Амок. Глава 2.

То, что приворот на узелки сработал, Джисон не сомневался. Но чтобы настолько хорошо сработал — он точно не ожидал. Джисон не чувствовал боль в какой-то части отдельно, потому что одновременно болело буквально всё. Он по ощущениям словно был грани между жизнью и смертью. Всё ныло, зудело и ломило так сильно, что он на несколько бесконечно долгих часов после «первой встречи» с Мясником малодушно жалел, что вообще ещё мог дышать. Кстати про «дышать». Удавалось через раз, и с такой болью в груди, что сразу стало понятно — к непробиваемой заразе по имени Хан Джисон пристала какая-то зараза посильнее. Наверное,всё же не стоило лежать в мокром снегу несколько минут к ряду до тех пор, пока не продрогнешь полностью (даже если холод в те первые минуты неплохо так заглушал нарастающую с каждым мгновением боль). Наверное, но это не точно. Сил вечером того дня хватило ровно на то, чтобы повесить на гвоздик на двери табличку «осторожно, проводится ритуал, не беспокоить», стянуть с себя мокрые шмотки и отрубитьсядо глубокой ночи в постели, чтобы уже всего через несколько часов проснуться и ощутить на себе все прелести и последствия «приворота». Следующее утро было таким, словно накануне Джисона переехал Камаз несколько раз подряд, и он, Джисон, каким-то чудом остался жив. Болело всё: рёбра, бока, спина, горло, переносица, нос и даже пальцы на руках, которые в следствии его «прогулки с Мясником за уголок» просто отмёрзли. На часах было «а хуй его знает, сколько». Вечно почти разряженный телефон Джисона ту ночь не пережил и сдался, вырубившись. А когда его хозяин с надеждой во взгляде нажимал на кнопку сбоку и терпеливо ждал, чтобы на экране загорелось заветное надкусанное яблочко, ничего не происходило. Сдох, окончательно. До зарядки нужно было как-то доползти, а последние силы Джи потратил на поднятие головы с подушки, поэтому не судьба. И вот, с разряженным телефоном и отрезанный от внешнего мира, Джисон провалялся до самого обеда. К тому моменту, как он вновь открыл глаза, за окном уже было светло, а значит, что как минимум первые несколько уроков оказались Джисоном благополучно въёбаны. Для такого прилежного учащегося, как Хан Джисон, это могло бы стать настоящей трагедией. К счастью прилежным (а тем более учащимся), Джисона назвать было никак нельзя. Поэтому... «Ну и хуй с ними», — подумал он, и благополучно въебал и остальные уроки в тот день. Никто из родителей в комнату к нему до самого вечера так и не заходил. Они, как это обычно и бывало, уходили на работу рано утром и возвращались только глубокой ночью, упорно трудясьвсё это время. Джисон виделся с ними только на выходных, и то не слишком часто. Взамен за это он получал безграничную свободу и мог почти ни в чём себе не отказывать (и не отказывал, же!). В противовес Феликсу, у которого почти никогда не было денег и который уже целый месяц ходил в разломанных очках и одних и тех же вязанных свитерах, у Джисона было всё: новые шмотки (он мог позволить себе купить их в любое время), новый плейстейшон, игры к нему (от пяти тысяч рублей каждая!) и бесконечный запас сухариков и чипсиков. Родители поддерживали даже его увлечение эзотерикой, поэтому в коллекции у Джисона было несколько бесполезных на первый взгляд камушков (по много деняк каждый) и «ведьминых мешочков», которые Джи планировал подкладывать каким-нибудь очень плохим людям (но пока не нашёл, кому). Поэтому, когда на его двери висело «не заходить — идёт обряд», родители не заходили. Они бы не зашли, даже если бы там этого и не было, потому что о прогуле своего сына они, скорее всего, даже бы не узнали. А если бы узнали, то ничего бы и не было. Джисон проверял — их вызывали парочку раз в школу, но потом, когда никто не пришёл, перестали. Родители, не видя своего сына целую неделю, никогда его не ругали, и старались недостаток общения компенсировать другим — деньгами. Джисон, проще говоря, был сам по себе. Ходил, куда хотел, делал, что душа велела, и проводил своё время так, как ему вздумается. Ну а вдумывалось ему обычно всякое. Привороты, например, на понравившегося в сети парня. Ну и так, по мелочам (заговор на понос для Чонинавсё ещё ждал своего часа!). И последствия такой свободы были не самыми радужными. Следующие несколько дней сталидля него настоящим адом. Горло болело так, словно в него вставили раскалённый штырь, тело ломило, ныло и зудело в разных местах. Кашлять, чихать и сморкаться было тоже непросто — при любом движении разбитая переносица отзывалась такой болью, что больше ничего не хотелось, только пережить всё это побыстрее. Но несмотря на состояние и шпарящую температуру, Джисон... был доволен результатом. Всё прошло «как надо». Даже если в это «как надо» включалось три дня ада на земле. Три бесконечных дня, полных агонии, тревожного сна и бредовых видений подошли к концу, когда на порог заявился Феликс. Вид у него был такой, словно он встретил живого мертвеца — испуганный, растерянный, но отчего-то решительный. Он раскидал таблетки по полу, добавляя к беспорядку в комнате Джисона ещё и пустые коробки из-под всякого лечебного, и со всейсерьёзностью выискивал что-нибудь, что могло помочь Джисону в его ситуации. И всё бы ничего, если бы этот самый друг спаситель всё не поглядывал в телефон, на который совсем недавно ему пришло сообщение, взволновавшее Феликса до такой степени, что тот растерял последние остатки ума и выдержки. И, конечно же, оно было от Хёнджина. В любое другое время Джисон бы и слова не сказал, но увидеть Феликса в подобном ему состоянии он бы точно не хотел. Нет, Джисон, он другой случай. Он, так сказать, пошёл на это осознанно и получил, что хотел. Но Феликс — это совсем другая история. Он ведь даже от вида кровавых ваток морщился и отворачивался. А тут... Ну какие ему драки? Какая ему банда? Ему бы книжки свои умные читать и к переезду в северную столицу готовиться, а не шляться по подворотням с сомнительными личностями, вроде Хван Хёнджина. — Ты же к нему не пойдёшь, да? — спросил охрипшим голосом Джисон, уже заранее зная, что Феликс пойдёт. Что-что, а в этом с Джисоном они были похожи — если что-то задумали, то доводили это до конца. И если раньше Феликс задумывал что-то вроде «обойти Чонина по оценкам» или «купить эту беспонтовую клубничную парилку», то теперь это было «вступить в банду к отморозкам, к которым сам же Джисон его и привёл». На следующий день Феликс так же пришёл, только выглядел уже менее обеспокоенным, немного задумчивым и совсем капельку блаженным. Когда он думал, что Джисон его не видит, он складывал пальцы в кулак по-всякому, рассматривал получившееся импровизированное оружие со всех сторон очень внимательно, а потом выбрасывал этот недокулак вперёд. Выглядело это всё так подозрительно, что Джисон даже спрашивать не стал, решив немножко выждать. История эта повторилась и на следующий день. И на следующий тоже. Феликс, словно нерадивый хулиган из какой-нибудь комедии средней руки, то и дело выбрасывал кулак вперёд, ударяя воздух. И всё бы ничего, если бы в один из дней, когда Джисон уже почти пришёл в себя, не пострадала каретка кровати. И что хуже! Феликс, впечатав свой хиленький кулачок в деревяшку, (подумайте только!) выругался: — Ай бл... Блин! — Чего-чего? — переспросил Джисон, аж открыв рот от удивления. Травмированный уголочек рта от такого ловкого манёвра отдался резкой болью, приводя только-только начинающего приходить в норму хозяина в чувства. — Ты это когда материться начал? — Да не ругался я, — пробубнил в ответ Феликс, прижимая к груди ушибленный кулак, — ты таблетки выпил? Суп доел? Я для кого из дома тащил? Мама специально больше приготовила для тебя, — перешёл в наступление несостоявшийся отличник-матерщинник. Не ругался он, тоже мне. Джисон хоть и с несколько дней назад был одной ногой на том свете, но своей проницательности не растерял. Он, это, всё слышал. И запомнил. — Тусуешься там со всякими отморозками, пока я болею. Тебя вообще одного оставлять нельзя, — проворчал Джисон, загребая со дна очередную ложку свекольника из контейнера. Больше всего в жизни из еды Джисон не переносил «правильную» пищу, типа из столовки. Супы там, второе. Но суп авторства мамы Феликса после нескольких дней голодовки ощущался как блюдо из небесного ресторана, в котором ежедневно обедал сам Господь. — Ага, это меня нельзя, да. Я хотя бы не «падаю» так, что потом несколько дней не выхожу на связь и не заставляю своего лучшего друг волноваться, — с неприкрытым укором в голосе сказал Феликс, в очередной раз складывая пальцы в какое-то жалкое подобие кулака, всем своим видом показывая, что в историю с «падением» он не верил. Не верил, ну и пусть. Его дело. Джисон о своём «первом свидании» рассказывать не собирался. А то Феликс с пылким нравом и хиленьким телом ещё бы глупостей натворил. А Джисонупотом что? Правильно, расхлёбывать. Ни к чему всё это пока. — Чем вы вообще с Хёнджином вдвоём занимаетесь? — задал на первый взгляд невинный вопрос Джисон. Только вот Феликс на всё это отреагировал отнюдь не невинно — отчего-то вмиг смутился и спрятал кулак за спину. — Ничем, — слишком быстро ответил он, тем самым вызвав в Джисоне целый вагон и маленькую тележку подозрений. — Ничем, да? — переспросил его Джисон. Феликс в ответ ему покивал. Убедительно так (нет). — Ну смотри, не «упади» там только. Феликс, судя по нахмурившейся мордахе, на замечание такое всё же обиделся. — Да мы английским занимаемся с ним, вообще-то, — пробубнил он. На этом обсуждение Хван Хёнджина было окончено. Джисону ещё было, что добавить по этой теме, но он, будучи не просто хорошим, а самым лучшим другом, промолчал. Да и у него самого был такой «хулиган», которого по-хорошему нужно было сторониться и обходить за три километра, а не привораживать на «узелки», а после с неделю валяться полутрупом на постели, практически балансируя между жизнью и смертью (в реальности, конечно, всё было не так серьёзно, но, если опираться на ощущения Джисона — очень и очень даже!). Так вот, после почти недели, полной боли и страданий, за которую Джисон должен был одуматься и прийти в себя, Джи, конечно же, не одумался, в себя не пришёл и ни один из узелков не развязал. Так, промаялся пару дней ещё дома и в пятницу-развратницу от скуки наконец-то вышел в школу. А там оказалось, что за то время, пока Джисон куковал у себя в комнате, в школе поменялось многое, если не вообще всё: учителя распоясались (спрашивали что-то, требовали справки о болезни, ворчали про отставание, намекали на какую-то драку и вызов родителей... одним словом — нахалы), Чонин в край охамел (перебрался на первую парту, пустил там корни и даже и не думал пересаживаться обратно на своё старое место), ну а Феликс... А Феликс Ли теперь сидел на последней парте с Хван Хёнджином, который от такого союза, мягко говоря, в восторге не был. Джисон, сидя с Чонином на первой парте, всё поглядывал назад и выгадывал, когда лучше наслать на этого Хван Хёнджина заговор какой, если он вдруг на друга его с кулаками полезет. А что полезет, Джисон не сомневался, ведь Хёнджин, судя по всему, держался из последних сил. И после такого первого насыщенного дня, Джисон выйдя с уроков встретил «его», про которого должен был забыть, как страшный сон, передумать и всё остальное. — И часто он теперь приходит? — спросил Джисон как бы, между прочим. — Да каждый день, — ответил ему уже начинающий запыхаться после небольшой пробежки по ступенькам Феликс. — Каждый день значит, ха. Джисон не был бы Джисоном, если бы вдруг стал вести себя «нормально». Ведь при одном взгляде на Минхо (который теперь, оказывается, приходил в школу каждый день) у Джисона вгруди должен был зародиться страх, а все его инстинкты кричали бы о том, что стоило бежать. Но в груди не зарождалось ничего, кроме опасного предвкушения. Джисон спрятал улыбку в складках шарфа и поплёлся за Феликсом, который, в свою очередь, пытался догнать Хёнджина, который, в свою очередь, от этого самого Феликса пытался поскорее отделаться и спешил поскорее поздороваться со своим лидером. Минхо же, как и всегда стоял у ворот школы в расстёгнутой куртке и наглым образом курил, игнорируя робкие попытки старого охранника сделать ему замечание. Курил, не обращая внимания ни на мороз, ни на недовольство ожидающих своих первоклашек родителей. При одном взгляде на него было понятно, что к такому парню, как Минхо, лучше вообще не приближаться. Чуть покрасневшие от мороза пальцы были сплошь в ссадинах из-за постоянных драк, на подбородке у него красовалась свежая рана, которой ещё несколько дней назад не было и, если присмотреться, замок на куртке был и вовсе сломан, словно кто-то вырвал «собачку» с корнем. Вид у него был прямо как после драки, из которой он хоть и вышел победителем, но не обошёлся без небольших потерь. — Заводские? — спросил Хёнджин вместо приветствия и протянул Минхо руку. — Да парочка на пути попалась, — хмыкнул ему в ответ Хо, крепко пожав протянутую ладонь в ответ, — заблудились бедолаги. Пришлось им обратную дорогу показывать. — И как? — спросил Хёнджин, кивнув на куртку, — показал? — Ага, только одна сука так уходить не хотела, что мне замок вырвала, — нехорошо улыбнувшись, сказал Минхо, — я его запомнил, в следующий раз с него надо куртку снять будет. Будешь курить, кстати? Школьный охранник, который всё это время стоял неподалёку, заметно напрягся, когда Минховытащил пачку. Но, как напрягся, так и расслабился, словно позволяя этому лбу курить у ворот школы. — Буду конечно, — сразу согласился Хёнджин и принял протянутую сигарету, — а то у меня опять закончились. — Да у тебя всегда... заканчиваются, — после небольшой паузы добавил Минхо, заприметив подоспевшего Феликса, — о, и ты тут малой. Как там твои успехи? На Джисона, который всё это время стоял рядом с Феликсом, он словно специально не смотрел, будто того и в помине не существовало. — Нормально, — ответил ему Феликс, поправляя сползшие на нос очки. По выражению лица Хёнджина, который в тот миг старательно молчал, можно было понять, что нихуя не «нормально», да и всё его отношение к ситуации тоже. Но Хёнджин продолжал молчать, а Минхо добавил: — Ну и отлично, — и похлопал Феликса по плечу, «как своего», а следом вновь перевёл взгляд на Хёнджина, — я тут одного заводского неподалёку видел, который тогда на Быка напал. Кулаки так чешутся, не хочешь со мной? — Хочу, — тут же согласился Хёнджин, впервые за день, казалось, по-настоящему оживившись. Но и эта улыбка на его лице продержалась не слишком долго. — А как же английский? — с упрямыми нотками в голосе спросил Феликс, для которого принципы, видимо, стояли на первом месте и заглушали инстинкт самосохранения, — ты же обещал, что мы сегодня после уроков будем... — Да бля заткнись ты уже, — отмахнулся от него Хёнджин, возвращая себе на лицо выражение «как же всё заебало». Между ними началась небольшая перепалка, которую Джисон за день наблюдал уже не в первый раз. Феликс (более пугливый и нерешительный в обычной жизни), когда дело касалось учёбы и его оценок становился донельзя упрямым и дотошным. Джисону как-то не посчастливилось попасть с ним в пару по подготовке доклада, где была одна оценка на двоих — Фел не унимался до тех пор, пока им не влепили высший балл, который Джи зарабатывал кровью и потом. А тут одна оценка на двоих, да ещё и до конца года... Джисон невольно на несколько секунд почувствовал к Хёнджину сочувствие. Но всего на несколько, чтобы не ослаблять наблюдение за потенциальным хулиганом. — Тогда в другой раз, — пожал плечами Минхо и наградил Хёнджина насмешливым взглядом, — давай, гудбай. — Ага и тебе того же, — без всякого энтузиазма ответил ему Хёнджин. — Пошли, — настаивал Феликс, — там мой автобус отходит, а он раз в сорок минут ходит. — Да бля иду я. — Пока, Джи, — быстро помахал ему рукой Феликс и побежал вслед за Хёнджином, который, судя по скорости его походки, на автобус успевать желанием особо не горел. И так Джисон и Минхо остались одни. Ну как одни: мимо них из ворот школы выбегали навстречу своим родителям первоклашки, а другие ученики, у которых впереди был ещё один урок, торопились в соседнюю пятёрочку за недорогой, но вкусной выпечкой, пробегая мимо хулигана уже далеко не школьного возраста и одного старшеклассника в безразмерной чёрной куртке и в штанах на пару размеров больше, с огромными накладными карманами на них. Джисон всё это время только молчал, сжимал в кармане куртки узелки, которые после постоянного трения стали почти горячими, и наблюдал за Мясником, что всё это время упорно делал вид словно такого парня, как Хан Джисон и вовсе не существовало. Но, как только Феликса и Хёнджина общественный и уже забитый почти до краёв автобус увёз в сторону просвещения (заниматься домой к Феликсу), Минхо достал из кармана пачку сигарет, зажал одну между зубами, поджёг и наконец-то посмотрел на Джисона каким-то равнодушным взглядом. — Боже, — протянул Мясник, а следом, не скрывая насмешки в голосе, добавил, — и кто же тебя так отделал, а? Выражение на его лице в тот миг сразу же изменилось. Уголки губ дрогнули всего на несколько секунд, словно ему очень хотелось улыбнуться, но он не позволил себе этого сделать, чтобы не разрушить эту маску отрешённости. Словно ему на какого-то там Хан Джисона вообще насрать. Всё равно. Но было одно «но»: такая реакция Минхо в планы Джисона не входила. — Да так, — ещё немного простуженным голосом начал Джисон, словно у него не всё тело было в синяках, а только парочка ссадин, и то несерьёзных, — поклонник у меня завёлся, знаешь. Пауза. Минхо застыл с сигаретой в зубах на долгие несколько секунд, за которые сердце Джисона успело пропустить пару ударов. Он продолжал сжимать узелки у себя в кармане, словно те были его оберегом и погибелью в одном флаконе, у себя в голове призывая Минхонаконец-то нормально взглянуть на себя. И... следом, через несколько мгновений, он поймал на себе пробирающий до дрожи и полный опасности взгляд, в котором не осталось ни капли равнодушия. Они были рядом со школой, на веду у многих людей, а Мясник смотрел на него так, словно был не против втоптать его пустую башку в асфальт, а потом сесть за это на лет так пять. Ну а Джисон что? А Джисон лишь посильнее сжал узелки и с улыбкой на лице добавил: — Но я ему отказал, вот он и разозлился. Секунда, другая. Сигарета, которую Минхо перехватил пальцами, упала на землю, сломанная пополам. — Да ты, гомик, кажись, нихуя не понял, — негромким, но вкрадчивым тоном сказал Мясник, — в тебя информацию нужно ещё разочек вдолбить, да? Будь Джисон обычным парнем, то наверняка от такого впал бы в ступор. Но Джисон был необычным, наглухо отбитым и не от мира сего парнем, поэтому он только посильнее сжал узелки в кармане и с улыбкой на губах сказал: — Ну вдолби, — а потом добавил, — в меня. В ту секунду Минхо посмотрел на Джисона так, что каждый искалеченный и побитый кусочек его тела отозвался ноющей болью. Старые раны ещё не прошли, а Джисон всем своим нутром нарывался на новые. И Минхо был готов ему их устроить. — Нарываешься, замечательно, — расплылся в какой-то пугающей улыбки Минхо, — мне как раз хотелось кого-нибудь отпиздить. Какая удача, что я встретил сегодня тебя. Настоящая удача. Словно сама судьба раз за разом приводила его к Джисону, будто «привороженного». Джисон чувствовал его взгляд на себе и посильнее сжимал в кулаке узелки. Торжествующая улыбка так и просилась ему на лицо. Минхо смотрел на него, а это значило, что он был уже на крючке. Что он больше никуда не сбежит. — Ну идём, — сказал Минхо и схватил Джисона за ворот куртки, — сделаем друг другу приятно.