Часть 13

За Феликсом водилась одна неприятная и очень вредная особенность — он сначала говорил, а уже потом только думал. И так вот, когда пришло время «думать», Феликс неожиданно для себя понял, что пиздец ещё никогда не был так близок. Нет, был конечно, и не раз (и почти все случаи связаны в последнее время исключительно с Хван Хёнджином), но... Если бы Феликс мог, то он бы обязательно промолчал. Однако это пресловутое «спиздну, и будь что будет!», в последнее время здорово портило нашему начинающему хулигану жизнь. Хёнджину, судя по всему, это «у меня есть условие» не слишком понравилось. Он резко подался вперёд, будто был готов положить хуй на все приказы (и даже каких-то там Мясников!) и отхуярить Феликса прямо здесь. — Слышь, ты, додик ебаный. Какое ещё нахуй условие, — проговорил он тихо, сквозь стиснутые зубы, а следом резко встал с кресла. Секунда, и теперь их разделял всего шаг. От Хёнджина пахло горькими сигаретами, кожей и чем-то металлическим, как от холодного железа. Феликс вдохнул этот запах и вдруг невольно вспомнил о своей старой курилке, которую Хёнджин разбил пару недель назад. Феликс видел, как у Хёнджина на виске вздулась вена и как напряглись плечи, словно он готовился к удару. К настоящему удару, а не к тому недоразумению, что было во время процесса «инициации» в банду. Хёнджин, судя по его выражению лица, хотел сказать Феликсу очень многое. По самым смелым предположениям Феликса, больше половины его речи должна была составлять обсценная лексика (матюки!). И это не сулило Феликсу ничего хорошо. У Хёнджина вообще день, мягко говоря, не задался. В голове у него с самого утра крутилось «как же всё заебало». В этот список «заебало» входило много вещей, но с некоторых пор первое место возглавил парень, который стоял перед ним в дурацкой красной шапке, с копной торчащих из-под неё светлых непослушных прядей, и смотрел на Хёнджина с упрямым выражением лица. — Есть условие, — повторил Феликс, стараясь, чтобы его голос не задрожал (не получилось). Хёнджин, словно пытаясь, прогнать злость, тяжело выдохнул. Выходила эта самая злость через рот, судя по всему, так себе. Он сжал кулаки и раздражённо дёрнул плечами. — Допустим, — процедил он и отвёл взгляд в сторону. В голове было только повторяющееся по кругу «этот додик теперь в банде, его нельзя бить, додик теперь в банде, бить нельзя, додик теперь в...». Секунда, другая. Феликс собирался произнести что-то, что точно выбесит этого парня ещё сильнее (и развяжет ему руки окончательно). Хёнджин буквально почувствовал, как какая-то глупость зарождалась в голове у почти отличника Феликса, и как тот готовился выдать её. — Условие такое (Хёнджина от слова «условие» в очередной раз покорёжило, но он только сжал кулаки сильнее): я буду заниматься с тобой английским. Нам нужно исправить оценку по контрольной на следующей неделе, и... Феликс на мгновение замешкался. Хёнджин, воспользовавшись паузой, сделал глубокую затяжку, и жестом остановил Фела. В голове у хулигана крутилась всё та же пластинка, которая теперь звучала как «бить нельзя, но один раз же не пида...». Несколько секунд стояла тишина. Потом Хёнджин выдохнул дым в сторону и тихо усмехнулся, словно услышал самую нелепую просьбу в своей жизни. — Да тебе жить надоело? — сказал он, вперив взгляд в Феликса. В глубине его чёрных глаз кипела ярость, которая норовила с минуты на минуту в полном объёме вылиться на Фела. Но Феликс выдержал его взгляд и не отвёл глаз. Внутри всё колотилось. Сердце било быстро-быстро, и по ощущениям где-то в горле. — Мне надоело получать двойки, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — так что... либо ты можешь ослушаться Мясника, либо... либо помогаешь мне исправить оценку — всё просто. В голове в то мгновение (почему-то Джисоновским голосом) всё кричало: «ты совсем ебанутый? Ты что несёшь? Он тебя убьёт!». Хёнджин пару секунд помолчал, будто переваривая услышанное. Он шагнул ещё ближе, теперь уже почти касаясь Феликса плечом, и заговорил низко, едва сдерживаясь: — Ты вообще ебнутый, да? Джисон в голове у Феликса с ним согласился, мол: «ебанутый, ебанутый!». Их взгляды столкнулись в очередной раз за вечер. Феликс через стёкла своих поёбанных жизнью очков упрямо смотрел Хёнджину прямо в глаза, не отводя взгляда. Терять ему было нечего. Он понимал и чувствовал, что второго шанса уже не будет, да и этот был настоящим чудом, не меньше. Через несколько секунд этой безмолвной борьбы Хёнджин тяжело выдохнул, откинул голову назад и посмотрел на затянутое облаками тёмное небо. На улице был уже вечер, а пространство заброшенного кинотеатра освещал один тусклый уличный фонарь. Хёнджину в тот момент так сильно хотелось послать всё нахуй. Одна его часть желала вмазать этому дурачку, который буквально тыкал в бешеную псину палкой, другая же его часть, которая жила по понятиям, хоть и с неохотой, но признавала, что членов банды нельзя трогать. А это значило, что выбора у Хёнджина особо не было. — Ладно, — неохотно согласился Хёнджин. Он бросил бычок под ноги и растоптал его носом потрёпанной кроссовки, — но если ты хоть кому-то об этом расскажешь, то тебе... — Да, я помню. Мне... — Тебе пиздец, — перебил его Хёнджин и потянулся за новой сигаретой. Нужно было срочно перебить это пиздецовый привкус «правильности», с которым он был не согласен. Но вместо почти полной пачки, которую на днях дал ему Мясник, достал только пустую и помятую, — опять последняя, блядь, — с досадой пробормотал он и раздражённо посмотрел на Феликса, словно это он, а не сам Хёнджин, накануне разбил совсем новую курилочку. А здесь ещё вся эта возня с постановкой удара горе-бандиту.Хёнджин смотрел на Феликса и, мягко говоря, не верил в успех этой затеи. Ставить заучке в вязаном свитере удар казалось таким же невозможным, как сделать из Хёнджина отличника за неделю. Тут ни подготовки, ни предрасположенности... Хёнджин всё продолжал рассматривать Феликса с ног до головы, для себя подмечая, что такого задохлика даже его младшая сестра уложит, а пацаны из других группировок тем более. — А когда мы начнём? — спросил Феликс. Кончик его носа за время разговора немного покраснел, и он спрятал его в вороте куртки. Всего несколько минут простояв на морозе, он успел замёрзнуть и начал переминаться с ноги на ногу. — Ща и начнём, — огрызнулся Хёнджин, а сам в душе не ебал, как это недоразумение может стать нормальным «пацаном», нахуя он вообще в банде, и зачем Мясник взял этого задрота к... Его размышления в очередной раз прервал Феликс: — А мы прямо здесь будем заниматься? Его переминание с ноги на ногу приняло уже какой-то околотанцевальный характер. Слабак! Он стоял в зимней куртке, в своей дурацкой красной вязаной шапке и в тёплом на вид шарфе. Хёнджину тоже было холодно, его грела (а скорее нет) лишь осенняя лёгкая куртёнка, но он, стараясь не подавать виду, лишь легонько дрожал и держал руки в карманах. — Не, мы сейчас пойдём ко мне, выпьем чаю с печеньями, посмотрим сериал с тобой... Конечно, здесь, блядь, — с раздражением ответил ему Хёнджин. Ведь каждый раз, когда Феликс открывал рот, Хёнджин мгновенно закипал, продолжая злиться в первую очередь на себя. Нужно было ещё в тот раз хорошенько вдарить ему, чтобы одноклассник не встал и думать забыл про то, как вступить в банду. Да, бить детей и слабаков было не в правилах Хёнджина. Ударить слабака — только кулаки замарать. Никакого удовольствия, да и на деле это такая же беспонтовая хуйня, как нападать толпой на одного. Но, сука, последствия, которые настигли Хёнджина «после» как бы намекали, что пацанское «благородство» из разряда «детей и убогих не трогаю» того не стоило. Потерпел бы минуту, ну подумал бы об этом после, а зато потом пошёл бы на стрелку вместо Быка и отпидарасил бы какого-нибудь мудака из «заводских». — И что делать нужно? — в очередной раз спросил Феликс, поправив сползшие очки на переносице, чуть подрагивающими от холода пальцами. Стёкла в тот же миг запотели из-за того, что Феликс спрятал нос в ворот и выдохнул. Хёнджин, воспользовавшись моментом, провёл холодной ладонью по лицу, стараясь хоть как-то унять раздражение. Да, ему не нравилось, что этот задрот теперь в их банде. Да, он не разделял решение Мясника принять его к ним. Да, он сам проебался и допустил, что этот лох простоял целую минуту против него. Да, да и ещё раз да. Но с этим теперь нужно было что-то делать. И чем раньше он начнёт, тем скорее закончит. Но главной причиной было то, что будь он хоть трижды с Мясником не согласен, он его уважал, и против его слова ни в жизни бы не пошёл. Не после всего того, что Минхо сделал для него. И даже если его приказом было «поставить этому ебаному задроту удар» (Хёнджиновская интерпретация, не имеющая ничего общего с реальностью), то он это всё равно сделает. — Дрался хоть раз? — нехотя начал Хёнджин. Феликс кивнул, затем помотал головой, а следом выдал: — А с тобой считается? Хёнджин ему на это ничего не ответил. Девиз дня «как же всё заебало» ещё никогда не был так актуален, как сейчас. — Блядь, ладно, начнём сначала. Кулак сожми, — сказал Хёнджин. Феликс и сделал. По-своему, конечно же. Просто согнул четыре пальца так, что было видно ногти, а пятым, большим, накрыл их сверху. Если таким кулаком можно было что-нибудь сломать, так только пальцы самому нерадивому драчну. Для Феликса такой кулак смотрелся... нормальным? Но для Хёнджина, судя по его выражению лица — пиздец полный. — В кулак сожми, чтоб нормально было, давай. Куда бля как девка сжимаешь! У тебя же не ногти нарощенные!... Хёнджин, конечно, не питал надежд, что Фел из заучки превратится в мастера спорта по боксу всего за пару дней. Но ситуация была ещё хуже, чем Хёнджин представлял себе в своих самых хуёвых мыслях. Даже его сестра, которая в жизни ничего тяжелее куколки не держала, и то — сложила свой маленький кулачок как нужно. — Да как? — с раздражением в голосе ответил ему Феликс. С раздражением! Да Хёнджин ему одолжение делал, что вообще возился, а этот! Хёнджин сжал ладонь в кулак и, подавляя в себе особо острое желание зарядить Феликсу прямо в нос, просто протянул его ближе к лицу Феликса, показывая сжатую ладонь со всех сторон. Тот, как только кулак устремился в сторону его лица, чуть отпрянул назад, явно прочитав в глазах у Хёнджина его настоящее желание. — Не ссы, додик, если бы я хотел — ты бы уже валялся подо мной тут, — хмыкнул Хёнджин, машинально постукивая себя по пустым карманам, — а, бля, точно... И пока он в последний раз постучал по карманам (чтобы наверняка, а то вдруг, что заваляется), Феликс смущённо покашлял в ворот своей куртки, стараясь переварить сказанное Хёнджином и его «валяться подо мной». — Бля, ладно, руку давай сюда, — сказал Хёнджин с плохо скрываемым раздражением в голосе. Сигарет в карманах так и не нашлось, а это значило, что терпеть ему теперь до завтрашнего дня как минимум. А там можно было и у Минхо стрельнуть. Ещё и перехватить на обед что, может, удастся... С такими относительно положительными мыслями он протянул раскрытую ладонь к Феликсу, и тот, с опасной (запоздалой, блядь, бояться надо было раньше), протянул свою к Хёнджину в ответ, и положил её не куда-нибудь, а раскрытой в раскрытую ладонь Хёнджина. «Как же всё заебало» было определённо фразой того дня для Хёнджина. Определено. — Ты, бля, издеваешься? — мгновенно завёлся Хёнджин и отбил ладонь, — сука, ты думаешь, мы тут как педики будем за руки держаться? — Ты сказал дать тебе руку — я и дал, — в очередной раз огрызнулся Феликс. Нет, ну этот раз Хёнджин хавать не собирался. — Слыш, задрот, — вновь перешёл на угрожающий тон он, — мы либо базарим нормально и расходимся или... — Или я буду валяться под тобой, да? — закончил за него Феликс. Хёнджин смерил его взглядом. Феликса хотелось аки нагадившего мимо лотка кота потрепать за шкирку и закрыть в переноске. Но холод в тандеме с осенней курткой не давали Хёндижну слишком много времени на примирение с собой и на расправу с разными вариациями Феликсов в своей голове. От хоть и небольшого, но «минуса» на улице поджимало конкретно, и ещё минут пятнадцать на таком морозе — Хёнджин сам бы начал пританцовывать с ноги на ногу. А это, знаете ли, не особо по-пацански, поэтому медлить было больше нельзя. — Видишь, пальцы внутрь сжимаешь, большой сюда... — начал объяснять Хёнджин, — сюда палец, говорю, большой клади, — поправил он уже непосредственно на руке Феликса, — а остальные внутрь зажми, чтобы ногтей было не видно, вот так. Сожми его теперь. Феликс сжал. Сжал в разы слабее, чем сжимала маленькая сестрёнка Хёнджина. — Сильнее сжимай давай. Или ты че, до утра тут хочешь торчать? Пришлось брать ситуацию в свои руки. Феликс или окоченел от мороза и поглупел, либо и вовсе был каким-то тормозом, потому что сколько бы Хёнджин не говорил, тот не складывал пальцы нормально. И когда Хёнджин коснулся его руки вновь, то почувствовал, что она была непросто холодной — а по-настоящему ледяной. Сам «почти отличник» дрожал, аки осиновый лист на ветру, но упрямо держал руку перед собой, по всей видимости даже не планируя хоть как-то пожаловаться. — Вот сюда пальцы сожми, — сказал Хёнджин уже чуть менее раздражённым тоном, самостоятельно складывая окаменевшие пальцы Феликса в какое-то подобие кулака, — а большой вот сюда, — добавил он, уже окончательно формируя кулак, — а теперь, — и отошёл на шаг назад, опустив руки по швам, — бей, — и показал себе на живот. Феликс, застыв с этим своим сложенным (с божьей помощью) кулаком, несколько раз моргнул и переспросил: — Тебя бить? — Да. — Сейчас? — Сейчас. И когда Хёнджин был готов к ещё одному тупому вопросу, в его живот мягко приземлился маленький кулачок. Такой маленький, что, по ощущениям, был не больше кулачка его младшей сестры. И приземлился настолько мягко, что Хёнджин даже не почувствовал, словно кулак и вовсе не долетел до цели. Но, судя по реакции Феликса, всё-таки что-то куда-то, да попало. И если для Хёнджина это прошло абсолютно незаметно, то Феликса же такое столкновение его ни разу, не бывавшего в настоящему бою, кулака с натренированным прессом Хёнджина прошло очень плачевно. По ощущениям было что-то сродни как ударить с размаху о бетонную стену. Фел притянул ладонь к себе, накрыл её другой, чуть согнулся и тихо зашипел. — У тебя там что, поднос из столовой? Хёнджин же, явно не разделяя драмы вокруг этого недоразумения, что Феликс ошибочно принял за удар, смерил Фела снисходительным взглядом. — Да ты еле коснулся. Даже пятилетки бьют больнее, чем ты. Что было абсолютной правдой. Его младшая сестрёнка, только прознав, что если попасть в «солнышко», то можно сложить пополам человека без особых усилий, теперь целилась только туда. И из-за того, что Хёнджин был её единственным подопытным — прилетало ему туда часто и не всегда он был к этому готов. Но о таком, конечно же, Феликсу он никогда не расскажет. Вообще никому не расскажет. — Господь, как больно, — тихо пробубнил Феликс и засунул пострадавший кулак себе в карман. Его очки в очередной раз за вечер запотели из-за того, что он спрятал окоченевший нос в ворот куртки. Да и вообще его танец подмёрзшего парня становился с каждой минутой всё энергичней и энергичней. Да, заморозить задрота и обеспечить себе как минимум неделю перерыва, пока этот додик будет болеть дома — вариант, конечно, неплохой. Даже, можно сказать, отличный. Но Хёнджин, хоть и не испытывал к этому парню ничего, кроме раздражения, так со слабаком поступить не мог. Не его стиль. Тем более после того, как его, такого убогого, приняли в банду. — Ладно, харош на сегодня, — сказал он и поёжился от чёртового собачьего холода, который вот уже добрые полчаса как забрался ему под куртку и холодил там бока со спиной. Хёнджину хотелось скорее домой, и в идеале перехватить сигаретку где-нибудь по пути, — продолжим в следующий раз, — добавил он и одним движением ловко перепрыгнул ржавые перила, что отделяли полуразвалившиеся стульчики от едва заметной тропинки, уводившей куда-то в тёмную неизвестность. Феликс вслед за Хёнджином переступил эти самые перила сначала одной ногой, а потом другой. Он весь дрожал, и со стороны выглядел, как нахохлившийся воробей в задротских очках и почти детской красной шапке. — А когда в следующий? — переспросил Феликс дрожащим голосом. Казалось, у него там во рту зуб на зуб не попадал, и ему бы побыстрее согреться, а он упрямо переспрашивал про какой-то там «следующий раз» и шёл следом за Хёнджином в пиздецки пугающую темноту. — Потом, — отмахнулся от него Хёнджин, задавая бодрый темп в надежде поскорее согреться. Определённо тренировки на открытом воздухе в зимний промозглый вечер — не самая лучшая идея. На ходу он проверил телефон, но тот, не выдержав такого мороза, просто отключился, оставляя своего хозяина в гордом одиночестве. Феликс, едва поспевая за ним, с трудом перешагивал через маленькие сугробы, тогда как Хёнджин шёл прямиком через них с таким видом, словно у него на ногах не лёгкие кроссовки, которые в первые же минуты забились снегом, а как минимум какие-нибудь непробиваемые и непромокаемые чудо-ботинки. На деле же до дома было не так далеко, а Хёнджину хотелось поскорее со всем этим днём покончить. — А английский, когда? — прилетело ему в спину уже запыхавшимся голосом. Воробей сзади, теперь не только дрожал, но и тяжело дышал, отставая от Хёнджина на добрые несколько шагов. Его колени были покрыты лёгким слоем снега, что говорило о том, что парень сзади уже несколько раз, да успел приземлиться о землю ими. — Ты меня выбесить пытаешься ща? — лениво поинтересовался Хёнджин, — шевели ногами быстрее, а то я без тебя уйду. На деле, конечно, можно было бы и уйти. Да и Хёнджину до мелкого как-то до пизды. Одним больше, одним меньше — плевать (вообще-то, лучше, если было бы меньше). Но Хёнджину, вроде как, это дело поручил Мясник, да и одному с разряженным телефоном идти было скучно, поэтому дождаться, пока додик вылезет из очередного сугроба, всё же пришлось. Благо дальше они шли в полной тишине. Вокруг было ни души — ни кому другому и в голову не пришло бы по темноте идти через полузаброшенные неосвещённые богом забытые гаражи, при одном взгляде на которые со стороны у обычных людей по спине наверняка пробегали мелкие неприятные мурашки. Ну а Хёнджину что? Пусть кто-то только попробует на него вылезти — Хёнджин хоть повеселится. Феликс от такой обстановки заметно притих. Хёнджин слышал его учащённое дыхание у себя прямиком за спиной и просто наслаждался тишиной и покоем, в голове у себя отмечая, что чтобы задрот замолчал, нужно провести его через какой-нибудь неосвещённый переулок. Будет сделано, может ещё и следующую тренировку там проведёт ему, чтобы тот точно не пришёл больше. — Слыш, — позвал его Хёнджин. — А? — испуганно отозвался Феликс, прибавив шаг. Он на несколько секунд пугливо схватился за рукав Хёнджиновской куртки, но также быстро отпустил её, начиная опасливо оглядываться по сторонам и всматриваться в темноту. Некоторые гаражи были полуоткрыты, у других и вовсе не было дверей, и от этой пугающей неизвестности Феликсу хотелось бежать со всех ног до тех пор, пока воздуха в лёгких хватит и все ноги целы. — Ты где живёшь? — На Ромашковой улице, — выдал Феликс, не раздумывая. Он на несколько секунд зажмурил глаза и перебежкой сократил расстояние от него до Хёнджина, с трудом перебарывая желание повторно вцепиться в его куртку. — Пошли, мне по пути, — бросил Хёнджин. Он ловко завернул между каких-то особо пугающих, расписанных страшными мордами гаражей, и через несколько шагов они уже были в тускло освещённом дворе, в который Феликс ни за что и ни при каких обстоятельствах не зашёл бы сам. У дома, формирующего этот двор, свет горел лишь в нескольких окнах, другие были выбиты, а подъездная дверь раскрыта нараспашку. Не самый благополучный райончик, в который Феликс предпочёл бы никогда и ни за что не возвращаться. Благо, когда страх стал отступать, а сознание Феликса проявляться, он начинал узнавать знакомые улицы и перекрёстки, и уже совсем скоро, топая по очищенным дорожкам в Хёнджиновском темпе, они дошли до знакомых мест, где все двери были чистенькими, закрытыми и целыми, лишь редко обклеенные объявлениями из разряда «проверка вентиляции! всем быть дома!». Оказавшись в родном районе Феликс заметно расслабится. Он уже не дрожал ни от холода, ни от страха. В голове было много вопросов и мыслей, которые он пытался засунуть куда подальше, чтобы те не захватили его раньше времени, когда он останется наедине с собой. Оставалось только завернуть за угол, вбежать в подъезде по лестнице, запереться в комнате и греться под одеялом до самого утра. И когда всё это было уже так близко, на горизонте возникло нечто, отравлявшее Феликсу жизнь каждый день на протяжении последнего чёртового года. Когда они заворачивали за угол, им навстречу вывалилось оно — пьяное и еле стоящее на ногах. Оно, вероятнее всего, шло за очередной бутылкой в местный алкомаркет, где было нередким гостем. Отчим налетел на них внезапно. Они столкнулись с ним почти нос к носу. Феликс в свете уличного фонаря встретился взглядом с пьяными глазами, что в миг столкновения блеснули злостью. — Куда нахуй прёте! — рявкнул отчим, обдавая Феликса перегаром, — всё надо вас, пиздюков, уму-разуму учить! Феликс машинально сделал шаг назад, в очередной раз за вечер хватая Хёнджина за рукав куртки. Сердце в миг встречи подскочило куда-то к горлу, а ноги приросли к земле. Его тело будто заранее готовилось к удару или очередной оплевухе, которые зачастую прилетали ему от отчима в такие моменты. Но... Ничего из этого не произошло, Хёнджин даже не стал дослушивать мужика, вылетевшего на них из-за угла. Всего одно резкое движение, и следом главный страх последнего года жизни Феликса уже лежал лицом вниз в сугробе. — Ходит тут всякая пьянь у вас, — коротко бросил Хёнджин и, даже не оборачиваясь, пошёл дальше. Феликс сглотнул, пытаясь прийти в себя. В груди всё переворачивалось от смеси страха и торжества, мысли путались, но изо рта вырвалось лишь тихое: — Ага. (график выхода глав в тг «daddy is карма»)