Глава 36

Ему двадцать один годЕй двадцать лет

Массимо

Выставка напоминала мне сахарную вату: яркая, красочная. Воздух был густым от запаха дорогого парфюма, комплиментов и вина, которое Алессио уже успел назвать «хорошим пойлом». Я стоял в стороне, прислонившись к холодной бетонной колонне, и наблюдал за толпой. Аврора, окруженная восторженными критиками и покупателями, парила в центре зала. Ее картины, грубые мазки ярости и отчаяния, прикрытые тонким слоем якобы невинности, находили отклик у этих людей. Они видели в них «бунт», «силу», «новое слово». Открытие её мастерской и студии ознаменовалось подлинным триумфом. Казалось, здесь присутствовал весь цвет общества. Невио, стоявший рядом со мной, издал низкий, едва слышный рык, когда какой-то усатый мужчина в дорогом пиджаке положил руку на поясницу Авроры, «нечаянно» направляя ее к следующей картине. Его пальцы сжались в кулаки. — Держи себя в руках, — произнес я безразлично. — Джоанна уже забирает её от него. — Я до сих пор поверить не могу в то, что Аврора Скудери и Джоанна Пирос сумели стать если не подругами, то как минимум приятельницами, — с удивлением произнес Алессио, делая очередной глоток вина. — Похищение странным образом сблизило их. В это сложно было поверить. Наблюдая за этими двумя девушками, ведущими непринуждённую беседу, невозможно было представить, что не так давно между ними существовала непримиримая вражда. — «Сблизило» — это ещё мягко сказано, — заметил Невио, не отрывая взгляда от девушек. — Несколько дней после пережитого похищения они практически не расставались. В тот день они спасали друг друга. И Аврора окончательно освободила Джоанну от Ферро. Попросила моего отца, чтобы брак Джоанны аннулировали, и она больше не имела отношения к Каморре. Она буквально сделала её свободной. И Джоанна теперь может распоряжаться всеми деньгами семьи. Её мать слишком боится моего отца, чтобы перечить. — Мне гораздо приятнее видеть её в кругу старых друзей и их девушек, чем рядом с ней. Мой брат демонстративно кивнул в сторону упомянутой компании, стоявшей неподалеку перед полотном, изображавшим оранжерею Сесилии Маручелли. — К бывшей не осталось и тени прежних чувств? — спросил я с напускной беспечностью, обращаясь к Алессио. В ответ он лишь закатил глаза. — Я направляюсь к Рори. Вы составите мне компанию? — Невио обратился ко всем нам, однако взгляд его был прикован к ней, и даже моего утвердительного кивка он не заметил. Алессио отступил на шаг назад, словно желая дистанцироваться. — Боюсь, нет. У меня неотложные дела, — он окинул взглядом помещение и остановил его на девушке, стоявшей неподалеку. — Вот, собственно, и мое дело. Прошу прощения, должен откланяться. Я неодобрительно покачал головой, на что Алессио лишь усмехнулся и, не теряя ни секунды, направился к ней. Мы же вдвоем шли навстречу Авроре, и я поймал на себе любящий взгляд мамы, озаренный теплой улыбкой. Несколько дней вся наша семья, сплотившись, готовила это место к предстоящей выставке, сознательно отказавшись от помощи персонала и рабочих. Аврора стремилась подготовить все самостоятельно, а Невио, мгновенно возникший, стал ее помощником. Я же, в свою очередь, помогал им, стараясь отвлечься от мыслей. Каждую стену украшали несколько искусно выполненных картин, а почти повсюду были расставлены благоухающие цветы. Ненавязчивая музыка создавала атмосферу, позволяя гостям непринужденно общаться. — Ты себе не представляешь, как долго я привыкал к их общению, — тихо пробормотал Невио, намекая на эту странную дружбу двух столь разных девушек. — Мне легче было свыкнуться с постоянными приходами Сайласа, Николо и Киллиана в нашу квартиру, чем принять ее. До сих пор не могу привыкнуть. — Поверь, я тоже полагал, что Джоанна окажется последней, с кем Аврора пожелает общаться. Приблизившись, мы обнаружили, что они, поглощенные разговором, не замечали нашего присутствия. — Я совершенно не представляю, что делать, — донесся до меня раздраженный голос Джоанны. — Мне необходимо найти работу или какое-либо занятие, чтобы хоть как-то себя занять. — Хорошо, давай проанализируем, что ты умеешь делать, чем занимаешься, или что тебе нравится, — произнесла Аврора, неспешно отпивая вино из бокала и одновременно любуясь своими картинами. — Что я умею делать... или чем занималась... не знаю. Ходила на свидания, целовалась и... — она со смешком пожала плечами. — Занималась сексом. Какую же работу можно выбрать, имея такой опыт? — Это превратило бы тебя в шлюху. Сахарница может тебя принять и без резюме. Но давай сделаем это последним вариантом. Аврора озвучила мои собственные мысли. Невио не сдержался и рассмеялся, и девушки мгновенно обернулись к нам. — Черт, — одновременно выдохнули девушки. Невио, не переставая смеяться, заметил:

— У вас занимательная тема. — Стоп. Я должна извиниться, — торопливо пробормотала Джоанна, передавая свой бокал ошеломленной Авроре с расширенными от удивления глазами. Повернувшись ко мне, она произнесла: — Я натворила много дерьма. Совершила поступки, о которых сейчас искренне сожалею. Не должна была так поступать с тобой, Карлоттой и Алессио. Не следовало угрожать им той фотографией. Это подло. И еще более подло то, что я рассказала Алессио о его... — Относительно всего, кроме последнего, ты права, это было отвратительно, — согласился я. — Что касается последнего... рано или поздно он бы все равно узнал правду. Или не узнал бы. Сейчас это не имеет значения. Важно то, что с ним все в порядке. Поэтому я скажу лишь одно: держись подальше от моей семьи. Навсегда. Даже если у тебя будут какие-либо известия. Мы поняли друг друга? — Да, — сглотнув, ответила Джоанна, бросив взгляд на Аврору, а затем добавила: — Мне также следует извиниться перед Карлоттой. Но я хочу сделать это лично, а не по телефону. И сейчас же пойду просить прощения у Алессио. — Можешь не спешить, — насмешливо произнес Невио, приобнимая Аврору за талию. — Он, должно быть, сейчас занят. Джоанна замерла на мгновение, затем кивнула и, отойдя в сторону, побрела вдоль стены, разглядывая картины. — Ты можешь уделить мне внимание? — я невольно закатываю глаза из-за вопроса кузена обращенный Авроре. Я бы не удивился, если бы он потерял контроль. К счастью, присутствие Фабиано сдерживает пыл Невио. Мой взгляд рассеянно блуждает по залу, скользя по лицам, и вдруг на долю секунды мне кажется, что я вижу ее. Темные, вьющиеся волосы, небрежно собранные в пучок, бледная кожа, кажущаяся почти прозрачной в свете софитов, и большие, пронзительно зеленые глаза. Но это всего лишь незнакомка в черном платье, одна из бесчисленных теней, растворяющихся в толпе. Карлотта должна была быть здесь. Ее отсутствие ощущается как острая, ноющая боль. Она единственная, с кем здесь можно было бы разделить беседу. Я живо представил её здесь. На ней было бы что-то простое, лишённое вычурных деталей, подчёркивающее её естественность. И на лице её играла бы улыбка, не натянутая маска вежливости, а её собственная, робкая, неуверенная, но такая искренняя. Карлотта писала, что лечение приносит свои плоды. Там, вдали от дома, она встретила свой день рождения. Впервые за все эти годы нас разделяло большое расстояние. Я был лишён возможности наблюдать её восторг при виде праздничного торта, не было моего тихого, почти неслышного «с днем рождения». — Карлотта звонила тебе? Аврора обернулась, безошибочно поняв, что вопрос адресован ей. Нахмурившись, она отрицательно покачала головой. — Звонит, конечно, но не так часто, как мне бы хотелось. Говорит, ей там нравится. Единственное, что хоть как-то меня успокаивает. — Судя по её фотографиям, это очевидно. Наша переписка переполнена ими. Меня, несомненно, радует, что Карлотта делится всем, что с ней происходит. Но всё же мне её не хватает здесь, рядом. Мне не хватает возможности прикоснуться к ней. — Она вернется, Массимо. — Карлотта рассказывала что-нибудь о своих новых... друзьях? — в последнем слове прозвучала нескрываемая ревность. — Неужели я слышу отголоски ревности в его голосе? — усмехнулся Невио, поворачиваясь к Авроре и кладя подбородок ей на макушку. — Не стоит так ликовать, кузен. Разве не ты сам изводил Аврору ревностью, потому что она была с кем-то до тебя? Подчеркиваю: до тебя. Невио сделал шаг в мою сторону, сжимая кулаки, но Аврора остановила его, вцепившись в рукав его пиджака. — Прекратите, — прошипела она, переводя взгляд с меня на Невио. — Идём поговорим, — Невио коснулся губами её щеки, а потом потянул меня за собой на улицу. Ночной Лас-Вегас, как всегда, искрился неоном, гудел и жил своей неугомонной жизнью. Яркий, ослепительный, он никогда не знал тишины. Я признавал за собой эту слабость: терять самообладание, когда слышал то, что мне не нравилось. Признавал лишь в глубине души, но никогда — вслух. — Никогда... слышишь? Никогда не напоминай мне об этом, — прорычал Невио, толкнув меня плечом. Кузен тяжело дышал и смотрел вперёд невидящим взглядом. — Я думал, что ты уже не думаешь об это. — То, что я сдерживаюсь, молчу, не значит, что это не жжёт меня изнутри. Я понимаю, это было до меня. Но я просто... — он запнулся, и я прикрыл глаза, осознавая, что именно я довел его до этого. — Инстинкты кричат, чтобы я сорвался в Канаду и прикончил его там к чертям собачьим. Ты думаешь, мне легко было позволить ему вернуться в Канаду после всего? Нет. Ни черта не легко. Но я умею разделять любовь и долг. Если бы я убил Дарио, мы бы снова развязали войну с Канадой, ведь он племянник Паоло. Мы только-только покончили с Марио. Уничтожили его вместе с канадцами на том собрании... если бы я убил ещё и Дарио, о нынешнем нейтралитете между Каморрой и Канадой можно было бы забыть. И Аврора защищает его. Она моя любовь. Моя жизнь. Я не хочу разочаровывать её. — Ты повзрослел. В нем почти не осталось того Невио, что вспыхивал от малейшей искры. Теперь он являл собой образец сдержанности, все глубже погружаясь в хитросплетения дел Каморры, просчитывая каждый свой шаг с холодной, расчетливой точностью. Прежде он редко просил советов, принимая решения единолично. Теперь же он мог обратиться за советом и к своему отцу, и к моему, и даже к Авроре. Упоминание имени Амо в разговорах с Гретой больше не вызывало у него прежней гримасы неприязни. — Стараюсь, — произносит он, слегка пожимая плечами, и в его взгляде появляется тень. — Прости. Наши взгляды встречаются и задерживаются, словно в тихом диалоге, пока напряжение окончательно не покидает его. Он легко касается моего плеча, ободряюще похлопывая. — Ты сходишь с ума, потому что её здесь нет, это понятно. Я знаю это чувство, — Невио вздыхает. — Когда Аврора сбежала в Нью-Йорк, я был сам не свой. У тебя, по крайней мере, есть уверенность, что Карлотта вернется. Я же жил в неведении, не зная, захочет ли она когда-нибудь вернуться ко мне. Я сгреб пальцами волосы и отвернулся. — Все хорошо? Мой взгляд встретился с обеспокоенным лицом Авроры, словно она вышла специально, чтобы проверить обстановку. Эти двое были рядом со мной всё это время, пока Карлотты здесь нет. Порой я даже оставался ночевать у них, устав от бесконечных вопросов мамы и других родственниц о ней. — Да, mia cara, — пробормотал кузен, вновь коснувшись моего плеча. — Может, вернемся? — Я бы поспал, — устало выдыхаю. Невио понимающе взглянул на меня. Сон ускользал от меня в последнее время, и я чувствовал, что могу уснуть прямо здесь. Проведя пальцами по лицу, я прикрыл глаза, не находя в себе сил войти внутрь и попрощаться со всеми. Вдруг чья-то ладонь легла мне на спину, и рядом возникла Аврора. Повернув голову, я встретился с её голубыми глазами. — Это действительно её друзья. — Я понимаю. — Тогда тебе не о чем беспокоиться. Но знай, я готова помочь тебе уничтожить... как же его... забыла, как зовут этого итальянца, — улыбнулась она, и я невольно усмехнулся. — Меня и так считают безумной за то, что я убила Лео Пироса. Уж если добавлять к этому и его отца, участвовавшего в похищении... Можно сказать, я избавила мир от всей мужской части Пиросов. — Они считают тебя опасной. Это даже полезно. — Может быть, — пробормотала Аврора. — Мы оба скучаем по ней. Она вернётся, Массимо. Это же Карлотта. Или мы можем помочь ей в этом.

***

Карлотта

Мои волосы, словно непокорные змеи, выпущенные на волю, пляшут в диком танце вокруг лица. Платье, подхваченное вихрем моего кружения, струится и развевается. Смех и восторженные подпевки наполняют пространство кафе. Жизель, запрокинув голову, заливается заразительным смехом, наблюдая за нелепыми попытками Джино скопировать замысловатые движения незнакомого мужчины, рискнувшего пуститься в пляс. В этом уютном кафе царит атмосфера искренней доброты и безудержного, почти детского веселья. Иногда мой взгляд украдкой скользит в сторону Джеммы и Савио, расположившихся в мягких кожаных креслах. Савио нежно держит на руках маленькую Катерину. Моя племянница, с восторгом хлопая в ладоши, заливается счастливым смехом, наблюдая за танцующими и за мной, в центре этого безумного вихря. Не в силах сдержать переполняющее меня счастье, я одариваю сестру широкой, лучезарной улыбкой. Целый день на моем лице играет улыбка – с того самого момента, как Джемма поделилась чудесной новостью о грядущем пополнении в семье. Лечение подходило к концу. Мой врач сегодня утром улыбнулся и сказал: — Мадемуазель Баззоли, ваши анализы лучше, чем мы могли предположить. Еще немного, и мы выпустим вас на свободу. Все складывалось как нельзя лучше. Единственная грусть была пару месяцев назад. Впервые в жизни я отмечала день рождение так далеко от дома. Не было маминого торта, не было шумных объятий Диего и Тони. Вместо этого было прогулка по набережной, потом уютная квартира Жизель и мои друзья. Мы купили в местной кондитерской самый крошечный торт, на котором едва уместилась одна свеча. Жизель заставила меня загадать желание. Мы смеялись, ели торт и слушали, как Джино пытался сыграть какую-то итальянскую песню. Это был самый простой день рождения в моей жизни. Но прекрасный. Мысли о возвращении вызывали трепет. Мысли о нем. О Массимо. Скоро я вернусь. Стану ли я прежней Карлоттой? Или частичка этой женевской свободы останется со мной? — Ты танцуешь без огня, — прошептал Джино мне на ухо, и легкая улыбка тронула мои губы, когда он вновь закружил меня. — Полагаю, нам пора переходить к напиткам покрепче, — донесся до нас звонкий голос Жизель, старавшейся перекричать музыку. Я лишь махнула рукой в знак протеста и отрицательно покачала головой. — Воздержусь. — О, пресвятая мать! — выдохнула Жизель, судорожно сжимая наши руки и устремляя взгляд в одну точку. — Не может быть! Это же он! — Только не это... — пробормотал Джино в отчаянии, заслоняя лицо ладонью. Мои глаза заметались в поисках причины столь бурной реакции. И вот, мой взгляд останавливается на человеке, о котором Жизель твердила денно и нощно. Профессор из университета Джино. Я видела его мельком пару раз, когда мы коротали время в ожидании Джино после его занятий. Признаться, он был весьма привлекателен, но я никак не могла понять столь сильного обожания Жизель. Короткие русые волосы аккуратно лежали на его голове. Легкая щетина едва заметно тронула его лицо, придавая ему оттенок зрелой мужественности. Высокий, атлетически сложенный, он излучал уверенность и заботу о себе. Я не видела его глаз вблизи, но Жизель не уставала повторять об их пронзительном ярко-зеленом цвете. Она была одержима им. — Мне необходимо с ним заговорить, — прошептала Жизель взволнованно, не отрывая зачарованного взгляда. — Нет, нет и еще раз нет! — запаниковал я, преграждая ей путь. — Почему? — Во-первых, он старше тебя. Во-вторых, повторяю в сотый раз – он мой преподаватель. В-третьих, ты выглядишь как наивная, маленькая девчушка в этом розовом платьице с бантиками. Так что забудь об этом. Даже не думай! — проворчал Джино, решительно отворачивая ее, чтобы прервать зрительный контакт. — Обрати свой взор на кого-нибудь более подходящего. Здесь предостаточно твоих ровесников. — Но с ними скучно... Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на столик, где расположилась сестра.

Савио, одарив меня широкой, скорее насмешливой, улыбкой, несколько раз наклонил голову вбок. Мое недоумение, отразившееся в нахмуренных бровях, побудило его указать рукой в сторону входа. Мои глаза проследовали за его жестом, и я замерла, лишенная дара речи. Прямо на пороге стояла Аврора. Чуть поодаль, заложив руки в карманы, расположился Невио. И чуть позади них, неподвижный, словно изваяние, возвышался Массимо. Его взгляд был прикован ко мне. Темные глаза сейчас горели пристальным, почти пожирающим огнем. Он не улыбался. Он просто смотрел, словно стремясь убедиться, цела ли я, жива ли, все еще ли я та, кого он знал когда-то. Мир вокруг словно застыл во времени. Шум голосов, музыка – все растворилось в небытие. Остались лишь они. И его взгляд, от которого мое, казалось бы, исцеленное сердце, вновь забилось с бешеной, мучительной силой.