Глава 40

Карлотта

Я взглянула на мать, по-прежнему поникшую, с опущенной головой. Затем мой взгляд снова скользнул к Массимо, наблюдавшему за мной с нескрываемым вниманием. Обвела взглядом собравшихся гостей.

Моя сестра знала? Уверена, она была в курсе.

Плечи мои поникли, и я вновь опустилась на свое место, заметив, как мать удивленно вскинула голову. Неужели она полагала, что я закачу сцену?

Пальцы машинально подхватили вилку, накололи крошечную закуску и отправили в рот, бездумно пережевывая. Вкуса я не ощущала. Или, быть может, он и был, но я намеренно отказывалась его чувствовать. Если до этого момента воздух казался густым, пьянящим, напоенным ароматами изысканных блюд и искрящегося шампанского, то теперь я не ощущала ничего вокруг. Отступила и острая боль в груди, дыхание выровнялось. Приступ миновал, оставив после себя лишь гнетущую пустоту.

— Лотти..?

— Все нормально, — прошептала я, вяло чертя узоры вилкой по тарелке. Металл с тихим скрежетом коснулся фарфора, и я отложила прибор на салфетку. Сцепив руки в замок, я подняла взгляд, устремляя его в неопределенную точку, лишь бы не видеть ее лица. — Не беспокойся. Я немного расстроена, вот и все. Все нормально.

— Ты всегда говоришь: «у меня все хорошо», «я в порядке» и «все нормально». И каждый раз, когда ты это говоришь, я не верю, милая. Каждый раз, — тихо проговорила мама, осторожно опуская ладонь на мою руку, словно боясь спугнуть.

Чего она хочет от меня?

Я все же отстранилась, порывисто провела ладонью по лицу, но тут же осеклась, резко опустив руку на стол, вспомнив о макияже.

Почему в Женеве все казалось таким простым? Не было ни беспокойств, ни терзаний. Все было так легко.

— Спасибо, что рассказала. Я поговорю с Массимо и Диего об этом позже. Но не переживай, ссор не будет, обещаю. Не говори им, что я обо всём узнала. Они начнут метаться, а этого мне не нужно в данный момент, — я взяла бокал в руки и повернулась к ней. Не знаю, какое выражение отразилось на моем лице, но мама вздрогнула. — А сейчас... у меня свадьба. Нужно веселиться, не так ли?

Я делаю глоток, не дожидаясь, пока она коснется своего бокала, и возвращаю его на стол. Пальцы мои скользят по ткани платья, приподнимая немного его, чтобы не споткнуться, и я направляюсь к Диего. Он и Массимо следят за каждым моим движением, пока я иду к столику. Я чувствую на себе взгляды всех присутствующих.

Массимо словно расслабляется, когда я кладу руку ему на плечо. Замечаю, как Киара улыбается и прижимается к Нино, который что-то тихо говорит ей на ухо.

Неужели я реагирую слишком остро? Я в растерянности, не знаю, что предпринять. Ведь я искренне хотела этого брака, любила его. Но почему же сейчас я ощущаю это едкое, отвратительное жжение внутри?

— Диего, я хочу снова танцевать с тобой. Наш танец был таким коротким, — произношу я, и плечи Массимо мгновенно напрягаются. Теперь я понимаю причину.

— Все, что пожелает моя сестра, — произнес Диего, и в его улыбке отразилось тепло. Наконец-то, хоть что-то. Поднявшись с места, он растянул пуговицу на своем  пиджаке, а затем протянул мне руку.

Под звуки легкой музыки, я позволила Диего увлечь меня в центр танцевальной площадки. Я старалась казаться беззаботной, улыбалась, поддерживала беседу, но внутри бушевал ураган противоречивых чувств. В голове роились вопросы, на которые пока не было ответов.

Во время танца, я украдкой наблюдала за Массимо. В его глазах читалась что-то непонятное. Он пристально следил за каждым нашим движением, словно опасаясь, что Диего что-то скажет мне.

Внезапно брат остановился, нарушив ход танца.

— Я искренне рад за тебя, — тихо произнес он, и легкая тень омрачила его лицо лишь на мгновение. — Искренне. Просто все теперь изменится. Этот год без тебя... был другим. Дома тебя не хватало. А теперь ты вышла замуж и будешь жить с ним. Вдали от нас. От меня.

Сердце мое сжалось. Я попыталась сохранить невозмутимость и что-то ответить, но слова словно окаменели в горле. Музыка стихла, и Диего проводил меня обратно к Массимо.

— Мне бы выйти на свежий воздух, — произнесла я, с запоздалым осознанием отметив, как Массимо невесомо поглаживал мою руку кончиками пальцев.

Он тут же встал, готовый последовать за мной, но я остановила его легким жестом и слабой улыбкой.

— Останься здесь. Кто-то из нас должен остаться с гостями.

— Все равно на них. Я хочу быть с тобой.

Было бы у меня сейчас хоть немного настроение получше, я бы одарила его настоящей улыбкой, полной участия.

— Останься. Я просто выпила чуть больше шампанского, чем следовало. Выйду на пару минут, проветрюсь и вернусь, — проговорила я, мимолетно коснувшись его щеки невесомым поцелуем, в надежде, что он правда останется, и отступила к выходу из зала.

Улыбки персонала сопровождали меня, когда я шла по коридору, приветствия звучали искренне. Приятные люди. Оказавшись на улице, я глубоко вздохнула, любуясь неоновым сиянием высотных зданий, прорезавшим ночное небо. До меня доносился приглушенный гул города, но ресторан, к счастью, располагался в некотором отдалении от туристической суеты. Насколько мне было известно, это место пользовалось популярностью исключительно у местных.

Летняя терраса ресторана утопала в мягком свете многочисленных фонариков, расставленных по всему периметру. К счастью, посетителей не было: сегодня ресторан был закрыт для нашего частного банкета.

Я подняла взгляд к небу и обнимаю себя за плечи, но из-за яркой иллюминации города звезды оставались невидимыми, лишь темный бархат простирался надо мной.

Тоска по тихим, безмятежным дням, проведенным вдали от Лас-Вегаса, внезапно нахлынула на меня. Там было так спокойно и умиротворенно. Особенно, когда Массимо был рядом. Когда я еще не знала всего, что знаю сейчас.

— Неужели главная звезда сегодняшнего вечера прячется от света софитов? — я вздрогнула от неожиданности, когда Алессио возник рядом, держа в руке бокал с шампанским и делая внушительный глоток.

— Утром пожалеешь о таком количестве выпитого.

— Поверь, этого не случится, — отозвался он, и в голосе прозвучали смешливые нотки. Его голубые глаза внимательно окинули меня взглядом с головы до ног. — Что-то не так?

— Абсолютно ничего, — ответила я, отводя взгляд.

Алессио, возможно, тоже обо всём знал.

— Тебе следует быть рядом с Жизель.

— Ей сейчас совсем не до меня. Весь вечер она не сводит глаз либо с Сайласа, либо с Джино. Я так и не понял, кто из них больше привлекает ее внимание.

— У нее слабость к привлекательным мужчинам.

— А я тогда кто, по-твоему? — наигранно оскорбленно произнес Алессио, вызвав мою усмешку.

— Твоя внешность вызывает ассоциации с одним человеком, — в памяти всплыл образ профессора Джино, на которого Жизель смотрела с нескрываемой симпатией. Мы же настойчиво отговаривали её от этой идеи. — Возможно, именно поэтому она не смотрит в твою сторону.

Алессио хмыкнул и сделал еще один глоток шампанского.

— В таком случае, мы с ней отличная компания. У неё красивые волосы. Она мне тоже кое-кого напоминает.

— И кого же, если не секрет?

— Того, кто ни в коем случае не должен появляться в моих мыслях, – отстраненно произнес он, переводя взгляд на меня. — Говори же, что случилось? Тебе ли не знать, я умею хранить тайны.

Это была неоспоримая правда. Он по-прежнему хранил тайну, некогда тяжким бременем лежавшую на мне. Теперь, когда я выздоровела, эта тайна утратила смысл. Моя жизнь по-прежнему сопряжена с риском, однако этот риск более не сравним с тем, что преследовал меня в прошлом.

— Просто устала. Долгое мероприятие, много внимания. Ничего особенного.

Он усмехнулся, не веря ни единому моему слову.

— Лотти, не пытайся меня обмануть. Я вижу, что ты взволнована. Скажи мне, что случилось, может быть, я смогу помочь.

Я колебалась, решая, стоит ли открываться ему. С одной стороны, я знала, что могу доверять Алессио. С другой – боялась, что мои слова могут иметь непредсказуемые последствия. В конце концов, я решилась.

— Мама рассказала мне... Массимо дал деньги на мое лечение. И что он, Нино и Диего договорились о браке, — прошептала я, все крепче обнимая себя за плечи.

Алессио нахмурился, чуть склонил голову и прикрыл глаза. Спустя несколько долгих секунд он тяжело вздохнул, вновь посмотрев на меня. И я сразу поняла: он знал. Конечно, он знал. Алессио — его брат.

— Массимо любит тебя.

— Он договорился о браке, пока я лежала в палате, в том же здании, без сознания. Договорился, потому что видел отчаяние Диего и его растерянность. Договорился, прекрасно зная, что мне это не понравилось бы...

— Карлотта, — прошептал Алессио и открыл было рот, но другой голос оборвал его.

— Карлотта, пора уезжать, — я обернулась и увидела Массимо, смотревшего на нас обоих. Его взгляд колебался между нами.

Я твердо кивнула и направилась к нему, ощущая спиной пристальный взгляд его брата, но не обернулась. Не удостоила взглядом и Массимо, который буравил меня своим взглядом. Но я взяла его за руку, ибо по-прежнему ощущала нестерпимую зависимость от его прикосновений.

Оживленный гул гостей провожал нас до самой машины. Я заметила, как Тони и Джемма, обнявшись, махали мне, и в их улыбках искрилось неподдельное счастье. Мама поцеловала меня в щеку, тихо шепнув извинения.

Краем глаза я замечала, как Массимо не сводит с меня взгляда: когда открывал дверцу машины, когда я садилась внутрь, поправляя платье. Я ощущала взгляд, когда он занял место рядом со мной.

Водитель сел за руль, и спустя мгновение машина плавно тронулась с места. Сквозь тонированное стекло я видела радостно машущие вслед силуэты и, опустив взгляд, сосредоточилась на своих руках, судорожно сжимающих ткань платья. Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза, не зная ни конечного пункта нашего путешествия, ни его продолжительности. Едва сомкнув веки, я погрузилась в сон.

Легкое касание к щеке вырвало меня из объятий Морфея. Передо мной возникли карие глаза, внимательно изучающие мое лицо. Оказалось, моя голова покоилась на коленях Массимо, его рука нежно поглаживала щеку, а другая перебирала мои волосы. От сложной прически не осталось и следа — Массимо вытащил все шпильки, и они рассыпались по его ногам.

Приподнявшись и устремив взгляд в окно, я попыталась понять, где мы находимся. Незнакомый пейзаж не давал никаких подсказок.

— Где мы?

В ответ я услышала тихий смешок.

Массимо вышел из машины, обогнул ее и открыл передо мной дверцу. Как только я покинула салон, автомобиль бесшумно отъехал, оставив нас наедине перед двухэтажным домом с двумя гаражами. Фасад здания представлял собой элегантное сочетание камня и штукатурки. Крышу украшала черепица. Перед домом раскинулся ухоженный газон, где гармонично соседствовали декоративные растения, включая кактусы и кустарники. К входной двери вела лестница, выложенная каменными плитами.

— Наш дом, — произнес Массимо, его взгляд встретился с моим.

— Наш... дом?

— Да, — усмехнулся он, в его глазах мелькнула насмешливая искра. — Ты полагала, мы будем жить в особняке со всеми Фальконе? Нет.

По правде говоря, я об этом даже не задумывалась. В моем воображении не возникало ничего подобного.

Мой взгляд жадно впитывал каждую деталь. Этот дом был исполнен особого очарования. Он не походил ни на дом моей семьи, ни на его родовое гнездо. Нечто совершенно иное, но бесконечно приятное.

— Я приобрел его два месяца назад, сразу по возвращении из Женевы. Было рассмотрено множество вариантов. Но этот показался мне... наиболее подходящим для тебя. Он расположен не слишком далеко от твоей семьи, не слишком удален от центра города и в непосредственной близости от больницы. К тому же, рядом находятся живописные парки. Особенно, наш парк развлечения.

Я невольно усмехнулась, воспоминания нахлынули волной.

Как возможно сердиться на него, когда он совершает подобные поступки? Это казалось непосильной задачей.

Его пальцы переплелись с моими, и он повлек меня за собой. Четкий стук моих каблуков о каменную плитку нарушил царившую тишину. Затем раздался звон ключей, когда Массимо открыл дверь, и мы вошли внутрь. В воздухе отчетливо ощущался аромат новизны.

Мои глаза округлились от изумления, когда я увидела свою обувь, аккуратно расставленную на полках шкафов, и мою верхнюю одежду, развешанную на вешалках. Сумки стояли в ряд, словно ожидая своего часа.

— Диего и я перевезли твои вещи сегодня утром, — объяснил Массимо, вероятно, заметив мое удивление. — Не беспокойся, те вещи, которые предназначались только для твоих глаз, разбирала моя мама.

Вот почему я не видела Диего утром. Массимо и мой брат были заняты вместе.

С тихим вздохом, освобождаясь от туфель, я ступаю в просторную гостиную, где господствует тепло дерева. Стены и потолок облицованы светлыми деревянными панелями, создающими атмосферу уюта и естественности. Сердцем комнаты служит угловой диван светлой палитры с элегантной темной окантовкой. Разнообразие подушек, отличающихся размерами и оттенками, среди которых выделяются лавандового тона. Перед диваном возвышается журнальный столик, изготовленный из дерева, с темным металлическим основанием. Рядом с диваном расположилось кресло, подушка которого украшена нежным цветочным узором. В углублении за диваном установлен современный черный камин с массивной трубой, стремящейся к потолку. В верхней части виднеется второй этаж с деревянными перилами. Деревянная лестница, ведущая наверх. Потолок украшает люстра в индустриальном стиле, состоящая из металлического кольца и группы ламп, словно парящих в воздухе.

Мой взгляд скользнул к проёму, откуда открывался вид на кухню в нежных бежевых тонах. Большая её часть оставалась скрытой от глаз, но я не сомневалась, что там царит та же красота, что и здесь.

Наш дом.

— На этом этаже также две комнаты. Я обустроил одну под кабинет, а другую под гостевую спальню, — его тихий голос коснулся моей шеи, вызвав лёгкую дрожь. — Наша ждёт нас наверху.

На втором этаже нас встречает просторный холл, из которого расходятся двери в разные комнаты. Массимо ведет меня в самую дальнюю из них.

Спальня, наполненная мягким светом, проникающим сквозь большие окна. В центре комнаты располагалась большая кровать с высоким изголовьем, застеленная шелковым покрывалом нежного лавандового оттенка. По обе стороны кровати стояли прикроватные тумбочки с лампами, излучающими теплый, приглушенный свет. Напротив, располагался комод с большим зеркалом, отражающим комнату и создающим ощущение простора. В углу стояло кресло с мягкой обивкой и небольшим столиком рядом, создавая уютный уголок для чтения. Часть комнаты отделена от спальной зоны гардеробной. Я узнаю свои платья, аккуратно развешанные на вешалках, обувь, расставленную на полках. Все на своих местах.

Это место казалось воплощением мечты. Домом, где мы сможем начать все сначала. Если бы только прошлое не тянуло нас назад.

— Хочу подготовиться ко сну.

Я не посмотрела на него и шагнула в ванную комнату, закрыв за собой дверь, и мои глаза расширились от восхищения. Белоснежные стены, мраморная столешница, большая душевая кабина и отдельно стоящая ванна - все это создавало атмосферу роскоши и умиротворения. На полках стояли флаконы с моими любимыми ароматами и косметическими средствами.

Спустя несколько томительных минут я ощутила легкое сожаление, что не попросила его помочь мне с платьем, однако, с тихим стоном преодолев затруднения, справилась самостоятельно. Ткань платья безжизненно опустилась на пол, и я, не в силах объяснить причину, долго смотрела на него.

Вчера я и представить не могла, что меня охватит столь тягостное чувство.

Осторожно подняв платье, я положила его на столешницу, подальше от брызг раковины, а затем долго умывалась, стремясь смыть с лица следы косметики. В душе я провела целую вечность, прижавшись лбом к холодной стене, позволяя струям воды беспрепятственно стекать по волосам.

Что же мне теперь делать?

Неожиданный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Все в порядке? — донесся приглушенный голос.

— Да! — выкрикнула я в ответ, бросив взгляд сквозь запотевшую стеклянную ширму и с трудом сдерживая тяжелый вздох.

Выскользнув из-под теплого душа, я закуталась в мягкое полотенце, словно в кокон, стремясь сохранить ускользающее тепло. Кончиком пальца провела по запотевшему зеркалу, стирая пелену влаги, и в образовавшемся просвете отразилось мое лицо, чуть влажное, с поблескивающими капельками на ресницах.

— Все прекрасно, — прошептала я, скорее себе, чем безмолвному двойнику в зеркале. — Все в порядке. Я в порядке.

Выскользнув из ванной, я застыла в немом оцепенении. Его не было. Заглянула в гардеробную, но и там царила лишь звенящая пустота. Прикрыв лицо ладонями, я замерла, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу.

Массимо всегда безошибочно улавливал малейшее колебание в моем настроении. Сколько бы я ни пыталась скрыть истинные чувства под маской безмятежности.

Привычным жестом я принялась перебирать свои вещи, но тщетно. Поиски, начавшиеся со спокойного осмотра, вскоре переросли в паническую лихорадку, когда я осознала, что пропали мои пижамы. Ни одной нормальной пижамы! Лишь шелковые сорочки, которые верхом нелепости, заполнили полки. Под одной из них, словно зловещее предзнаменование, я обнаружила белый листок, сложенный вдвое.

«Не благодари. Твоя любимая Аврора».

— Нет, — вырвалось у меня жалкое, надломленное слово, когда я с отчаянием ударила кулаком по шелковистой ткани. — Нет-нет-нет... Нет!

Но все попытки найти хоть что-то, что могло бы послужить утешением, оказались тщетны. Когда она вообще успела это сделать? Может, надеть футболку?

Издевательство.

Ещё одна причина для моей неугасающей злости. И сожаления в моём сердце не будет места.

Я натягиваю самую скромную из имеющихся сорочек, ту, что не обнажает силуэт и не так коротка, но даже так, взгляд в зеркало становится пыткой по возвращении в комнату. Я потребую свои старые пижамы, олицетворение уюта и безмятежности. А эти сорочки предам огню.

Закутавшись в одеяло и выключив свет, я устремляю взгляд на дверь.

Где же он?

Дверь открылась. Пиджака на нём не было. Лишь рубашка и брюки. Тёмные волосы растрепались, словно после бури. В руке покоился бокал, наполненный янтарной жидкостью. Массимо, с тягучей медлительностью, словно тень, прошёл через комнату к креслу и, безвольно откинулся на спинку.

— Массимо?

Но в ответ лишь тишина. Он просто сидел, неподвижно, и смотрел на меня. Беспокойство ледяными пальцами коснулось позвоночника, заставляя сердце биться чаще.

— Ничего не меняется, — его голос прозвучал ровно и бесстрастно. Как в далеком прошлом. Холодный, как зимняя ночь. Ледяной. Безразличный.

— О чём ты?

Массимо неспешно отпил из своего бокала, а затем, с тихим звоном, поставил на столик и позволил руке безжизненно повиснуть с подлокотника кресла.

— Предсказуема в своём недовольстве, словно запрограммирована на одну и ту же реакцию.

Я хмыкнула, выпрямившись и откинула волосы за спину.

— Ты, впрочем, тоже неизменно искусен действовать скрыто. Делать то, что мне точно не понравится, а затем развеять перед моими глазами чем-то хорошим, чтобы я забыла поступки. Плохие поступки. И это разыгрывается вновь и вновь.

— Я говорил тебе это, но повторю: я не хороший. Не был им в прошлом, и не стану сейчас. Позволь повторить еще кое-что? — Массимо медленно поднялся на ноги. Его лицо скрывалось в полумраке. Каждый его шаг был исполнен какой-то зловещей грации. Мой пульс участился. — Если я считаю, что нужно что-то сделать для того, чтобы добиться желаемого результата, я обязательно это сделаю.

Меня затрясло от воспоминаний момента, когда он впервые произнес эти слова.

— И я сделал тебя своей женой. Это и был мой желаемый результат.

Массимо застыл у края кровати, его тень нависла надо мной. В полумраке спальни я отчетливо увидела хищное желание, отпечатавшееся на его лице. Невольная дрожь пронзила меня, заставив судорожно сжать бедра, и в горле пересохло. Не отрывая от меня тяжелого взгляда, он медленно начал расстегивать пуговицы на своей рубашке. В груди, отчаянно забилось сердце, отсчитывая секунды надвигающейся бури.

— Массимо, — пробормотала я. — У нас сейчас разговор вообще-то.

В ответ – лишь тишина, полное отсутствие реакции. Он продолжал расстегивать пуговицы своей рубашки, словно не слышал меня. Я попятилась на матрасе, инстинктивно отодвигаясь, стремясь увеличить дистанцию между нами.

— Замри, — низкий, бархатный звук его командного голоса прокатился по моему телу, словно электрический разряд. Я застыла, не в силах пошевелиться.

Массимо медленно прикрыл глаза, словно наслаждаясь моей покорностью.

— Очень хорошо.

Рубашка скользнула с его плеч, упав бесформенной грудой на паркет. Я почувствовала, как перехватило дыхание, и невольно приоткрыла губы.

— Нет, Массимо, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Мы не будем ничего делать. Хватит этих представлений. И не раздевайся передо мной. Мне неловко. Сам факт нашего брака не дает тебе права на подобную бесцеремонность. Сейчас мы будем разговаривать. А потом... потом кто-то из нас пойдет спать в гостевую комнату. Скорее всего, это будешь ты. Потому что я зла. До предела зла от всего, что мне стало известно сегодня...

С нарочитой медлительностью его руки опустились к поясу брюк. Не отводя от меня взгляда, Массимо расстегнул верхнюю пуговицу, затем, все так же неспешно, опустил молнию.

— Массимо, сосредоточься. Мне необходимо поговорить... — он опустил брюки вместе с боксёрами.

Я отвела взгляд.

Безуспешно. Вопреки моему разуму, я желала его с неистовой силой. Тишину прорезали тихие звуки.

— Хорошо. Тогда я пойду в гостевую комнату.

— Ты останешься здесь. Со мной. В нашей комнате. И в нашей постели. А теперь подойди ко мне.

— Ты оплатил моё лечение и договорился о браке с Диего! И не рассказал об этом мне. Нам необходимо обсудить это. Прямо сейчас. И прежде всего, прошу тебя, надень брюки. А после мы поговорим.

— Подойди ко мне, — повторил он, его голос звучал низко и глубоко, в нём ощущалась непоколебимая власть.

— Ты вообще слышал мои слова?

— А ты слышала мои?

Я знала себя слишком хорошо: одно его прикосновение, и моя решимость рассыплется прахом. Просто исчезнет, словно её и не было. Та потребность, что он во мне пробуждал... клубилась во мне, как бушующее пламя. У меня не оставалось ни единого шанса противостоять ей.

— Ты...

— Не произноси ни слова, — прошептал он, прежде чем поймать мою нижнюю губу зубами, нежно, но властно потянув её на себя. Я приоткрыла рот в невольном вздохе, и его язык смело, уверенно проник внутрь.

Его губы накрыли мои, и я почувствовала, как растворяюсь в нём, как моя воля обращается в пепел под натиском его желания. Он провел пальцами сквозь мои волосы, и тихий стон сорвался с губ, когда я отстранилась.

— Массимо...

— Много говоришь, — прошептал он, расчесывая мои пряди. Кончики его пальцев коснулись челки. — Я люблю твой голос, очень. Но сейчас... — он потянул тонкую бретельку моей сорочки. — Сейчас я хочу другого.

Медленно, будто дразня, он зацепил край ткани и потянул вверх. Его взгляд, словно опаляющий, застыл на моей обнаженной груди. Массимо смотрел так пристально, будто касался ее руками, изучал каждый изгиб, каждую тень. Его глаза задержались на шраме.

— Совершенство, — выдохнул он.

Я подалась вперед, ощущая, как его ладони накрывают мои груди. Жаркая волна прокатилась по телу от его уверенного прикосновения. Обвив рукой мою талию, он притянул меня ближе, его дыхание опалило мою шею. Массимо бережно опустил меня на матрас, избавил от последних остатков одежды.

— Если ты думаешь, что я забуду хоть что-то, то жестоко ошибаешься.

В его глазах мелькнули озорные искорки.

— Нет, не забудешь, — он провел кончиком пальца по коже, вызывая трепет. — Я скучал по этому.

Он коснулся носом линии моего подбородка, затем нежно обвел контуры уха. Мои руки скользнули по его плечам, перехватывая каждое движение, а в горле пересохло.

— Все то время, пока ты была в Женеве, я представлял, как проведу эту ночь с тобой.

Его зубы коснулись мочки моего уха, вызывая дрожь.

— И долгие размышления привели меня к единственному желанию — попробовать твой вкус, — он опустился на колени, крепко обхватил мои бедра и рывком притянул к себе.

Горячие руки раздвинули мои ноги. Он жадно прильнул к коже на бедре, сначала нежно всасывая, а затем резко прикусив. Мои глаза закатились, а пальцы судорожно вцепились в простыни.

— Массимо... — выдохнула я, и стон сорвался с губ, когда он провел языком по моему сокровенному месту.

Глухое рычание вырвалось из его груди. Если бы не его властные руки, крепко фиксирующие мои бедра на матрасе, я уверена, в безумном порыве стала бы извиваться и метаться по всей кровати. Волны удовольствия захлестывали меня, и я, отдаваясь во власть ощущений, стонала и извивалась, чувствуя, как его язык ласкает, кружит, проникает и нежно касается меня... пока предчувствие неистовой разрядки не заставило меня задрожать. Каждая клеточка моего тела вопила от нестерпимого блаженства, от мучительного отчаяния, граничащего с лихорадочным безумием.

Сдавленный стон сорвался с моих губ, и я откинулась на матрас, тяжело дыша. Массимо осыпал поцелуями мой живот, слегка прикусив его кожу. Поднявшись, он достал из прикроватной тумбочки презерватив.

— Хорошо себя чувствуешь? — в его голосе улавливалась легкая насмешка, отточенная возбуждением. — Ты сейчас особенно красива.

Мой пульс бешено колотился. Натянув презерватив, он опустился на колени между моими бедрами, нависая надо мной.

— Моя жена, — прошептал он, накрывая меня своим телом, надавливая, а затем вошел в меня.

Я обвила руками его спину, застонав от удовольствия, когда его губы принялись ласкать мою шею.

— Мне нравится, как это звучит, — прозвучал его шепот у самого уха. — А тебе?

Да. Мне это тоже нравится. Но я не произнесу этого вслух.

Словно прочитав мои мысли, он тихо рассмеялся. Массимо вошел глубже, с такой обжигающей силой, что я бы выгнулась дугой, если бы его вес не приковывал меня к кровати. Я судорожно вздохнула и впилась ногтями в его спину.

— Массимо...

Он то медленно и властно совершал глубокие толчки, то дразнил, заставляя балансировать на грани безумного блаженства. Я отчаянно пыталась достичь пика, и слезы подступали к глазам.

— Это нечестно. Ты издеваешься, — прошептала я дрожащим голосом.

Я почувствовала, как улыбка коснулась его губ, когда они заскользили по моей шее. Он вонзался глубоко, неистово, с неослабевающей силой, заставляя воздух звенеть от приглушенных стонов и прерывистого дыхания.

Игра закончилась. Он не дал себе ни секунды передышки, не ослабил натиск. Он вторгался в меня, словно утоляя неутолимый голод. Я в отчаянии впилась ногтями в его руки, стремясь к пику.

— Можешь злиться на меня. Мне нравится вкус твоего гнева, — его голос прозвучал низко, властно, словно он удерживал меня на грани, эгоистично наслаждаясь собственной властью.

Я стонала, задыхалась, содрогалась, извиваясь под его напором, каждый безжалостный толчок подгонял меня к краю пропасти.

Неистовая волна чистого, ошеломляющего удовольствия захлестнула меня. Взрыв света пронзил сознание, и крик, исторгнутый из глубины моего существа, наполнил комнату. Я лишь смутно ощутила, как Массимо крепче прижал меня к себе, хрипло выдыхая проклятие в самое ухо. Миг спустя нас обоих накрыла долгожданная, изнуряющая волна разрядки.

***

Тело казалось невесомым, словно сотканным из ваты. Расслабленность обволакивала меня. Приоткрыв глаза, я сразу зажмурилась от яркого света. Мое лицо утопало в мягких складках простыни, подушка же была на полу. Я лежала на животе, ощущая тяжесть головы Массимо на своей спине и тепло его рук, обвивавших мое тело так, словно я была его подушкой.

Я люблю его. Даже зная то, что открылось мне, любовь моя не угасла.

Но... существует это тягостное «но». Я говорила ему в Женеве, как рада тому, что наша помолвка не связана с моей болезнью. Ирония судьбы: именно этим она и была вызвана. Я всегда знала, что дорога ему. Знала, что он пошел на этот шаг, чтобы спасти меня, чтобы я жила и выздоровела. Но как теперь избавиться от сомнений, когда в памяти всплывают его прежние отношение к браку? Он никогда раньше не видел в нем ценности, не придавал ему особого значения.

Массимо откатился, и, повернувшись, я едва не коснулась его лица своим. Его веки были закрыты, дыхание ровным и спокойным.

Нужно отвести взгляд. Но я не могла оторваться. Его сильные руки. Мощное, исполненное силы тело.

Я люблю его. Но ощущение смятения терзает меня.

Приподнявшись, я замерла, в изумлении рассматривая браслет из бусин, обившийся вокруг моего запястья. Массимо надел его на меня. На той же руке поблескивали кольца. В глазах защипало от подступивших слез.

Тихо, я встала и направилась к гардеробной. Мои движения были неестественно бесшумными, что удивило даже меня саму. В мгновение ока я облачилась в нижнее белье и легкий лавандовый сарафан, после чего вернулась в комнату. Массимо безмятежно спал, умиротворенный и спокойный.

Если бы только можно было вернуться на два месяца назад. В Женеву, где мы оба были безгранично счастливы.

Мой взгляд вновь упал на браслет. С острой болью в сердце я сняла его и бережно положила на тумбочку.