываться, а в глазах предательски щиплет.

— Я не знаю, что мне сказать, — прошептала я, чувствуя себя загнанной в угол. — Я совершила ошибки. Много ошибок. Но я никогда не хотела причинить тебе боль. Никогда.

Массимо молчал, сверля меня взглядом. В его глазах читались гнев, разочарование и какая-то невыразимая тоска.

Всё стало явным. То, что мы упорно старались игнорировать, вырвалось наружу, подобно снежной лавине, исподволь собиравшей мощь. Слой за слоем, подобно снежному кому, нарастал груз неразрешенных проблем, и теперь эта стихия обрушилась на нас, сметая всё на своём пути.

— Ты причиняла мне боль. И, как ни странно, я даже пристрастился к ней.

Массимо тряхнул головой и отвернулся к окну.

— Отныне всё будет иначе. На каждый приём к врачу я буду сопровождать тебя. На каждый. Ни единое слово врача не должно быть скрыто от меня. Лекарства ты станешь принимать в моём присутствии, и храниться они будут у меня. Мне безразлично, какое мнение обо мне сложится после этого, — он указал подбородком в сторону кухни. — Завтрак там. Поешь.

Повисла тишина, густая и давящая, словно физическое бремя. Я смотрела на спину Массимо, чувствуя, как внутри меня разгорается пожар. Обида, страх, вина – все смешалось в удушающий коктейль. Слова Массимо были подобны ударам хлыста, с каждым новым откровением, сдирающим слои защиты, обнажая мою уязвимость.

Я приблизилась к нему, робко коснувшись плеча. Он отпрянул, вздрагивая, и отступил на шаг.

Массимо никогда не вздрагивал от моих прикосновений. Никогда не избегал их.

— У меня много дел.

Рука моя безвольно повисла в воздухе, и я смотрела, как он удаляется, оставляя меня в оцепенении.