Амок. 1 глава.

В комнате стояла тишина, такая давящая, словно в ней что-то затаилось что-то потустороннее и очень страшное. Воздух был спёртым и тяжёлым, как если бы комнату не проветривали уже несколько дней. Джисон сидел на полу в самом центре, скрестив ноги и не двигаясь. Вокруг него была кромешная тьма. Ни единой искорки света или отблиска от фонарного столба. Джисон плотно задёрнул тёмные, не пропускающие свет, шторы ещё днём и тщательно проследил, чтобы не осталось ни щелки. Ни луна, ни праздничные фейерверки, что сейчас вспыхивали за окном, не смогли бы пробраться внутрь.

Сегодня был не их день.

Вся страна в тот миг готовила к заветному отсчёту «десять... девять... восемь...», а до наступления нового года оставались считанные минуты. У нормальных людей в это время уже звенели бокалы, а за сталом пахло мандаринами и салатиками. У кого-то наверняка плакал пьяный дядя, кто-то уже готовился обнимать кошку, а кто-то человека, с которым хотел бы провести всю жизнь. У Джисона на кухне так же сидели «нормальные» люди, его родители, которые свято верили, что их сын появится на кухне до боя курантов (а вот и нет).

Но у Джисона на эти заветные «ноль-ноль ноль-ноль» были свои планы.

Он сидел в полной темноте, голодный и с пересохшим горлом, потому что весь день так и ни крошки не взял в рот, хоть и на столе на кухне стояли все его любимые блюда, так заботливо приготовленные мамой. Но Джисону было не до крабового салата, ведь у него в эту ночь было кое-что по-настоящему особенное.

Он готовился к этому давно. Дольше, чем он в своей жизни готовился к чему-то. Он не мог позволить себе ошибиться. Не мог позволить себе «соскочить» только из-за самого вкусного салата в мире.

Ведь «сегодня» был особенный день.

«Сегодня» всё должно было получиться.

Вокруг Джисона на полу стояло три свечи. Он подготовил их заранее и оставалось только зажечь. Джисон чиркнул зажигалкой, и так подсветил первую свечу. Вторая вспыхнула так же мягко, а вот третья ни в какую не хотела зажигаться, словно что-то свыше было против этого ритуала.

Но Джисон не собирался сдаваться. Он чиркнул раз, второй, и на третий свеча наконец разгорелась, завершая фигуру.

Все три свечи теперь горели. Огонь пульсировал ровно, не мигая, образуя идеальный треугольник. На полу под Джисоном был старенький небольшой ковёр, весь в пятнах воска и следах от догоревших свечей. Рядом с ним на полу насечки от ножа. Всё это — следы прошлых ритуалов, без который «сегодня» провести было бы невозможно. 

В руках он держал верёвку. Шершавую, крепкую, ту самую, которую перемерял не один раз. Он перемерил в этот: приложил к запястью и протянул до локтя. Всё равно, сантиметр в сантиметр.

Всё было готово.

Джисон замер, как фигура из воска, молча, и почти не дыша, и напряжённо смотрел на одну из свечей. Пламя её слегка дрожало, отбрасывая длинные тени на стены. Он дышал глубоко и неровно и всё ждал, когда те самые «нормальные» начнут свой заветный обратный отсчёт.

«Десять! Девять!»

Джисон склонился вперёд, и, аккуратно обмотав конец нитки вокруг пальцев, начал медленно завязывать узел. Его голос звучал негромко, но отчётливо, словно он не просто шептал, а призывал что-то, вытягивая нечто из самого воздуха.

— Узел туго завяжу, Минхо к себе привяжу. Будет он ко мне привязан, лишь со мною быть обязан.

«Семь! Шесть!»

— Пока узел не развяжется — страсть его не уляжется, — договорил он и затянул узел покрепче. Нитка чуть хрустнула в пальцах, словно закрепляя условия сделки.

«Пять! Четыре!»

Джисон повернулся ко второй свече. Пламя на мгновение наклонилось вбок, как будто свеча кивнула ему «продолжай». Джисон снова начал читать, но в этот раз быстрее, будто боясь не успеть до полуночи:

— Узел туго завяжу, Минхо ко мне привяжу...

Слова повторялись, будто мантра. Будто с каждым узлом он забивал гвоздь в крышку гроба, в котором был только он и Ли Минхо.

«Три!»

К последней свече его пальцы немного дрожали. Не от страха, а от усталости и голода. Там, в соседней комнате, на столе стояли бутерброды с икрой, которые словно шептали через стены «бросай всё! ничего не получится!». Но Джисон, проигнорировав этот малодушный порыв, и этот узел затянул туго, без шанса для того распуститься.

Три узла были затянуты.

И вот...

«Два! Один!»

Перед тем, как раздался первый салют, Джисон задул две свечи, а центральную, что стояла в вырезанной ножом на полу треугольнике, затушил пальцами.

— Блять! — и тут же прижал их к себе, тихо выругавшись себе под нос.

Бах!

Первый, второй, а за ними целая волна из салютов, как будто бы небо стало разрываться от целой кучи разноцветных взрывов. Кто-то за окном крикнул первое «УРА!», а потом понеслость: хлопнула первая хлопушка, залаяли собаки, а толпы людей, будто только того и ждали весь год, вывалили на улицы, начиная поздравлять друг друга с наступлением чего-то нового.

Но Джисон не торопился двигаться с места. Он прижимал к груди пораненную руку с пальцами, подушечки которых по-хорошему нужно было окунуть во что-нибудь холодное, но Джисон продолжал терпеть, сидя в полной тишине на полу.

Он не моргал, не шевелился, и только улыбался, потому что знал: всё получилось.

В новом году он обязательно получит желаемое.

Даже если этим «желаемым» был недоступный и отбитый на всю голову отморозок Ли Минхо.

***

Джисон впервые заметил Минхо совершенно случайно.

Это было под одном из постов в канале Хёнджина. Тот выложил его поздно вечером, какую-то бессмысленную цитату про пацанов, которую лайкали все «свои». Джисон, вместо того, чтобы потратить время, например, на задание по истории, пролистывал комментарии. В них не было ничего интересно, просто кучка таких же дурачков, повёрнутых на драках и «пацанстве». Скукота (но всё равно интереснее, чем дурацкая русско-японская война со своими датами и невыговариваемыми японскими именами).

... как вдруг его взгляд зацепился за один короткий, язвительный, но явно «свойский» комментарий.

И автором этого комментария был Ли Минхо.

Это имя Джисону ничего не говорило. Он из чистого любопытства ткнул на профиль и открыл фото этого парня на весь экран.

Взрослый, на вид нахальный, а ещё пиздец какой красивый. Джисон мог поклясться, что никого красивее он в жизни раньше не видел, ведь несмотря на несколько свежих ссадин на подбородке у этого парня, Джисон не мог отвести от него взгляда, продолжая листать остальные фотки в профиле.

А дальше всё, как в тумане.

Сначала он нашёл канал, которых хоть и был открытым, но ссылку на него он с трудом добыл в комментриях у какого левого пацана, которого все звали «Быком».

Постов в канале было немного: несколько фото, да прикреплённые к ним песни. Джисон включил одну и тут же выключил — хуёвый реп был не в его вкусе. Но хоть и этот Минхо был не из тех, кто обычно привлекал внимание Джисона, но на его канале Джи завис дольше, чем собирался.

Что-то в этом Минхо цепляло, и сам Джисон не мог понять, что именно.

К утру, когда уже через несколько часов нужно было вставать в школу, Джисон наконец-то вышел из канала и отложил телефон на подушку, чтобы через минуту вновь залезть в него и продолжить искать что-нибудь про этого любителя хуёвого репа и заброшек.

Он открыл браузер и, несмотря на безжалостную надпись «будильник прозвенит через два часа пятнадцать минут, стал искал информацию.

Ли Минхо, 20 лет.

Ну... И всё. Отечественный поисковик не предложил ничего интересного, кроме парочки однофамильцев-пятилеток и строчки в каком-то городском отчёте: «Список воспитанников детского дома №2 (2007–2022)».

Отсмотрев несколько детских страничек с криперами на аватарках и с цитатами в профиле «Майнкраф — это моя жизнь!» Джисон наконец-то нашёл что-то интересное. К отчёту была прикреплена старая, выцветшая фотография группы подростков в спортивных костюмах. Рядом с Минхо стоял какой-то высокий худой пацан, и ещё один кудрявый широкий в плечах сбоку.

«Ли Минхо. Ким Сынмин. Кристофер Бан.» У всех троих сбитые костяшки, а у кудрявого в добавок ещё и гипс на носу. Минхо был ниже этих двоих, но всё равно стоял в центре, как лидер, а эта парочка за его спиной.

Джисон, ранее изрядно утомлённый постами про «алмазные кирки» от пятилеток, вырубился прямо с телефоном в руках, чтобы через каких-то жалких два часа быть разбуженным самой невыносимой мелодией в мире (будильник, чтоб его!).

В тот день, после череды контрольных и нескольких заслуженных двоек, для поднятия настояние вечерком Джисон накидал себе быстрый раскладик на будущее, и вытащил из колоды карту «Шут».

Из возможных трактовок, как «предупреждение о возможных ошибках или необдуманных поступков», Джисон задумчиво пробормотал себе под нос:

— Ага, неожиданное событие...

И оно не заставило себя ждать, ведь через каких-то несколько дней Минхо вернулся в жизнь Джисона сам, заявившись к ним в школу. Ну к Джисону, конечно же, а к Хёнджину, но и этого было достаточно, чтобы Джисон вновь увлёкся им.

Минхо приходил к Хёнджину не часто. Раз в неделю, может реже. Он курил прямо перед воротами и привлекал к себе так много внимания, что одноклассники, как только Хёнджин выходил из класса, прилипали к окнам и обменивались разными сплетнями. Джисон каждый раз наблюдал за Минхо издали, сдержанно, словно был и вовсе не заинтересован в нём, а просто любовался только что выпавшим снежном, что так красиво падал в уже истоптанный и грязный.

Джисон вид, будто ему на какого-то там взрослого друга своего одноклассника плевать, тогда как сам знал про него к тому моменту всё.

Как зовут. Где учится. Где живёт и с кем водится.

Вообще всё.

«Око Дьявола» позволял узнать настоящее имя, возраст, адрес проживания, выдавал всё, вплоть до зарегистрированной карты в «Спортмастере».

Дальше — больше.

— Глава подростковой группировки «Волжские», — прочитал Джисон вслух и, ни капли не раздумывая, тыкнул на «прочитать её».

На странице отразился список из чуть больше десятка имён. Контакты, прозвища, реальные имена. А ещё ссылка на закрытый телеграм-канал.

В этом списке Джисон без труда отыскал своего одноклассника: Хёнджин числился под погонялом «Лысый», с пометкой «ранее не судим», а так же уже знакомые ему «Ким Сынмин» (Немой) и «Кристофер Бан» (Бык). Сам же Минхо числился в этом списке как лидер по кличке «Мясник».

Больше никакой информации о группировке не было, а вступать в закрытый канал со своего основного аккаунта было рисковано. Но и с этим Джисон быстро разобрался: зарегал второй акк, поставил нужную аву, правильный ник (придумать его было тяжелее всего) и вот, уже через несколько часов он был уже в «закрытке» для своих.

Джисон с того момента знал о Ли Минхо всё: где он жил (и не только в каком районе, а вплоть до подъезда), с кем водился (по именам, прозвищам, и даже по внешке отличал каждого), и даже где сама группировка собиралась (гаражи у жд моста и заброшенная многоэтажками перед старым забытым летним кинотеатром). Знал даже то, что Минхо был ярым гомофобом, и «этих пидоров» на дух не переносил.

Если бы у Джисона был инстинкт самосознания, то он бы наверняка в тот момент трубил из всех щелей о том, что от этого Ли Минхо нужно было держаться подальше (а желательно вообще переехать не только в другой город, но и бежать из страны). Потому что встречу с таким парнем Джисон уж точно не переживёт.

Но такого инстинкта у Джисона, к счастью, не было, поэтому он теребил верёвку с тремя крепкими узелками в кармане безразмерной «пидорской» (по меркам пацанов из группировки Минхо) куртки и просто ждал, чувствуя, что момент предсказанного в раскладе «неожиданного события» всё ближе и ближе.

И первая встреча не заставила себя ждать.

Это был самый обычный день для всех учеников, и особенный для Джисона. В очередной раз переболев простудой, он был гордым обладателем «справки» и освобождения от физкультуры. Помахав своему несчастному на вид лучшему другу Феликсу, Джисон без сожалений собрался и после перемены в столовой отправился домой. И какая удача! На остановке перед школой стоял полностью пустой автобус с открытыми дверьми, который, судя по номеру на бочине, обещал доставить Джисона домой быстро, и всего за десять рублей.

Джисон так сильно хотел попасть в этот самый транспорт мечты, что побежал вперёд, не разбирая ничего перед собой. И прибежал он прямо в Ли Минхо.

С ним он столкнулся в воротах школы. Минхо спокойно стоял в них и курил, по всей видимости, в очередной раз дожидаясь Хёнджина. При столкновении с Джисоном сигарета, докуренная лишь до середины, выпала из его пальцев и приземлилась прямо в грязную  подтаявшую снежную лужу.

— Слыш, — прохрипел Минхо, — тебя по сторонам смотреть не...

Что там «не» он так и не договорил. Досада на лице Минхо сменилась откровенным пренебрежением и злостью. Он смерил Джисона с головы до ног долгим взглядом, а затем, прищурившись, сказал:

— Это чё ещё за гомик?

Его взгляд вновь скользнул по лицу Джисона, по его безразмерной куртке с висящими шнурками и разноцветными нашивками, по джинсам-карго с огромными карманами по бокам, и остановился на безразмерных кроссовках на платформе, с которыми уже устали бороться все учителя школы за спиной у Джи.

Джисону вообще не раз предъявляли за шмот. И фраза «это что за гомик» была даже не в топ десять самых запоминающихся и обидных. Но ещё никогда Джисон не был так близок к тому, чтобы с него за этот самый шмот спросили не только на словах, но и делом. 

Но всё на этот раз закончилось быстрее и в разы безобиднее. Минхо с трудом отвёл от него взгляд, поморщился и бросил:

— Увижу тебя в этим пидорских тряпках ещё раз — разобью ебальник, — и сплюнул себе под ноги, а потом, не дождавшись Хёнджина, резко развернулся и пошёл в противоположную от школы сторону.

А Джисон так и остался стоять там, продолжая сжимать в кармане веревку с тремя узелками. Улыбка стала медленно расползаться по его губам.

Неожиданная встреча прошла как нельзя лучше. По крайней мере теперь Ли Минхо знал, что такой парень, как Хан Джисон, в его «пидорских» тряпках, существует.

***

День, когда они встретились во второй раз наступил совсем быстро.

Не нужно было делать даже быстрого «раскладика», чтобы понять, что будет, если Джисон вместе с Феликсом пойдёт на сходку группировки. Хоть Джисон был пока не очень силён в трактовках, но «увижу ещё раз — уебу» от Минхо трактовать как-то двояко было почти невозможно.

Джисон это, конечно же, понимал, но всё равно пошёл к заброшенной девятиэтажке вслед за другом, который в тот день железно решил вступить в банду. А Джисон, как самый «самый» на свете лучший друг, пошёл за ним следом, сжимая в кармане куртки заговорённые узелки.

Минхо в тот день заметил его почти сразу. Джисона вообще было тяжело не заметить: чёрные безразмерные брюки с весящими до земли ремнями, ублюдочные боты с потрескавшейся кожей (у которых платформа была ещё больше, чем у «школьных» кроссовок), огромный рюкзак, такая же куртка (размера на три больше и словно снятая с чужого плеча) и чёрные кудряхи на башке во все стороны.

По всем параметрам идеальная цель для того, чтобы ей «разбить ебало».

Джисон остался стоять чуть в стороне, когда начался обряд инициации Феликса. Смотрел, как тот вышел вперёд, как сказал своё «хочу вступить в банду», что вызвало у этой самой банды смех, как Хёнджин вальяжно подтягивал рукава на своей лёгкой куртке нараспашку. Удары его были мягкими, ленивыми, будто он бил с неохотой и хотел поскорее это всё недоразумение закончить. Джисон, наблюдая за такой недепой дракой, уже почти расслабился, думая, что друга выкинут отсюда с парочкой синяков под глазами, вежливым «чтоб тебя тут больше не видели, додик» и они вдвоём пойдут домой.

Но нет, вопреки ожиданиям всех, эта минута прошла, и Феликс всё ещё стоял на ногах.

Джисон непроизвольно усмехнулся.

— Ха, этому сукиному сыну удалось.

Радость, впрочем, длилась не так долго.

Когда самый глупый обряд инициации в истории банды завершился, Минхо поднял с нагретого пластикого стульчика и пошёл в сторону нового члена группировки, только вот его взгляд в тот момент был прикован не к Феликсу, не к Хёнджину, а прямо к Джисону.

Джисон почувствовал, как верёвка, которую он всё это время держал в кармане, становилась всё горячей и горячей. У него в тот миг невероятно зачасался нос — по всем приметам к пиздюлям.

Так вот, когда Минхо закончил с Хёнджином и Феликсом, но направился примяком к Джисону. Джисон смотрел на приближающегося парня и уже заранее знал исход этого «разговора». Что-то внутри у Джисона спокойным, флегматичным тоном задавалось вопросом «а может мы, это, убежим, нет?», но не получив ответа только замолчало, смирившись с исходом этого вечера.

Минхо не стал тратить слова. Он подошёл вплотную, схватил Джисона за плечо так, что пальцы впились в кожу сквозь ткань куртки, и рывком потащил незванного гостя в сторону. Джисон чуть было несколько раз подряд не навернулся, но хватка была стальной, а Минхо вёл его, не оборачиваясь, и даже не замедлялся, когда Джи спотыкался.

Они свернули за угол старой заброшки. Когда-то это был многоквартирный дом, но теперь от него осталась только голая бетонная коробка с выбитыми окнами, залепленными картоном только на первых этажах и то не везде.

Минхо остановился, но не отпустил плечо Джисона. Несколько секунд он просто молчал, вглядываясь в лицо парня, будто решая, с чего начать. Потом тихо, почти лениво сказал:

— Я тебе говорил, чтобы я больше тебя в этом же пидорском шмотье не видел?

— А я сегодня не в том же самом, — хмыкнул Джисон, чуть приподняв бровь.

А потом добавил:

— Сегодня, ваще-та, ботинки другие.

Минхо же в ответ на эту по меркам Джисона удачную шутку ответил не улыбкой, а кулаком. И удар этот предназначался Джисону, и пришёл ему точно в солнечное сплетение.

Шутить перехотелось.

Воздух из лёгких вышибло мгновенно. Следом за ударом накатила боль, такая, что Джи моментально согнулся пополам. Он попытался втянуть такой необходимый воздух, но тот словно застрял где-то в горле, и вместо вдоха вырвался лишь приглушённый сип. Живот свело, перед глазами появились надоедливые белые точки, а после ноги предательски подкосились.

Джисон упал на колени прямо в грязный снег (новыми штанами!). Ледяная крошка тут же впиталась в ткань штанов, обжигая сквозь неё, но это уже не имело значения, ведь Джисон всё ещё, задыхаясь, пытался безуспешно сделать хоть один малюсенький вздох.

Минхо наклонился над ним. Тень легла на лицо Джисона, и в этом мрачном силуэте не осталось ни намёка на насмешку или лень, с которыми Мясник ещё недавно смотрел на Феликса. Голос прозвучал низко, без лишних эмоций, от чего слова лишь сильнее врезались в голову:

— Если тебе не понятно словами, — сказал он, глядя Джисону прямо в глаза, — то я объясню тебе по-другому.

Джисон едва успел напрячься, когда новый удар пришёлся в то же место. Боль накрыла волной, а воздух вышибло полностью. Грудная клетка сжалась, словно оказавшись в тисках, а попытка вдохнуть закончилась жалким, прерывистым свистом. Джисон хватал ртом холодный воздух, но тот не доходил до лёгких.

В голове уже начинало болезненно звенеть.

Снег под коленями тут же промочил штаны, ледяная влага впитывалась в ткань и ползла выше, обжигая холодном кожу. Куртка на спине тоже успела напитаться влагой. Короче говоря, лежать на земле в разгар января было не самой лучшей идеей. Джисон пытался выпрямиться, но его тело не слушалось. Всё, что он мог — это смотреть на грубые ботинки Минхо, стоявшие в одном шаге от его лица, и слышать собственное, отчаянное, рваное сипение.

Минхо смотрел на Джисона так пристально, что Джи буквально ощущал этот взгляд кожей. И всё же он не отвёл свой. Напротив поймал его взгляд, а затем, будто бросая вызов, с издёвкой усмехнулся и прохрипел:

— Ты вроде обещал ебало разбить, а не просто пинаться.

— Ха, — выдохнул Минхо, а после чуть тише добавил, — гомик, — и в этом слове не было ни капли театральности, только злость вперемешку с отвращением.

Он в очередной раз замахнулся, и в следующий миг боль разорвала пол-лица, от скулы до виска, мгновенно отозвавшись звонким гулом в ушах. Это было в разы хуже, чем в солнечное сплетение. Щека загорелась огнём, в рот моментально хлынул металлический привкус, а мир вокруг будто покачнулся, став одновременно расплывчатым и неосязаемым.

Джисон медленно провёл языком по внутренней стороне губы, собирая тёплую, густую кровь, и скосил глаза на Минхо. Боль пульсировала в лице, но он, сжимая зубы, не позволил себе застонать.

— И это всё? — тихо, хрипло, почти шёпотом, но достаточно отчётливо, чтобы каждое слово дошло до Минхо.

Свой голос он слышал глухо, словно через вату, но он видел, как челюсть Минхо напряглась ещё сильнее. Видел, как тот сжал кулаки так, что костяшки побелели, и понял, что слова достигли цели.

Снег под коленями уже промочил штаны насквозь, холод пробирал до костей, но этот ледяной укус только усиливал чувство реальности происходящего. В груди всё ещё жгло после первого удара, в висках стучало, а перед глазами плясали разноцветные пятна, но Джисон упрямо не отворачивался от самого красивого парня в своей жизни.

Минхо сделал медленный шаг вперёд, чуть опираясь на стену ладонью и нависая ещё ближе, и теперь его тень полностью накрывала Джисона. Его ботинок остановился в каких-то сантиметрах от чужого лица со следами растаявшего снега, крови Джисона на носке и уличной грязи на подошве. Джисон медленно поднял глаза, в очередной раз встретился взглядом с Минхо, и уголки его губ дрогнули в кривой, почти вызывающей усмешке.

Он вытащил язык, чуть приподнялся на руках и провёл им по верхней губе, слизывая тёплую, солоноватую кровь, что капала из носа. Движение вышло нарочито медленным, будто он смаковал этот момент, не сводя взгляда с Минхо ни на секунду.

Тот замер.

Во взгляде у него мелькнуло что-то странное. И Джисон, воспользовавшись этой заминкой, наклонился над ботинком Минхо, и так же медленно провёл языком по носу его ботинка, слизывая капающую с его носа кровь.

Секунда, другая.

Минхо, словно очнувшись, резко отступил на шаг. Ещё секунда и Джисон уже смотрел в спину уходящему быстрым, почти рваным шагом Минхо, словно тому самому стало невыносимо оставаться рядом.

Джисон, тяжело дыша, продолжал сидеть в снегу, глядя ему вслед, и едва заметно ухмыльнулся, ощущая, как ледяная влага пробирается под одежду. Во рту ещё стоял металлический привкус крови, а голова кружилось так, словно ему на голову уронили кирпич (на деле ещё хуже). Кровь всё никак не останавливалась, капая с подбородка и пропитывая ворот чёрной куртки.

Внутри всё ещё гудело от боли, но поверх этой боли накладывалось другое, совсем не подходящее под ситуацию чувство удовлетворения. Он провёл тыльной стороной ладони по губам, размазав тонкую алую полоску по коже, и улыбнулся ещё шире. Это была маленькая, почти глупая победа, но от этого ещё более сладкая.

В голове ещё стучало после ударов, виски пульсировали, а перед глазами плавали мутные пятна, но вместе с ними в груди теплилась мысль:

«Наконец-то сработало».