Часть 12

Так вот, «упал».

Джисон, который просто «упал», еле стоял в проёме на своих двоих, подпирая боком дверной косяк. Он был завёрнут сразу в несколько одеялок, бледен, как мел (за исключением припухшего носа, свежей ссадины и синяками под глазами), говорил тихо и легонько трясся от холода. На лице все признаки простуды, переохлаждения и чёртового избиения.

У Феликса от одного его вида по спине пробежал неприятный холодок. В груди что-то сжалось от тревоги и заныло. Своего друга в таком состоянии он видел в первый раз. И, что хуже всего, узнал об этом только сейчас.

— Упал? — переспросил его Феликс, — ты если и упал, то об чей-то кулак, и как минимум несколько раз.

Феликс был знаком с Джисоном чуть ли не с первого класса, и отлично знал, когда тот откровенно врал. Не просто врал, а это «упал» — было полнейшим тупым пиздежём. Да и Джисон не слишком сильно старался, чтобы переубедить Феликса. У него дела в тот миг были поважнее: например, не свалиться на пол и с божьей помощью добраться до кровати обратно (хоть и шансы на это были, мягко говоря, минимальные).

— Ага, упал, — сказал Джисон чуть охрипшим от простуды голосом, — ты зайдёшь или горланить будешь дальше на весь подъезд, пока тебе кто не поможет «упасть»?

Горланить дальше на весь подъезд было чревато — можно было получить пиздюлей от нескольких людей одновременно: от недавно вернувшихся с ночных смен уставших работяг, от тревожных бабулечек и от молодых мамочек, которые только-только уложили своего новорождённого малыша. Феликсу тягаться с ними было не под силу (что поодиночке, что со всеми сразу), поэтому он замолчал и нырнул в квартиру вслед за своим полуживым лучшим другом.

У Джисона в квартире было чисто, светло и уютно. Раз за разом Феликса в коридоре встречал новый, но неизменно приятный запах какой-нибудь отдушки, которую мама Джисона ставила в уголок комнаты, за обувную стойку. В тот день это был запах мандаринов, сладкий и ненавязчивый, словно кто-то за новогодним столом стал чистить очередную мандаринку.

— У тебя дома есть кто? — спросил Феликс, поочерёдно снимая с себя один слой одежды за другим. Шапку, шарф, куртку, свитер, рубашку... Последние два пункта он совсем скоро вновь напялит обратно, ведь в комнате у Джисона стояла чёртова холодрыга.

— Не-а, — прохрипел Джисон и плечом открыл дверь в свою комнату, а следом плюхнулся в кровать лицом вниз, образуя с этими одеялами кокон огромных размеров.

И если дома у Джисона было светло и тепло, то в его комнате царила настоящая стужа и было темно, как в самой черной, богом забытой подворотне. Феликс, как только ступил на территорию, пропитанную запахом жжённых свечей и ладана, сразу поёжился и обнял себя руками. Окно в комнате было раскрыто настежь, и оттуда на стол падали редкие мелкие снежинки, которые внутрь задувал ледяной ветер.

Феликсом было принято стратегическое решение утеплиться обратно, вернув сразу несколько слоёв одежды назад.

— Ты помереть собрался? — возмутился Фел, первым делом после утепления принявшись за окно, — у тебя в комнате холодно, как в морге.

— Жарко, — вяло поспорил Джисон. Голос у него был низкий, сорванный, будто после долгого крика. — Уже два дня как жарко. Особенно ночью.

Феликс, расправившись с окном (успешно закрыв его и распахнув шторы так, чтобы комната вновь наполнилась светом), начал борьбу с внутренним «я»: прочитать ли больному лекцию, отпинать нерадивого друга или же смилостивиться и только совсем немного пожурить. Совесть настойчиво советовала обратиться к последнему варианту, и Феликс к ней прислушался.

— Жарко тебе оттого, что у тебя температура, скорее всего, — сказал Феликс и опустился на колени перед кроватью Джисона. Он, с трудом в этих завалах из одеял, отыскал мокрый и горячий лоб Джисона и накрыл его ладонью. — Точно температура. А ты с открытым окном!... Ты бы ещё мороженое ел при больном горле.

— Я и ел. А потом оно в холодильнике закончилось, — прохрипел Джисон и вновь спрятался под одеяло.

У Феликса в голове был тысяча и один упрёк (и этот один последний даже матом!) на тему, что только недалёкие верят в то, что мороженое помогает при больном горле, но совесть, тактично покашляв где-то у Фела в башке, напомнила о себе. Феликс, вместо грозного монолога только выдохнул и недовольно пробурчал:

— Если ты помрёшь, и мне придётся до конца школы драться за парту с Чонином в одиночку — я тебе этого не прощу.

Джисон, зашевелившись под одеялом, явил свою помятую мордаху свету. Он, пощурившись от солнечных лучей, которые в его комнате были нечастыми гостями, хрипло прошептал:

— А этот там опять выёбывался? Хочешь, я ему заговор на понос сделаю?

Как только юный любитель всего чёрного и потустороннего услышал, что на кого-то можно наслать что-то эдакое, почти сразу же оживился. На его лице начала расцветать коварная улыбка, но тут же погасла, когда разбитый и необработанный уголок губ дал о себе знать.

— Бля, — тихо прошипел Джисон и от греха подальше вновь спрятался под одеяло.

— Ага, себе смотри заговор, какой, не сделай, — отвернулся от него Феликс, — а то точно помрёшь.

Смотреть на друга было откровенно больно. Феликсу хотелось одновременно обо всём расспросить и больше никогда не поднимать эту тему, чтобы не ранить друга ещё раз. С губ так и норовило сорваться малодушное «ты как» или «кто это с тобой сделал», но Феликс слишком боялся услышать ответ, который подтвердил бы его самые худшие догадки.

Он сел на пол у кровати Джисона не глядя. Под задницей зашуршали несколько пустых упаковок из-под чипсов и сухариков. Судя по всему, Джисон несколько последних дней питался своей привычной пищей и оставлял улики (пустые пакетики) прямо у себя рядом с кроватью. Феликс чуть приподнялся, убирая пакетики в сторону, и уселся обратно, для себя подмечая новые горелые дырки из-под свечей на полу у Джисона прямо рядом с кроватью.

— Как тебе мать ещё за такие приколы шею не свернула? — пробурчал Феликс себе под нос, стараясь лишний раз не смотреть на друга.

— А она и не знает ничего, — донеслось глухо из-под мягкого укрытия. Джисон в очередной раз спрятался под одеяло с головой и при перевороте на другой бок тихо заойкал. Из-под одеяла показалась голая спина с несколькими синяками на ней. Феликс поморщился так, словно кто-то залепил ему пощёчину. Простым «упал» тут и не пахло.

— Твоя мама не знает, что ты в таком состоянии? — переспросил его Феликс.

— Думает, что я провожу очередной ритуал. Я сказал не заходить.

У Феликса было мало опыта в обработке ран. Он, будучи натурой очень тонкой, в драках не участвовал, с горок не падал и колени об асфальт не стирал. Был таким послушным и примерным ребёнком, что от силы несколько раз за всю жизнь резался, да и то об тетрадные листы. Но с Джисоном, который втихаря вот уже третий день лежал без должного внимания, нужно было что-то делать. И желательно с аптечкой.

После квеста «найди аптечку под завалами пустых пачек из-под чипсов (для протокола: со сметаной и луком!)» выяснилось, что как резать пальцы для ритуалов — так Джисон первый, а как Феликс только занёс ватку, пропитанную перекисью, так...

— Полегче — полегче!!!

Хан Джисон, пластом лежа на кровати, удерживал у лица одеяло и при любой возможности вздрагивал, подскакивал и натурально переигрывал, тратя все свои немногочисленные силы на уворачивание от ватки и кашель в кулачок. После нескольких таких подходов рядом с Джисоном на кровати образовалась целая кучка использованных ваток, которую больной всё норовил рассыпать по полу.

Но как только силы Джисона закончились, Феликс смог спокойно обработать другу уже начинающие подживать раны и с перебоем на джисоновские «ойки» и «айки» рассказать всё то, что произошло в школе за последние два дня. Всё, кроме своего опыта в «сталкинге» и про сестру Хёнджина, конечно же.

— Так Быка заводские отмутузили? — прохрипел Джисон, морщась от обработки переносицы, — бля... да полегче, кому говорят.

— Да я еле касаюсь. А Быка, того, толпой, говорят, — сказал Феликс, смачивая ватку в очередной раз перекисью. Толку от такой обработки было маловато, но позаботиться о друге хотелось. После ещё нескольких пропитанных кровью ваток, Феликс наклеил на лицо Джисона все пластыри, которые нашёл в аптечке (и даже несколько на обычные синяки, так, на всякий случай), после чего Джисон стал отдалённо напоминать мумию.

— А кто ещё был в палате? — еле ворочая губами после высококлассного ухода, спросил Джи.

— Да всё. Хёнджин, Немой... Мы даже того чувака из школы встретили, который из пдн был. Мясник ещё.

— Мясник тоже был? — переспросил его Джисон, с особой внимательностью, даже на пару секунд позабыв, что при прикосновении к ранам нужно «ойкать».

— Ага, и Мясник тоже, — ответил ему Феликс и с каким-то раздражением приклеил последний пластырь на переносицу Джисону, — так, теперь таблетки.

— Таблетки, — обречённо прохрипел Джисон и вновь спрятался под одеяла, словно это бегство из реального мира хоть как-нибудь поможет ему.

Не поможет!

Феликс был настроен как никогда серьёзно. Он высыпал всё содержимое аптечки перед собой на пол и стал с предельной внимательностью рассматривать каждую упаковку, дабы выяснить подходящее лекарство для побитого и простывшего друга.

Так вот, Феликс сидел на полу, окружённый кучей коробочек и пузырьков из аптечки, которые он вывалил в спешке. От обилия всякого целебного у Феликса разбегались глаза, а непрошеная паника бесшумно подступила со спины, подсказывая всякое вредное из разряда «а вдруг ему такое нельзя?». На глаза попадались всякие «суппозитории ректальные», да «метаболические средства», которые Феликс неизменно откладывал, пытаясь найти хоть какое-нибудь знакомое слово. Пальцы подцепляли очередную картонную коробку, а взгляд метался от одного блистера к другому.

На полу, прямо под этими самыми таблетками, были нацарапаны странные символы, треугольники, какие-то линии, словно всё это было рисунком или схемой к какому-то ритуалу. Определённо что-то оккультное, и что-то, что Феликса уже совсем не удивляло. Он знал Джисона слишком давно, чтобы пугаться парочке надписям на мёртвом языке. Важнее в тот миг для него было понять, что такое «парацетамол» и станет ли Джисону от него чуть легче.

— Мне так хуёво, что я готов уже всё подряд выпить, — пожаловался Джисон с кровати, явив свою обклеенную пластырями мордаху к свету.

— Лежи, а? А то я тебе сейчас слабительного дам по ошибке — и всё, конец тебе, — отозвался Феликс, пытаясь пошутить, хотя в голосе проскальзывало больше тревоги, чем лёгкости.

Он уже почти нашёл подходящую коробку, даже открыл её, но всё равно машинально потянулся за телефоном, чтобы перепроверить и убедиться, что это точно нужное лекарство. Он дважды постучал по побитому экрану, и сквозь паутинку из треснутого стекла увидел новое сообщение.

«в 7 на заброшке где кинотеатр»

Феликс замер, застыв с коробкой «ибуклина» в руках. Внутри всё оборвалось, а следом сердце быстро-быстро застучало в груди. Он перечитал сообщение один, второй, третий раз. Но отправитель не изменился.

Хёнджин.

— Ну что, слабительное? — лениво прохрипел Джисон, приподняв голову и глядя на друга в окружении таблеток сверху вниз. Он попытался усмехнуться, но куча пластырей на лице не дала ему этого сделать.

Феликс на вопрос ответил не сразу. Он продолжал сидеть, уставившись на экран, и только крепче сжал телефон в ладони, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Внутри у него всё сжалось.

Он медленно положил коробку с «ибуклином» на колени, будто боялся её уронить. Пойти к Хёнджину в семь значило бросить Джисона, с которым он не виделся два дня и который был в плачевном состоянии, но с другой стороны, Хёнджин, вероятно, в первый и последний раз позвал его. У него было стойкое ощущение, что он стоит на какой-то черте: шаг влево — предать Джисона, шаг вправо — проигнорировать Хёнджина. И оба шага вели Феликса прямиком куда-то в яму из говн...

— Кто там? — вдруг спросил Джисон, возвращая Феликса в реальность.

— Никто, — слишком быстро ответил Феликс, из-за чего тут же пожалел. На обклеенном пластырями лице проступило понимание, а следом неподдельный интерес, который распирал Джисона даже с температурой под сорок.

— Никто... Ага. От «никого» ты так не краснеешь, Фел.

Феликс прикусил губу, пытаясь собрать себя по кусочкам обратно. Ладонь всё ещё крепко сжимала телефон, словно он для себя всё ещё не решил, в какую из ям ему окунаться с головой.

«в 7 на заброшке у кинотеатра»

Слова горели на экране, как чёртов вызов.

— Хёнджин написал, — сказал Феликс, вновь хватаясь за пачку с таблетками. Перед глазами плавали буквы, складываясь в «противовоспалительное, жаропонижающее, обезболивающее», но ни одно из слов Феликс, ей-богу, всё никак не мог разобрать.

— И с каких пор тебе пишет Хёнджин?

— С этих самых, — огрызнулся Фел, а следом, пытаясь перевести тему, спросил, — что такое «при простуде и гриппе»?

Он всё продолжал таращиться на упаковку только для того, чтобы не столкнуться с проницательным взглядом своего друга, который бы в ту же секунду всё понял.

— Ты же к нему не пойдёшь? — тихо произнёс Джисон. В голосе его не было ни просьбы, ни приказа. Только сухая констатация.

Феликс сглотнул. Ответ застрял в горле. В том самом, при боле в котором были таблетки в его руках.

Но этот самый ответ Джисону был и не нужен, потому что он знал Феликса лучше всех на этой чёртовой планете Земля.

— Пойдёшь, да?

Пойдёт. Конечно, пойдёт, и они оба это знали. Пошёл бы, даже если бы Хёнджин написал что-то вроде «сегодня в 7 прыгаем с крыши второго этажа и ломаем себе ногу, приходи».

— Мясник сказал ему поставить мне удар, — признался Феликс, пряча телефон в карман штанов. Он с особым усердием стал вновь вчитываться в инструкцию к таблеткам, тогда как у самого в голове уже пошёл обратный отсчёт до встречи с Хёнджином. До кинотеатра было минут двадцать пешком. Если просидит у Джисона ещё с полчаса, то вполне успеет, скорее всего, успеет, если побежит, и вообще...

— Мяснику от тебя что-то нужно? — спросил его Джисон. Взгляд у него был каким-то чрезмерно серьёзным и встревоженным, словно это не он, а сам Феликс сидел перед ним весь побитый и притворялся, что просто «упал».

Феликс пожал плечами. Ответа он не знал. Может, было и нужно что-то. Определённо нужно, но умную и светлую голову Феликс в тот миг занимали одни лишь мысли о Хёджине, о скорой встрече с ним и немного о «парацетамоле».

Джисон приподнялся на руке и тяжело вздохнул. Случай был безнадёжный — это и невооружённым взглядом видно. Он забрал из рук друга какую-то пачку с таблетками и проглотил сразу две, не глядя, даже не запивая.

А потом, с трудом, сорванным голосом сказал:

— Вали уже, а.

— Но...

— Иди, — повторил он и негромко закашлялся, пряча лицо в уголке одеяла.

— Я хочу остаться. Ну, пока твои родители не вернутся, — попытался возразить Феликс, но голос его в тот миг прозвучал не слишком уверенно, что дало больному полуживому Джисону больше пространства для манёвра (спора).

Он вздохнул и, даже не приподняв головы, прохрипел:

— Да они, дай бог, к полуночи вернутся с работы. А вообще, может, этот парацетамол слабительное какое, так что вали давай, я спать буду.

Феликс нахмурился. В груди у него неприятно потянуло. Оставлять друга одного после всего, что произошло, казалось неправильным. Но чёртово «в семь» с каждой минутой становилось всё ближе и ближе.

— Ты точно справишься? — тихо спросил он.

Джисон в который раз мотнул головой и с хриплым раздражением бросил:

— Иди.

Феликс, стоя у двери, всё ещё не решался открыть её. Он обернулся, уткнувшись взглядом в подушку, из-под которой выглядывали чёрные кудри Джисона. В ответ Джисон решительно натянул одеяло на голову и, нарочито громко, с сипом и надрывом захрапел.

— Иди уже, пока я не передумал.

Феликс постоял ещё пару секунд, теребя шарф в руках, но потом перевёл взгляд на часы. Время поджимало. Он выдохнул и, стараясь не шуметь, вышел в прихожую. Там быстро натянул куртку, обмотался шарфом и надел красную шапку. Пока вещи лежали там, они впитали запах мандариновой отдушки.

Выйдя на улицу, Феликс всё ещё чувствовал это сладковатый аромат и с неуверенно смотрел на окно, ведущее в комнату Джисона. Там до сих пор было темно, и Феликс в глубине души надеялся, что этот самый «парацетамол» сработает как надо.

Дорогу к заброшке он запомнил не слишком хорошо (то есть никак). Парочку раз ему пришлось наугад сворачивать в тёмные дворы, ориентируясь скорее по памяти и внутреннему чутью, чтобы потом топать обратно и ругать себя за дырявую голову, которая была забита именами детей Николая второго, да названиями залов в Эрмитаже.

Но ноги чудом словно сами несли его к этой самой заброшке, на которой он был всего один раз в жизни, куда когда-то привёл его Джисон, и к которой Фел пришёл раньше назначенного, минут на десять.

Но он, как оказалось, пришёл туда далеко не самым первым.

Хёнджин уже сидел на одном из сидений, развалившись, словно он был у себя дома. В пальцах его была сигарета без фильтра, дым от которой витал над головой. На нём всё та же лёгкая чёрная куртка, которую Хёнджин носил с самой ранней осени. Она явно не спасала от холода: Хёнджин периодически ёжился, втягивая плечи и пряча нос в её ворот.

Увидев его, Феликс подошёл ближе и остановился в небольшом отдалении от сидений. Вместо приветствия с его губ сорвалось первое, что пришло в неслишком умную голову:

— И не холодно тебе?

Хёнджин поднял на него глаза. Его взгляд был долгим, почти тяжёлым, будто он смотрел сквозь Феликса. Потом он медленно выдохнул дым перед собой, которой почти сразу же растаял в морозном воздухе, так и не долетев до Феликса.

— Холодно, — ответил он без намёка на улыбку.

И всё.

Феликс замялся, не зная, стоит ли ему подойти ближе. Сердце в его груди сжималось от странной смеси тревоги и ожидания.

— Ты знаешь, для чего ты тут? — после очередной затяжки спросил Хёнджин, даже не смотря в сторону Феликса. Казалось, что вся эта ситуация дико бесила его, и он едва держал себя в руках.

Феликс, опустив взгляд себе под ноги, ответил:

— Потому что Мясник сказал тебе поставить мне удар.

Хёнджин откинулся назад в старом кресле, которое от такой ловкой и необдуманной манипуляции жалобно проскрипело. Он всем своим видом демонстрировал, как сильно ему этого не хотелось. Но он не имел права отказаться. Приказ был приказом. Тем более от Мясника.

Он докурил сигарету до конца, с хрустом раздавил бычок подошвой и, сплюнув под ноги, наградил Феликса долгим холодным взглядом.

— Скажешь кому, где и чем мы с тобой занимаемся — тебе пизда. Понял?

Феликсу очень хотелось кивнуть, чтобы быстрее закончить этот разговор. Мозг подсказывал: молчи, соглашайся, и может быть, кто знает, уйдёшь целеньким (если повезёт!). Но пресловутое упрямство, как это всегда и бывало, давало о себе знать в самый неподходящий момент.

Феликс сжал кулаки в карманах, чувствуя, как ногти врезаются в ладони, и вместо согласия тихо выдал:

— Не понял.

— Что? — переспросил Хёнджин, даже моргнув от неожиданности, — не понял?

— Ага, — подтвердил Феликс.

А следом добавил:

— Потому что у меня есть условие.

тг daddy is карма