Часть 14

Ехать с Хван Хёнджином в одном автобусе было тем ещё экспириенсом. Они с Феликсом хоть и стояли рядом, но друг с другом не разговаривали. Хёнджин зависал в своём побитом жизнью телефоне и всячески делал вид, что он с этим индивидом в красной шапке незнаком. Индивид в красной шапке же, держась за поручни, балансировал между тем, чтобы не улететь в другой конец автобуса и не свалиться на Хван Хёнджина. Второй вариант был крайне заманчивым, но грозил последствиями в виде разбитого носа, а вот это уже было ни к чему. Ах да. А ехали-то они куда? А ехали они прямиком к Феликсу домой. Даже в своём самом сладком сне Феликс не мог себе представить, что Хван Хёнджин когда-нибудь побывает в его комнате. Феликс не мог, нет, просто не смел даже помыслить о таком. Единственное, что ему приходилось раньше — это лишь страдать от неразделённой любви и наблюдать за объектом своего обожания издалека, изредка томно вздыхая. А теперь? А теперь они ехали к нему, к Феликсу прямо домой. Домой! Феликс прокручивал эти мысли у себя в голове одну за другой и не мог перестать улыбаться. Улыбку эту слегка глуповатую и отчасти безумную он прятал в складках шарфа, но это не помогло ей укрыться от внимательного взгляда Хёнджина. Тот, ранее зависая в телефоне, окончательно разрядил его, и теперь, чисто от нечего делать, глядел по сторонам и просто не мог не обратить своё внимание на отчего-то притихшего одноклассника. Тот нагло лыбился, словно наслаждаясь его, Хёнджиновскими мучениями. — Додик, — совсем тихо выдохнул себе под нос Хёнджин и отвернулся к окну, пытаясь понять, куда в этой жизни он свернул не туда. — Ты что-то сказал? — переспросил его Феликс, поправляя свои склеенные по бокам старые очки указательным и средним пальцами. — Долго ещё ехать говорю, — сказал Хёнджин, даже не смотря на собеседника. От рожи Феликса за последние несколько дней Хёнджину, мягко говоря, делалось натурально дурно. А если не мягко, то хотелось кого-нибудь отпиздить. Желательно из заводских. Но то ли это была не их территория, то ли Мясник уже всех перепиздил, в общем никого из них видно не было, вот неудача. — Долго, — ответил ему Феликс. — Охуенно, — флегматично отметил Хёнджин, предчувствуя, что это «долго» будет совсем не «счастливо». На очередной остановке, когда автобус перестало так адски трясти на колдобинах, Фел полез в портфель за наушниками. Хёнджин, уже промаявшись какое-то время без телефона, нехотя спросил: — Чё там у тебя? — Лазарев, — ответил ему Феликс. Он, пару секунд подумав, протянул Хёнджину второй наушник, — хочешь? Хёнджин ничего не ответил, только смерил Феликса долгим красноречивым взглядом. Тот пожал плечами и вставил наушники в уши, открывая свой плейлист «любимое», который состоял сплошь из песен о несчастной любви и Лазарева. Но не успел он включить первую песню, которая моментально погрузила бы его в пучины страданий о неразделённой симпатии (объект коей стоял рядом и ни о чём не подозревал!), как Хёнджин, видимо, устав от поездки без телефона (целых две минуты, это вам не хуйня какая-то!), взял у Феликса без спроса второй наушник и вставил его себе в ухо спросив: — А Макан у тебя есть? Макана у Феликса и в помине не было. Но Хёнджин стоял рядом, со вторым наушником в ухе, и, видимо, был не против, послушать с Феликсом Макана по пути к Феликсу домой. Матерь Божья! Феликс чуть дрожащими от волнения пальцами не с первого раза ввёл в поиске «макан» (несколько раз исправляя «банан» и «маман»). На выбор было с десяток треков, ни один из которых Феликс раньше не слышал. И не зря. Включив первый попавшийся, Феликс тут же спрятал телефон в карман (пятнадцать процентов зарядки — это вам не шутки) и под предлогом зашедшей в автобус толпы подвинулся к Хёндижну ближе, теперь касаясь его плеча своим. Так они и проехали несколько остановок кряду, стоя в самом конце автобуса, у большого окна, за которым тихонько падал снег, как бы спойлеря, что на следующее утро всех школьников и работяг будут ждать нешуточные пробки. Но это всё завтра! А пока хоть они с Хёнджином и ехали словно два незнакомца, не разговаривая и даже не смотря друг на друга (но зато разделяли одни наушники на двоих!), но отчего-то Феликсу было как никогда спокойно рядом с этим парнем. После того дня, когда Хёнджин и глазом не моргнув, отправил главный страх последнего года Феликса в сугроб лицом вниз, Фел даже спать лучше стал и меньше думал о курилочке, к которой теперь не то, чтобы и хотелось присосаться. Казалось, что рядом с Хёнджином было безопаснее всего, ведь сколько бы сам одноклассник не грозил Феликсу разбить нос/закопать в землю/отпиздить и всякое подобное, было понятно, что на Фела руку он поднимать не собирался (потому что если бы собирался, то наш счастливчик уже того, на ногах ровно не стоял). Да и в целом он был таким сильным и выглядел достаточно грозно, что даже самый отчаянный дурачок не стал бы лезть к нему со своими «эй, дай позвонить». С этими мыслями Феликс вслушивался в макановское «пацаны крутили на моём районе, пацанов крутили на моём районе», и чувствовал себя почти самым счастливым человеком на планете Земля. Почти — потому что желудок предательски сводило, словно тот мстил Феликсу за очередной раз пропущенный завтрак. Оставалось доехать всего несколько остановок, и Феликс первый раз в жизни просил Всевышнего не рассосать, а наоборот добавить какую-нибудь пробочку по пути. Да, Макан был не самой лучшей музыкой для его искушённых классикой и Лазаревым ушей, но стоять рядом с Хёнджином, чувствуя тепло, исходящее от него, плечом, было выше всех этих звуковых мучений. И Всевышний тут же откликнулся на его просьбу. Но откликнулся, конечно же, по-своему. Автобус не замедлился и не остановился, а наоборот, стал ехать даже быстрее. Феликс внутри себя кричал «куда!», но водитель, видимо, насмотревшись накануне гонки «формула один», стал обгонять одну машину за другой, словно на следующей остановке его ждала халявная бутылка шампанского (а может, и чего покрепче). От таких ловких манипуляций самых возрастных, дряхлых и слабых обитателей салона стало неслабо так потряхивать из стороны в сторону. Феликс, безусловно, принадлежал к последним, поэтому его стало мотать по салону при каждом резком обгоне. Фел посильнее вцепился в поручень, пережил первый поворот, второй... Нет, второй уже не пережил. Пальцы (ей-богу!) сами разжались ещё раньше, чем автобус тряхнуло, наушник вылетел у него из уха, а Феликс на всех парах полетел прямиком куда? В объятия Хёнджина, конечно же. Секунда, другая, и сильные руки уже держали его за талию, не допуская глупейшего столкновения лба об поручень (а то поручень больно уж жалко). Феликс почувствовал горький запах сигарет, вперемежку с чем-то очень-очень сладким и едва уловимым, напоминающим детские духи для девочек. Его нос врезался Хёнджину прямо в грудь, а сам он оказался прямиком в крепких объятиях. Но хорошего понемножку. В случае с Феликсом уж совсем-совсем понемножку. Хёнджин, по всей видимости, расслабившись из-за любимой музыки, на чистых инстинктах поймал падающего в его сторону Феликса, а когда осознал ситуацию, тут же оттолкнул его за плечи так сильно, что Фел чуть не опрокинулся обратно. — Ты чё, додик, уже и на ногах не стоишь? — с нотками плохо скрываемого отвращения спросил Хёнджин, вынимая наушник из уха и откидывая его в сторону Феликса, — слабак бля. Ну вот и сказочке конец. Феликс, чудом не уронив наушники в снежно-грязную жижу под ногами, покрепче ухватился за поручни, борясь с диким желанием побиться об этот самый поручень лбом. Ведь теперь, выкрав случайные объятия, он наверняка будет мучиться из-за этого по ночам, представляя всё это вновь и вновь. Сердце у него в груди продолжало биться быстро-быстро, не успокаиваясь до тех пор, пока механический голос не объявил «остановка «Ромашковая улица»». — Наша, — бросил Феликс и пошёл вперёд к первой двери у водителя, держа наготове в ладошке нагретые монетки за проезд и даже не оборачиваясь на Хёнджина, чтобы тот не видел, как оттенок лица нашего почти отличника стремился слиться с его красной шапкой. Самое сложное в этой ситуации было не оглядываться, но Феликсу хотелось, очень сильно. Он только посильнее сжимал кулаки в карманах и уговаривал себя идти ровно и смотреть только вперёд. Во-первых, обернуться и столкнуться взглядом с Хёнджином — это проигрыш по всем фронтам. Феликс выдаст с головой всё своё смущение, смятение и дурацкие не от мороза красные щёки. И вдобавок страх, что Хёнджин попросту возьмёт и свалит. А его уже, это, разок слабаком сегодня назвали. Или не разок?... Ну и во-вторых, Феликс и правда боялся увидеть, что никакой Хёнджин за ним не идёт. Успокаивало только одно — едва ощутимый запах сигарет, который со слабыми порывами ветра время от времени долетал до Феликса. Поэтому он просто продолжал идти вперёд, мимо знакомых домов, по протоптанной тропинке, прямиком в свой родной дворик. И с каждым шагом он становился ближе к дому, и всё сильнее его окутывали мрачные мысли. Феликс-пессимист внутри него всё продолжал бубнить: «мало ли вообще кто на районе курит? да твой Хёнджин даже из автобуса не вышел, видать, уже дома сидит и про тебя не думает!». Феликс-реалист с ним был не согласен. Он, немного надменным, но всё же сухим тоном, отвечал: «вышел-вышел! Хёнджину, вообще-то, в другую сторону. Вышел и сел на свой автобус. И про нас не думает, да!». Оптимистичная сторона Феликса последний год молчала, по всей видимости, ничего хорошего от жизни Феликса не ожидая. И вот, Феликс спустился по лестнице к своему подъезду, забрался по обледенелым ступенькам и оказался нос к носу с входной дверью в подъезд. Сердце его застучало быстро-быстро. Это было вполне подходящее время, чтобы обернуться и посмотреть назад, но он всё не мог заставить себя сделать это. Он так бы и продолжал воевать с самим собой в мыслях (первое великое противостояние реалиста с пессимистом!), если бы не голос Хёнджина совсем рядом: — Чё встал? Забыл, в какой хате живёшь? — А? — переспросил Феликс и наконец-то обернулся. Хёнджин стоял в расслабленной позе позади него, в расстёгнутой куртке. Одна рука его была в кармане, а другая, вся покрасневшая от холода, держала в пальцах докуренную до середины сигарету. Он непринуждённо осматривался по сторонам, словно новый район ни капли не смущал его, делая одну быструю затяжку за другой. За те несколько минут, что они топали от остановки, холод таки добрался до его тела, заставляя Хёнджина едва заметно переминаться с одной ноги на другую (но даже несмотря на это куртку он всё равно не застегнул). — Реще, говорю, хату открывай, — с долей наезда в тоне ответил ему Хёнджин, — мы так и будем тут яйца морозить? То, что вопрос риторический, Феликс понял не сразу. Только открыл рот и так и застыл с ним. У Феликса того, после падения в автобусе и объятий, в голове всё как-то сильно замедлилось и поменялось. А там ещё эти внутренние «я» борьбу устроили. Мыслительному процессу пизда пришла, короче. Феликс с горем пополам приложил ключи к домофону, и тот приветливо запиликал, пуская двух одноклассников внутрь. — Холодно, сука, — пробормотал Хёнджин и съёжился, вжав голову в плечи. Он сделал одну быструю затяжку и выбросил окурок в сугроб, даже не заметив на себе осуждающий взгляд внимательной старушки со второго этажа, а следом нырнул за Феликсом в подъезд. Внутри было светло, пахло старой краской и сыростью. Хёнджин поднимался за одноклассником по бетонным ступенькам, разглядывая надписи на покрашенных зелёной краской стенах. Поднимался он нехотя, да и оставаться наедине с каким-то додиком ему бы хотелось в последнюю очередь, но и просто уйти он тоже не мог. Он бы сейчас лучше за мелкой зашёл пораньше или на худой конец у Мясника на хате бы зависнул, а не вот это всё. Но выбора, мягко говоря, у него не было, поэтому, когда Феликс остановился на нужном этаже напротив старой пошарпанной двери, Хёнджин терпеливо ждал, пока тот попадёт ключом в замок. Задачка для Феликса эта была не из лёгких. Его руки дрожали (то ли от холода, то ли от всего, что произошло), и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. Первая попытка, вторая, третья... И только с четвёртой попытки замок наконец-то сжалился над ними и щёлкнул. — Наконец-то, бля, — прокомментировал Хёнджин и прошёл следом за Феликсом в квартиру. Внутри было темно и тепло. Квартира встретила их узеньким длинным, как во всех хрущёвках коридором, где с горем пополам могли уместиться двое за раз. Феликс, стоя на одной ноге и держась за ручку двери туалета, старался быстрее снять с себя ботинки, но такая спешка, как и всегда сыграла с ним злую шутку, отчего Феликс разувался в два раз дольше. У Хёнджина такой перформанс вызвал непереносимое желание кого-нибудь всё-таки отпиздить. Кого угодно! — Будешь есть? — спросил Феликс, наконец-то расправившись со своими ботинками. — Буду, — ответил ему Хёнджин. И если приходить ему сюда не очень-то и хотелось, то это не значило, что обед нужно было пропускать. Феликс за столом чувствовал себя так, словно бы сам Лазарев сидел напротив него и ел с ним вчерашний мамин свекольник. Только перед ним сидел не Лазарев, а Хёнджин (что было ещё страшнее), впрочем, ощущения были примерно такие же. Это был сон, определённо сон, сладкий сон, и вот сейчас Феликс проснётся от противного звука будильника, ему придётся вылезать из тёплой кровати, топать по холодному полу до умывальника и начинать жить свою дурацкую жизнь. — Чё зыришь? — спросил Хёнджин, держа кусок хлеба в одной руке, а ложку с супом в другой. Его тарелка в противовес Феликсовской была почти пустой, а сам Хёнджин по всем параметрам настоящий. — Ничё, — пробурчал ему в ответ Фел и опустил взгляд в тарелку, на всякий случай ущипнув себя за ляжку под столом. Походу не сон. Не сон! В голове у него в тот момент уже разразился настоящий кошмар, так ещё и несмотря на пропущенный завтрак и пустой желудок, кусок в горло, как назло, не лез. На панике он под столом стал складывать пальцы в кулак, как учил его Хёнджин, но поймав на себе парочку подозрительных взглядов, делать так перестал. — Зарядник есть? — спросил Хёнджин, когда его телефон после очередной попытки включить, запищал и вырубился насовсем. — В комнате, — ответил ему Феликс и быстро отправил пару ложек свекольника в рот подряд. Хёнджин, видимо, уже почти привыкнув к чудачествам своего дёрганного одноклассника, только окинул его каким-то ленивым взглядом и сложил руки на груди, дожидаясь, пока Феликс доест. И пока Феликс не помер самой глупой смертью (убит кусочком картофеля из свекольника), он отложил ложку в сторону и сказал: — Пошли. Даже в своих самых-самых смелых фантазиях Феликс с Хёнджином доходил только до того, что тот смотрел на него хотя бы без презрения во взгляде и называл по имени. Но чтобы Хёнджин сидел у него в комнате на кровати... Феликсу хотелось и правда ещё несколько раз кряду ущипнуть себя. Ведь Хёнджин сидел (почти полулежал!) на его разноцветном старом вязанном пледе со своим телефоном в руках так, словно они с Феликсом были как минимум близки (а не так, словно Феликс затащил его домой шантажом). И если бы дело касалось не учёбы, Фел бы так и продолжал стоять и втыкать в одну точку (и точкой сей был Хёнджин). Но на кону стояло не что-то, а оценка по английскому языку, которая была так бесчестно и несправедливо у Феликса отобрана. А тут уже дело другое: включалась Феликсовская принципиальность, которая затыкала всю нерешительность и другие страхи куда подальше. — Давай для начала пройдёмся по ошибкам, которые ты допустил в работе, — с воодушевлением и, чуть оживившись после помутнения рассудка, сказал Феликс, — потому что переписывать мы будем те же упражнения, за которые ты... то есть мы получили двойку. Он уселся за свой рабочий стол, на которым царила идеальная чистота: ручки были уложены в стаканчик на углу, карандаши заточены, учебники расставлены на полочке над столом, а все тетради стояли в две стопочки на краю стола. Феликс открыл учебник на нужной странице и уже был готов. Но, увы, всей этой красоты Хёнджину видеть было не суждено. Он, подключив свой телефон к зарядке, теперь залипал и улыбался экрану, изредка написывая кому-то короткие сообщения. В ответ на Феликсовскую воодушевлённую реплику он только бросил: — Ага. ... видимо пропустив всё мимо ушей. Поэтому действовать нужно было ре-ши-тель-но! Даже если за эту самую решительность Хёнджин Феликса, скорее всего, по головке не погладит. Фел захлопнул учебник, оставил очки на краю стола (чтобы не пострадали в случае чего!), взял идеально заточенный карандашик и направился к себе на кровать. Это там, где, кстати, сидел Хван Хёнджин. Но не время для повторного помутнения в голове! Время учиться и исправлять оценки. Потому что Петербург сам себе поездку не организует (Феликс-«заноза в заднице» на связи)! И вот так, уговаривая себя, что всё это ради высшей цели, Феликс сел к себе на кровать (на самый её краешек), чувствуя увеличивающееся с каждой секундой сердцебиение. Хёнджин же, не отрывая взгляда от телефона, ни на какого Феликса внимание не обращал. На экране у него было открыто окно с перепиской, но из-за трещин на нём и оставленных на столе очков Феликс ни сами сообщения, ни получателя не рассмотрел. Помните про решительно? Так вот... — Чем быстрее мы закончим с заданием, тем быстрее я от тебя отстану, — зашёл с козырей Феликс. Хёнджин, лишь только услышав выгодное для себя предложение, накрыл телефон рукой, словно там было что-то секретное (и тем самым подогревая в Феликсе интерес). — И из банды уйдёшь? — тут же подхватил Хёнджин, убирая телефон в сторону. Но не на того напал. Феликс в плане шантажа по учебной части был номер один (проверено Хан Джисоном на собственном опыте). — А ты будешь закрывать все контрольные на высший балл, чтобы я мог спокойно выпуститься с красным дипломом? Хёнджин в ответ на это стал как-то лениво разминать шею, а следом и вовсе сжал одну из ладоней в кулак, похрустев костяшками. — Слыш, додик. Тебе повезло, что мне неохота тебя бить. Ща у меня телефон зарядится, и я свалю, понял? А потом добавил с неохотой: — Давай сюда учебник, только быстро. А Феликса два раза и просить не надо! На радостях он уселся рядом с Хёнджином так близко, как обычно, садился к Джисону. Только вот Хёнджин, в отличие от лучшего друга, такой близости явно не оценил. — Отодвинулся, — сказал Хёнджин прохладным тоном, — чтоб мы ещё как педики в обнимку сидели. Феликс послушно отодвинулся и даже больше, чем следовало, мысленно про себя подмечая, что автобуса и одних наушников на двоих в понимании Хёнджина или не было, или это относится к категории «не как педики», если играет трек Макана. Но и это, как оказалось, было только началом. В реальности же знания Хёндижна по английскому были где-то в районе третьего класса коррекционной школы и ограничивались матными словами типо «фак» и «бич» и знанием алфавита. — Лук лайк — это не «любить нравиться», как ты написал, а «выглядит как», — терпеливым тоном пытался объяснить простые на первый взгляд вещи Феликс, внутри понимая, что с такими знаниями ни о каком высшем балле и речи не идёт. — Это схуя ли, — лениво отозвался Хёнджин, отрываясь от телефона на несколько секунд, — лайк это же типа нравится. Как «ай лайк ю». Феликс замолчал на секунду, переживая микросердечный приступ, после «ай лак ю», сказанное Хёнджином и вырванное Феликсом из контекста (Феликс-наивный на связи). — Когда имеется в виду «ты мне нравишься», — начал было говорить Феликс, но вдруг замолчал. В горле на мгновение пересохло, а сердце по ощущениям просилось наружу. В груди стало так тепло, почти на грани со жжением. Он, вопреки своему серьёзному настрою, как по щелчку пальцев начал чувствовать что-то очень-очень неправильное. — И? — И в таком случае это выражает симпатию, а если «лук лайк», то «выглядит как». Это нужно просто... запомнить. В голове бардак, в груди раздрай, на лице — самое глупейшее из всех выражений. Бинго. Феликс-пессимист про себя отметил, что до вечера они такими темпами не доживут. Не доживут. И это ещё в лучшем случае. — «Ай лайк ю» ебучее, — раздражённо выдохнул Хёнджин, откладывая телефон в сторону, а следом сказал, — а с «кноу» чё не так. — Оно читается как «ноу», — в очередной раз поправил его Феликс. И поправка эта отразилась неприкрытым раздражением на лице у Хёнджина, который и эти правки и этот английский имел во все щели у себя в голове (в реальности же было всё наоборот). — Да схуяли, тут же «к» в начале, — уже с быкованием в тоне добавил Хёнджин, полностью уверенный в своих словах. «Кноу» же чёрным по белому. — Не читается, — с похожими нотками в голосе ответил Феликс, моментально теряя все свои мнимые навыки преподавания. — Вообще не читается чтоль? Да пиздёж, в этих кошках, как их, «кэтс», читается же. Я у... видел короче по телеку в мультике. — Оно только в связке с «эн» не читается. — Да схуяли! — уже откровенно стал злиться Хёнджин. Феликс, приметив кулак у Хёнджина и чувствуя зуд в районе кончика носа (это к драке, как говорил Джисон), на стрессе выдал: — Потому что букве «к» так сильно нравится «эн», что он в его присутствии только слушает «эн» и молчит. Провал. Полный. До какого вечера, тут бы до конца часа с такими тупыми признаниями дожить. Но Хёнджин сие полуживое состояние хоть и несознательно, но всё же решил усугубить. — Вот бы и ты молчал всегда, — бросил Хёнджин, даже не представляя, какой кошмар после этих слов начался у Феликса в голове.