Глава 39

Киара

Тишину большого дома нарушили приглушенные голоса в прихожей. Я отложила книгу, которую читала в столовой, и направилась в коридор, слыша за спиной шаги своего мужа. Сердце подсказывало — что-то случилось. Я была на нервах не один день. Нино чувствовал это и ходил рядом со мной больше обычного, чему я никогда не буду жаловаться, но все это замечали. Алессио тоже тем более.

Тревога была за обоих моих сыновей. Я знала с какой целью Массимо полетел в Швейцарию. Все в доме это знали. И поэтому Невио и Аврора полетели с ним. У Авроры конечно было больше причин, потому что она хотела навестить подругу, когда как Невио полетел из-за моего сына.

Массимо снимал пальто, и даже в его спине, в наклоне головы, я читала непривычную легкость. Рядом Невио что-то шептал Авроре, и та сияла, словно на нее вылили целое ведро солнечного света.

— Мама, — Массимо обернулся.

В его обычно строгих, спокойных глазах плескалось море эмоций, которые он так тщательно скрывал все эти годы.

Я подошла и, не говоря ни слова, обняла его. Он на мгновение напрягся, словно очнувшись от глубокой задумчивости, а затем расслабился в моих объятиях, опустив голову мне на плечо.

— Рассказывай же, — тихо попросила я, отступая и держа его за плечи, пытаясь прочесть правду в глубине его взгляда. Мы знали о жизни Карлотты в Швейцарии лишь из отрывочных телефонных звонков Джеммы и Савио. И этих скудных сведений было недостаточно, чтобы рассеять тревогу, особенно терзавшую моего младшего сына. По большей части именно эта тревога и побудила его к путешествию.

Взгляд Нино, не отрываясь, был направлен на нашего сына, и брови его поползли вверх в немом удивлении.

— Поездка оказалась продуктивной? — спросил он своим глуховатым басом, в котором чувствовалось нескрываемое волнение.

Массимо выпрямился во весь рост, его взгляд скользнул по мне, задержался на лице Нино, а затем скользнул по подошедшим Алессио, Римо и Серафине. Он выдержал небольшую паузу, словно наслаждаясь созданным напряжением.

— Более чем, — произнес он четко и раздельно, и в голосе его впервые за многие годы зазвучала неприкрытая, ничем не омраченная радость. — Я сделал Карлотте предложение. Она согласилась стать моей женой.

Воздух в прихожей застыл. А потом тишину взорвали одновременно несколько голосов.

— О боже! — вскрикнула я, снова бросаясь к нему в объятия, и слезы хлынули из моих глаз ручьем. — О, мой мальчик! Я так счастлива за вас!

Нино подошел, его мощная рука легла на затылок сына.

— Поздравляю, Массимо, — сказал он густо, и в его голосе слышалась неприкрытая гордость. — Карлотта... она всегда была частью нашей семьи. Теперь это станет официальным.

— Братец, наконец-то! — Алессио, мой неугомонный старший сын, пронырнул между нами и с такой силой хлопнул Массимо по спине, что тот закашлялся. — Вы воспользовались моими щедрыми дарами? А мои советы тебе помогли?

Массимо закатил глаза.

— Твои советы были так важны, — с таким явным сарказмом проговорил Массимо.

Мне не хотелось знать подробности этого.

— Алессио, — предостерегающе произнес Нино, однако в уголках его губ уже плясала усмешка.

— Отстань, — проворчал Массимо, на удивление легко отстранив брата. Ни тени суровости не отразилось в его глазах. — Ты когда-нибудь научишься быть серьезным?

— Никогда! — расхохотался Алессио. Мои сыновья были такими разными. — А кто же будет веселить нашу семью, если все вокруг начнут жениться? Эти, — кивнул он в сторону Невио и Аврору. — Точно уверен, следующие.

Аврора, с деланной досадой закатив глаза, отпрянула от моего племянника, чья усмешка, полная едкого торжества, лишь подчеркнула ее раздражение. Наблюдая эту сцену, Римо разразился раскатистым смехом, в котором звучало неприкрытое удовольствие и обнял Серафину за плечи.

— Дайте Фабиано вздохнуть спокойно. Хотя бы некоторое время. Он ещё не до конца освоился с вашими отношениями, — с усмешкой произнёс Римо. — Мои поздравления, Массимо. Массимо демонстративно отвел взгляд и тяжело вздохнул, всем своим видом выражая отчаянное желание бежать прочь. Однако побег был невозможен: Алессио обвился вокруг него руками, лишая любой свободы. Он всегда чувствовал себя неуютно, когда оказывался в центре внимания.

Аврора и Невио направились к выходу, чтобы навестить её родителей. Мы же переместились в гостиную, где Римо немедленно устремил взгляд к потолку, туда, где некогда располагалось специальное крепление для боксёрской груши. Он словно вновь переживал тот момент, когда Серафина и я всё же сумели убрать её из гостиной.

— Как отреагировал Диего? — поинтересовался Нино у Массимо, подводя меня к дивану. Мы присели рядом.

Массимо пожал плечами, глядя в окна, сквозь которые открывался вид на сад и бассейн.

— Изобразил удивление. Карлотта сообщила ему не сразу, лишь спустя несколько дней. Реакция была сдержанной, не вызывающей вопросов. Карлотта поначалу волновалась, но затем успокоилась.

— Ты не собираешься открывать ей правду? — немедленно спросила я у сына после его слов.

В этом доме все знали о том разговоре, что состоялся между Диего, Нино и Массимо в больнице, когда Карлотте было особенно тяжело. Я не знала, какой путь будет верным. Я не хотела, чтобы девочка ощущала хоть малейшую тень беспокойства или боли.

— А зачем? — равнодушно произнёс Массимо, опускаясь рядом с своим братом. Алессио серьёзно и слегка нахмурено посмотрел на него, но промолчал. — Я всё равно хотел жениться на Карлотте. Зачем мне рассказывать о том, что мы оплатили большую часть её операции, и что я договорился с Диего о браке между мной и ней? Клаудия желала брака для Карлотты. Она его получит. Диего хотел, чтобы Карлотта выздоровела. Карлотта сейчас сияет от счастья и здоровья.

Я опустила взгляд на свои руки, размышляя над всем произошедшим.

Как поступить правильно?

Нино коснулся моего плеча ладонью, и я подняла глаза, мгновенно встретившись с его пристальным взглядом. Казалось, его тоже беспокоили те же сомнения, и он, вероятно, также не находил верного решения.

— Мы планируем свадьбу менее чем через два месяца.

Мои губы невольно приоткрылись, и в голове мгновенно возник хаотичный вихрь мыслей. От цветовой палитры декораций до выбора места проведения торжества. Массимо, словно угадав, что творится в моей голове, усмехнулся.

— Карлотта уже выбрала платье. А Аврора, зная ее предпочтения, подберет все остальное в ее вкусе. Вы поможете? — он посмотрел на меня и на Серафину.

Теплая волна разлилась по груди, и я физически ощутила, как напряжение отступает, уступая место приятной истоме.

Нино и Римо тоже усмехнулись, прекрасно зная, как я и Серафина любим заниматься подобными приготовлениями.

— Мы будем только рады, дорогой, — прошептала я, чувствуя, как глаза вновь наполняются слезами.

— Спасибо, — тихо проговорил он, поднимаясь на ноги и направляясь к двери. — Мне нужно отдохнуть.

Массимо всегда был таким. Красноречивым в спорах, когда отстаивал свою правоту, но немногословным, почти скупым на слова, когда дело касалось его чувств или даже простого рассказе о прошедшем дне.

Я чувствовала, что он рад происходящему, но Массимо не из тех, кто выставляет эмоции напоказ. Нино был такой же. Его радость проявлялась в тихих жестах. И если раньше эти знаки внимания были адресованы только мне, то с появлением сыновей он делился ими и с ними.

Может быть, Массимо открывается Карлотте полностью? Я бы хотела верить в это.

Я перевела взгляд на старшего сына. Только недавно его лицо расплывалось в насмешливой улыбке, и вот уже через мгновение он стал серьезным и хмурым. Я не знала, как реагировать.

К сдержанности Массимо я привыкла, научилась гармонично существовать в этой тишине, не нарушая ее. Но тишина Алессио была для меня чужой. С детства он не любил молчание, тянулся к людям, был открытым и общительным. Однако за последний год, может чуть больше, он изменился. Замкнулся в себе, стал пропадать из дома. Особенно во время отъезда Массимо к Карлотте Алессио почти не бывал дома. Нино сказал, что он перестал носить украшение с отслеживающим чипом. Мы не стремились быть чрезмерно опекающими родителями, и Алессио уже не маленький мальчик, но его отдаление нас беспокоило.

Он продолжал смотреть на меня странным взглядом, полным невысказанного. Я не раз пыталась поговорить с ним об этом, но Алессио ускользал, словно тень.

— Сынок, — его голубые глаза мгновенно обратились ко мне. — Все в порядке?

В глубине его взгляда невозможно было прочесть ни единой мысли, однако напряжение, с которым он смотрел, ощущалось почти физически. Алессио не отрываясь смотрел на меня, словно пытаясь разглядеть нечто скрытое, отчего по коже пробежала дрожь. Но мгновение спустя его лицо исказила ухмылка, настолько натянутая и неестественная, что стало не по себе. Он поднялся с дивана и направился к двери.

Не только я следила за каждым его движением. Нино, Римо и Серафина также не отрывали от него взгляда.

— Конечно, мама, — он нарочито выделил слово «мама», и от этой интонации меня затрясло сильнее. — Со мной всегда все прекрасно. Все хорошо.

Он вышел из комнаты, а мы остались стоять, не сводя глаз с закрывшейся за ним двери.

— На меня нахлынуло дежавю, — произнес Римо, и он с Нино обменялись долгим взглядом. — У меня одного такое? Алессио до жуть похож на Адамо, когда тот был такого же возраста.

Я зажмурилась, отчаянно прижимаясь к мужу, и тотчас почувствовала его объятия.

— Я не понимаю, что с ним происходит, — прошептала я в его шею, чувствуя, как дрожит голос.

— Ты хотела, чтобы он сам пришел к нам для разговора. Алессио не придет, — твердо произнес Нино, успокаивающе поглаживая мое плечо. — Я поговорю с ним. Меня беспокоит то, что мы не знаем о его местонахождении и окружении. Прежде было спокойнее, когда Невио, Массимо и Алессио присматривали друг за другом.

— За Невио сейчас я относительно спокоен, — вздохнул Римо, потирая виски кончиками пальцев. — Он стал серьезнее и проявляет больше интереса к деталям. Кроме того, присутствие Авроры рядом с ним оказывает хорошее влияние. За Массимо я также почти не беспокоюсь.

— Меня тревожит то, что Карлотта не знает всей правды, — проговорила я, замечая понимающий кивок Серафины.

— Лишь бы это не привело к разладу в отношениях.

— Но за Алессио необходимо установить наблюдение, — произнес Нино, словно продолжая мысль Римо. Они, казалось, понимали друг друга без слов, в их взглядах читалось общее беспокойство.

***

Карлотта

Всё время Женеве я мысленно рисовала картину этого дня, представляя каждую деталь. Мама, Тони, Киара, Аврора и даже Серафина звонили, присылали видео и фотографии. В видеозвонках мы обсуждали список гостей, место проведения. В моем воображении сложился четкий образ, но живое восприятие — это нечто иное; оно придает всему настоящую реальность.

Я вернулась в Лас-Вегас пять дней назад. Все эти дни я провела в обществе мамы, Джеммы, Тони и Авроры, которые возили меня на дегустацию тортов, выбор цветов и примерку платья.

Но я не могла забыть взгляд Диего, когда он встретил меня у трапа самолета. Виноватый? Печальный? Я зациклилась на этом взгляде. Он не выходил у меня из головы. Диего поздравил меня и, возможно, был рад...

Церемония бракосочетания проходила в церкви, которую я часто посещала в прошлом. Затем торжество переместится в знаменитый ресторан, рекомендованный Киарой для проведения банкета. Я видела фотографии декораций, но не смогла приехать лично из-за утренней подготовки. Главным оттенком в оформлении был лавандовый, дополненный бежевым.

В моих руках был пышный букет гортензий, перевязанный широкой лентой. Я не знаю, сколько времени я простояла, пересчитывая каждый лепесток, пока не перевела взгляд на моих подруг.

Аврора стояла первой в прекрасном платье в пол лавандового цвета. Открытые плечи и корсет на шнуровке подчеркивали ее изящные ключицы и тонкую талию. Светлые волосы были распущены и завиты, демонстрируя их длину. В руках она держала белые розы, ее любимые цветы.

Второй стояла Жизель. Я попросила ее и Джино присутствовать на свадьбе и погостить у нас. Они с радостью согласились, но мой друг был настороже, понимая, кто все эти люди. Он не задавал вопросов, но все понимал. Я была благодарна за их присутствие. Жизель была в похожем платье, но с ниспадающими рукавами, а ее прическа была собрана, только несколько рыжих локонов обрамляли лицо. В руках у нее были розоватые пионы. Я хотела, чтобы мои подруги держали в руках свои любимые цветы.

Я подняла глаза и посмотрела на брата, стоявшим плечом к плечу со мной. Диего смотрел прямо перед собой, лишь изредка поправляя безупречно сидящий пиджак. Этот жест выдавал его нервозность. Но его взгляд ни разу не коснулся меня.

За все время подготовки он не зашел в мою комнату. Когда подошло время спускаться, он помог мне преодолеть лестницу, но смотрел исключительно под ноги, словно опасался, что я потеряю равновесие. Теперь, когда мы стояли в ожидании, он по-прежнему смотрел прямо, избегая моего взгляда. И ни слова не произнес.

— Как я выгляжу?

Наконец, взгляд его зеленых глаз коснулся меня, и в них промелькнула тень нежности.

— Очень красиво, Лотти, — прошептал Диего, предлагая мне свой локоть в качестве опоры.

— Ты не рад, правда? — произнесла я, почти беззвучно.

Он отвел взгляд, и это зрелище усилило мою тревогу.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива.

Наступило молчание. Долгое, тягостное молчание, пока я пристально вглядывалась в его лицо. Он смотрел прямо перед собой, словно статуя, напряженный и недвижный.

— Если ты счастлива, то и я счастлив, — произнес Диего более мягким тоном, но все еще избегая моего взгляда, будто его глаза не смели встретиться с моими. — Нам скоро нужно идти.

Он произнес это, словно стремясь отвлечь меня.

Краем глаза я замечаю, как Аврора уверенно идет вперед. Я даже не заметила, когда музыка завладела пространством вокруг. Мои пальцы, охваченные легкой дрожью, в который раз машинально поправляют челку. Другая рука судорожно сжимает ткань пиджака брата.

Я так давно его не видела. Все это время, с тех пор как Массимо уехал, и даже после моего возвращения в Лас-Вегас, наше общение ограничивалось лишь телефонными разговорами.

Жизель, взглянув на меня и ободряюще улыбнувшись, держится на некотором расстоянии позади Авроры.

Тяжелый вздох вырывается из моей груди. Ступая по проходу рядом с братом, я ощущала на себе множество взглядов, исходивших от людей, расположившихся на длинных скамьях по обе стороны. Поначалу я смотрела лишь под ноги, опасаясь запутаться в ткани платья и потерять равновесие. Затем мой взгляд встретился с мамиными глазами, полными слез, но когда я увидела ее улыбку, тревога отступила.

Подняв голову, я увидела его темные глаза, устремленные на меня. Заметила, что рядом с ним, облаченные в строгие черные костюмы, стояли Невио и Алессио. Массимо ждал меня, исполненный царственного величия. Ему шли костюмы, я всегда восхищалась им в таком виде.

В этот момент время словно замедлилось. Я видела только его, Массимо, стоящего у алтаря, и все вокруг потеряло значение. Его взгляд был полон непоколебимой решимости. Мое сердце учащенно билось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Каждый шаг по направлению к нему казался одновременно вечностью и мгновением.

Нахождение Диего рядом служило надежной опорой. Однако я ощущала его напряжение, чувствовала невысказанные слова, словно комок, застрявший в горле. Приблизившись к алтарю, я заметила мимолетную, едва заметную улыбку на лице Массимо.

Она исчезла так же быстро, как появилась, когда Диего замер на месте. Взгляд Массимо сузился в ожидании, он посмотрел на моего брата, который, нахмурившись, все же передал мою руку Массимо и, отвернувшись, направился к своему месту рядом с Тони и мамой.

Массимо нежно сжал мои ладони, и я встала напротив него, ощущая растущее волнение.

— Ты необыкновенно прекрасна, — прошептал он.

Губы невольно расплылись в улыбке, и я быстро передала букет Авроре.

Мой первый поцелуй случился не в церкви. И я, признаться, не следовала всем правилам. Но я ни о чем не жалела. Потому что все это произошло с ним. Все первые мгновения я отдала ему, и в этом не было ни капли сожаления. Если бы мне представилась возможность вернуться в прошлое, я бы ничего не изменила. Ведь все, что было, привело нас именно сюда.

Священник начал свою речь, но казалось, Массимо не слушал его, а просто смотрел на меня, нежно поглаживая пальцами кожу на моих ладонях. Мой взгляд невольно обратился к Диего. Он сидел прямо, словно статуя, напряженный, как будто сдерживая рвущиеся наружу чувства. Его глаза смотрели в никуда, в них читалась отрешенность. В то время как мама смотрела на меня с любовью и радостью, мой брат казался готовым сорвать церемонию в любой момент.

Пальцы Массимо слегка надавили на мои, и я снова посмотрела на него, одарив мягкой улыбкой. Его лицо расслабилось, хмурость исчезла. Мне не хотелось, чтобы у него возникли какие-либо сомнения. Я просто беспокоилась о брате.

— Да, — уверенно ответила я и чувствую, как тепло разливается по венам.

— Массимо Фальконе, согласны ли вы взять в жены Карлотту Баззоли?

И его глаза не отрываются от меня, когда он произносит:

— Да.

Невио и Аврора поочерёдно передали нам кольца. Я выпрямилась, словно натянутая струна, когда надевала золотое кольцо на палец Массимо. Простое и лаконичное, оно казалось символом неразрывности, и во мне крепла уверенность, что он никогда его не снимет. Когда же Массимо надел на мой палец кольцо – золотое, с россыпью бриллиантов, гармонично дополнявшее помолвочное, – моя улыбка озарила всё вокруг.

— Можете поцеловать невесту.

Я подняла взгляд на него, ища в его глазах отголоски собственного волнения. Массимо приближался ко мне медленно. Его пальцы коснулись моей щеки с такой нежностью, что терпение мое иссякло, и я подалась навстречу, жадно ловя его губы. Сквозь легкую улыбку, коснувшуюся сначала моих губ, поцелуй мгновенно вспыхнул пламенем, стал требовательным и глубоким, когда он прижал меня к себе.

Хлопки Невио, Алессио и Авроры заглушали общий шум, а радостные возгласы семейства Фальконе эхом отдавались в моих ушах. Но я не могла остановиться, как и он, чьи руки крепче сжимали мою талию.

Я люблю его. Боже, как же сильно я его люблю.

Отстранившись на мгновение, я не ощущала ни малейшего смущения оттого, что наш такой поцелуй был явлен взорам окружающих. Не заботило меня и возможное покраснение лица, хотя я и не сомневалась в этом, ощущая, как Массимо ласкает мои щеки. Лишь он один имел значение в этот миг.

Только он. И осознание того, что я теперь его жена. А он – мой муж. Массимо Фальконе, мальчик, которого я знаю с самого детства, – мой муж. Массимо Фальконе, которого я любила всю свою жизнь, стал моим мужем.

***

Поздравления, казалось, длились бесконечно, не утихая даже после нашего перемещения в ресторан. Массимо не выпускал мою руку ни на секунду. Я заметила, как нежно он поглаживал пальцы там, где покоились кольца.

Гостей было не счесть, среди них – даже представители Фамильи. Грета, естественно, была приглашена на наше торжество вместе со своим мужем. Насколько я поняла, они прибыли накануне и теперь оживленно беседовали с Римо и Серафиной. Присутствовали также Кассио и Джулия Моретти с сыном Габриэлем. Киара заранее спросила разрешения пригласить свою кузину, и мы с Массимо, разумеется, не возражали. — Джулия – единственная родственница, с которой мама все еще поддерживает связь, — прошептал Массимо, когда они подошли нас поздравить.

Кассио, муж Джулии, сдержанно и кратко поздравил нас, в основном наблюдая за женой. После поздравлений Джулии к нам подошел их сын. Габриэль был старше меня на два года, он был младшим в их семье. Его короткие темные кудрявые волосы и непринужденный вид выделялись. Не напряженный, а расслабленный. Не сдержанный, как его отец, а довольно общительный. Мне кажется, этот характер он унаследовал от матери.

Массимо, коснувшись моей щеки мимолетным поцелуем, поднялся и направился к моей матери, чтобы пригласить ее на танец.

Не так давно я сама танцевала с его отцом, и меня поразило спокойствие, которое я испытывала. Я была уверена, что буду нервничать, но этого не случилось. Нино с теплотой произнес, что рад видеть меня женой его сына и я едва сдержала слезы, услышав эти слова.

Взгляд мой задержался на Авроре, увлечённо обсуждавшей с Джулией тонкости живописи и нюансы красок. Их объединяло общее, очевидное увлечение искусством.

Уголки губ приподнялись, когда я заметила, каким взглядом Габриэль одаривал Рори: взгляд был слишком откровенным, слишком лукавым, слишком пристальным. Но когда Невио приблизился к Авроре со спины и обнял её за плечи, лицо Габриэля исказилось, и он поспешно перевёл взгляд на Жизель. Она, однако, ничего не заметила, будучи всецело поглощена разговором с Алессио. Он обходился с ней, как истинный джентльмен, то и дело предлагая блюда и проявляя внимание. Я попросила его присмотреть за ней, дабы Жизель не чувствовала себя одиноко или некомфортно в незнакомой обстановке.

Джино же оказался в обществе Сайласа, представленного им Авророй. Они непринуждённо беседовали, находя общие темы для разговора. Вероятно, Рори представила их друг другу, желая избавить Сайласа от одиночества, поскольку Киллиан и Николо были настолько увлечены своими девушками, что практически не замечали ничего вокруг.

Диего пребывал в оцепенении за столом, предназначенным для семьи. Он хранил молчание, не обращаясь ни к кому. Тщетные попытки Тони, сжимавшего его руку, вывести Диего из этого состояния казались бесплодными. Он не обменивался ни словом с Киарой и Нино, расположившимися напротив.

Меня терзала щемящая боль в груди. Торжество свадьбы было пронизано всеобщей радостью, потоком поздравлений и ярким светом. Когда Тони и Диего подошли в церкви, чтобы поздравить нас, Тони обняла нас обоих, осыпая благопожеланиями. Диего же обнял только меня, но его объятие было таким крепким, словно я выходила замуж за незнакомца, обрекая себя на несчастья. Он избегал моего взгляда.

Внезапно я почувствовала теплое прикосновение к плечам. Мама села рядом, лицо ее сияло так, как я не видела прежде.

— Устала?

Я улыбнулась, согревая её ладони в своих.

— Кажется, мои ноги готовы отвалиться. Я танцевала со всеми мужчинами Фальконе, и ни один не проявил снисхождения, — произнесла я, сквозь смех, и улыбка мамы расцвела ещё шире. — Только вот танец с братом был быстрым, — добавила я тише.

Мама тяжело вздохнула и мимолётно взглянула в сторону Диего.

— Он отойдет, милая, — произнесла она, нежно убирая прядь с моего лба. — Диего чувствует себя виновато. Это временно. И он скучал по тебе. Он страдал от того, что не мог быть рядом с тобой в Швейцарии. Но и это останется в прошлом. Сейчас ты с нами. Дома. Здорова. И счастлива. Это самое важное. А всё дурное уйдет.

Брови мои сдвинулись к переносице.

Я перевела взгляд на брата и содрогнулась, встретившись с его глазами, в которых бушевал целый ураган невысказанных чувств. Дрожь пронзила меня, но это была совсем иная дрожь, нежели охватывавшая меня у алтаря перед Массимо. В этот раз дрожь несла с собой леденящий холод, сковавший меня изнутри.

— Как жаль, что твоего отца нет с нами сегодня. Он был бы вне себя от радости, — донесся до меня голос мамы, но я не могла отвести взгляда от брата. — Даниэле очень тебя любил. Всех нас.

Я сглотнула, ощущая, как пересохло в горле. Взгляд Диего прожигал меня насквозь. Никогда не видела его таким. С трудом оторвавшись от брата, я обвела взглядом собравшихся. В зале царила атмосфера тихой радости. Но их лица казались мне размытыми, словно я смотрела сквозь толстое стекло.

Мама продолжала говорить, но ее слова доносились до меня словно издалека, приглушенные плотной ватой. — Виновато? — выдавила я, и мама умолкла. — С чего бы?

— Что не смог заплатить за операцию и лечение полностью, — нахмурившись, произнесла мама, а затем её глаза расширились. — Ты не знаешь...

— Тогда... как он оплатил?

Губы мамы сжались в тонкую линию, и она опустила голову, словно боясь встретиться со мной взглядом.

Я чувствовала, как сердце колотится всё сильнее, отзываясь гулкой пульсацией в висках. Леденящий холод сковал конечности, лишая их чувствительности.

Диего, Джемма и Савио, так спокойно отреагировавшие на новость о приезде Массимо в Швейцарию. Почему тогда меня не насторожило их безмятежное принятие этой новости? Почему я не удивилась, когда Джемма и Савио позволили мне остаться в арендованном доме? Почему их не так сильно поразила новость о предложении? Почему брат так хладнокровно отнёсся к этой новости? Он был так невозмутим. В его голосе не звучало радости, лишь дежурные поздравления.

Тони успокаивала его весь день сегодня. Диего избегал встречаться со мной взглядом. Массимо, напротив, постоянно находился рядом. Он прижимал меня к себе сильнее, когда Диего и Тони подходили к нам в церкви с поздравлениями. Тогда мне показалось, что это просто жест. Но в присутствии других гостей такого не было. Массимо обнимал меня сдержаннее и спокойнее, но в присутствии моего брата его прикосновения становились напряжёнными. Их взгляды, устремлённые друг на друга, были пристальными и угрожающими, словно предвещали борьбу.

— Фальконе заплатили.

Мама вздрогнула от моих слов и попыталась было подняться, но я крепче сжала её ладони в своих, останавливая.

— Почему мне сейчас кажется, что в больнице произошло нечто большее, чем оплата лечения? Диего избегал моего взгляда тогда... избегает и сейчас. А если и смотрит, то почему я вижу в его взгляде вину? Фальконе выделили средства, но что еще, мама? — я отчаянно сжала ее руки, и она снова вздрогнула. — Мама, что я упускаю?

Ее веки сомкнулись, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Праздничный шум вокруг будто исчез, как и мои собственные чувства. Пронизывающий холод сковал меня. Почему так холодно?

— Нино, Массимо и Диего... они договорились. Я не знаю всех деталей, но они договорились о браке.

— Что? — выдохнула я, ощущая, как острая боль пронзает грудь. — А если бы я отказалась...

— Массимо был уверен в твоем согласии. И... я думала, ты уже знаешь. Думала, что он тебе рассказал. Я не знала... о, милая, я не знала...

Я отшатнулась, вжавшись в спинку стула.

Мои глаза, словно ведомые неведомой силой, неуклонно искали его силуэт. Массимо сидел рядом с Нино, но словно ощутив на себе мой взгляд, тут же повернулся в мою сторону. Возможно, что-то выдало меня в моем пристальном наблюдении, потому что он вопросительно склонил голову, приподняв бровь. В смятении я лишь отрицательно покачала головой, тщетно пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки.

В голове роились обрывки фраз, оброненных Массимо в Швейцарии, интонации. Я вспомнила его уверенность в моем ответе.

Почему мне сразу никто не рассказал?

Предоставили мне иллюзию выбора? А если бы я воспротивилась, что тогда последовало бы? Бессмысленно предаваться подобным размышлениям, но все же, что, если бы я решительно отказалась? Осмелилась бы заявить, что еще не пришло время? Склонили бы меня все к противоположному решению, невзирая на мое несогласие?

Неужели об этом знали все? Все, кроме меня. Фальконе, вне всяких сомнений, были осведомлены. Если Невио знал об этом, то нет сомнений, что и Авроре также была известна правда.

Поднявшись со стула, я почувствовала, как ноги подкашиваются от слабости. Необходимо было уйти, спрятаться, осмыслить происходящее в одиночестве. Но я не позволю себе сломаться сейчас. Не здесь, на виду у всех.