Глава 37. Айзек

Сегодня шел дождь. Для этой поры года, было странно наблюдать капли воды, превращающее все вокруг в стены из водяного барьера. Я не мог утверждать, что Адам был прекрасным человеком, настолько, что само небо накрыло землю тучами и рыдало палящими слезами. Келси не был святым. Каждый второй человек в этих десятках рядах ненавидел парня, но все пришли поиграть в свои игры, где главным призом был имидж невиновного. Никто не знал, что точно произошло на том балконе, несколько дней назад. Никто не понимал, как в стенах академии могло произойти такое зверство. Но все, без вопросов, поверили в историю, где Кэсси Арчерон, глава академического комитета и староста класса, была главным подозреваемым.

Я знал, что она была здесь. Не в числе всей этой толпы, которая издавала странные всхлипы, от которых каждый раз  меня выворачивало наружу. Она была где-то позади. Стояла и наблюдала за происходящим, не имея никакого достоинства и инстинкта самосохранения. Девушка пришла на похорон своего погибщего парня, чтобы искупить свою вину? Сначала убила, а потом пришла плакаться? Это было смешно. А я ведь предупреждал, просил ничего не предпринимать. Я был готов уничтожить Адама за каждую ее слезинку, пролитую по его вине. Был готов наплевать на все и заполучить ее. Но даже сейчас, меня убивают сомнения. Была ли, та Кэсси Арчерон, тот Огонек, той, кого я знал. Кого я видел почти каждый день, когда она, ничего не подозревая тренировалась со своей лошадью одна. Меня пугало, что моя амбивалентность по-отношению к ней, могла затмить мне глаза.

Все эти дни в моей голове прокручивались воспоминания того дня, когда "Чистилище" выложило видео. Не было ни дня, чтобы я не пересматривал запись, в надежде увидеть, что это была не она. Но все напрасно. Каждый раз, это была она. Каждый долбанный раз, мой взгляд следил за ее фигурой. Это был всего отрывок. Это была не полная запись, но даже этого кусочка мне хватило, чтобы заменить все свои чувства к девушке на холодную ярость. Она твердила, что не помнит. Говорила, что не уверена. Просила помочь ей, поверить. Но я не мог. Не смог сказать и слова, когда следователь пришел в мою комнату тем утром. И не смог произнести ни слова, когда каждый в стенах Демора стал палачом.

Пастор произнес последние строки своей речи, и все вокруг склонили головы.

- Мы проводим в последний путь Адама Келси, - произносит священник, наблюдая за черными верхушками зонтиков всех собравшихся. - Он был другом. Любящим сыном. Надеждой и опорой своей матери. Он был хорошим человеком и верным рабом божим...

От каждого слова сказанного этим дедом, мне хотелось завыть. Мой друг не был святошей, но никто, мать вашу, не заслуживает смерти. Никто из людей, не достоин играть в Бога, имея возможность отнимать жизнь.

Седоватый мужчина в черной рясе с длинным, широкими рукавами отошел в сторону, открывая вид на лаковый дорогой гроб. Дождь усилился, смешивая грязь и пыль под ногами в одну кашу. Мои ноги в теплых зимних туфлях промокли насквозь, а плечо костюма выгравировал в мокрые пятна ливень. Мой зонтик иногда подрагивал в руке, когда взгляд касался надгробной плиты. Это все было абсурдом. Мы слишком молоды, чтобы хоронить друг друга. Слишком малы, чтобы осознавать как близко находиться смерть.

Я кинул взгляд за спину, чтобы самому убедиться, стоит ли женский силует на краю кладбища. Она была без зонта, и клянусь, мне нужна была вся сила воли, чтобы удержаться на месте. На дворе минусовая температура. Ливень был ледяным, и каждая капля вынуждала дрожать, не говоря уже о том, чтобы стоять под ним несколько часов. 

Убийца, – твердил мой внутренний голос, напоминая, как сильно изменилось все вокруг за каких-то пару дней.

Мне стало интересно, даже если потусторонний мир существует, смог бы Адам простить ее? Смог бы объясниться за свой гребанный трах с Вероникой? Все началось с того кабинета биологии. Все началось с сообщения на мобильник Кэсси. Все началось тогда, когда я стал надеяться на что-то большее.

- Твой отец тоже здесь? - от знакомого голоса, я снова поворачиваюсь к гробу. - Мои родители не смогли прилететь на похороны, но обещали прибыть послезавтра, чтобы навестить мистера и миссис Келси.

- Не думаю, что им есть дела до слов соболезнования, - мои глаза проходятся по бледному лицу Деймона, вынуждая напомнить себе, насколько сложно дались нам эти дни. - Как ты?

Коллинз качает головой, словно говоря: "Ты серьезно задаешь этот долбанный вопрос?"

Да, серьезно. Мне нужно было знать как мои парни, потому что каждый из нас потерял своего брата. Потому что я не мог быть сраным эгоистом, который будет думать только о своих чувствах. Потому что я не хотел потерять еще кого-то из них. Они моя семья. И я обязан уберечь то, что у меня осталось от "семьи". 

- Почему ее не арестовали? - спрашивает Алан, подходя к нам. Его мокрые волосы прилипли к лицу, и мне стоило бы спросить почему этот придурок без зонта, но не думаю, что сейчас самое место для таких вопросов. - Какого хрена полиция отпустила ее, а не посадила в клетку, как гребанную суку?

Не уверен, что Ригмонд знает о том, что Кэсси здесь. Он просто нашел тему, которая могла бы отвлечь его от происходящего.

Заместитель директора похлопал по плечу маленького мальчика, который молча стоял перед нами, наблюдая за всеми действиями взрослых. Его светлые волосы трепал ветер, а ладони, которыми он так крепко, как только мог, сжимал ручку зонта, дрожали. Этого малыша пустили сюда, потому, что он единственный, кто бился в истерике, чтобы его взяли на прощание с братом. Вряд ли мисс Келси позволила бы ему быть здесь при других обстоятельствах.

- Они сказали, что не нашли достаточно доказательств, чтобы подтвердить, что именно Арчерон убийца. Есть только записи с камер, но нет четкого момента где она его толкает, - отвечает Деймон, поворачиваясь к другу.

Несколько рабочих кладбища поднимаю гроб, и симфония рыданий прорывается наружу. В этом гуле были искренние сожаления и боль, но большая их часть была ничем иным, как фальшем. Всем так сильно хотелось показаться непричастным, что люди решили пойти на крайние меры. Не верьте тому, что видите, слушайте то, что вокруг вас. Каждый вздох говорит о намерениях. Вот кто-то устал стоять и мерзнуть и возмущенно закатил глаза, когда мой взор переместился немного вправо. Слишком громкий всхлип, заставил владельца плохой актерской игры осмотреть всех вокруг, чтобы узнать, не спалился ли он. Почти каждый здесь, был всего лишь игрушкой. И почти все из них, главными конкурентами. Академия хотела вздохнуть с облегчением. Студенты собрались здесь не чтобы почтить память и попрощаться с их кумиром, а чтобы убедиться, что он действительно оставил их.

Не будет контроля. Не будет правил. Король мертв, а на его место не придет новый. Кто-то уже строил планы, как свергнуть оставшихся Воронов. А кто-то, просто в надежде, что диктатура перерастет в  демократию. Но, блядь, как они все ошибались.

Гроб опустился на несколько метров в землю, исчезая под грудами мокрой почвы. От дождя грунт превратился в сбитые комки грязи, и кто знает, доволен ли Адам такому раскладу. Мы не могли отложить похорон на другой день. На "никогда", например. Через неделю тело начнет разлагаться, и, господи, я точно не хотел видеть своего брата таким.

Ком от сдерживаемых слез сжал мое горло, и мне пришлось задержать дыхание, чтобы не выпустить все то, что рвало мою грудь на части, наружу. Никто из нас не плакал. Каждый знал, что означает этот момент. Каждый из парней знал, что по возвращению в наше тайное место, мы все выпустим эту боль в свет. Я свернул ладонь в кулак, стараясь контролировать свою ярость и боль. Он не должен был уходить так рано. Адам не должен был погибнуть первым.

- Если когда-то мы умрем, - сказал Келси, когда был совсем мал, а наша дружба только начиналась, - я хочу чтобы ты не был первым в этом. Мама говорит, что все рано или поздно умирают, но я не хочу, чтобы мы с тобой умирали. Не хочу жить и думать, что моего друга больше нет.

Ты хотел быть первым во всем. И даже в гребанной смерти ты оказался первым. Ты, блять, всегда говорил, что не хотел бы чувствовать опустошение от потери кого-то. Но как, черт возьми, мне справиться с болью от потери тебя?

- Я хочу, чтобы она лежала там же, где сейчас он, - шипит Алан, не отрывая свой взор от гроба.

- Твое желание будет исполнено, парень, - говорит голос моего отца за моей спиной, и я впервые за все это время, вздрагиваю.

***

Группы студентов толпились на входе в ипподром, создавая полную неразбериху и хаос. Сегодняшний день "Демор" ждал несколько лет. После ухода Кэсси, Академия запретила студентам участвовать в конных соревнованиях, чтобы не давать СМИ повод для новых заголовок. Однажды, отец разрешил провести одни соревнования, которые академия с полным позором проиграла. После этой неудачи, все заголовки городских газет и сайтов были забиты надписями: "Академия "Демор" потеряла последний шанс на победу из-за громкого скандала со смертью своего студента?". Если честно, я был одним из тех, кто считал, что лучше Арчерон в скачках нет никого. По крайней мере, в этом штате. Девушка была невероятным наездником. Ее умение держаться в седле несколько раз спасало ее от последнего места. То, какой связью она обладала со своей лошадью, создавало впечатление полного контроля. И, пускай, несколько раз во время скачек что-то шло не так, она не теряла хладнокровие к ситуации. Я восхищался ею в седле. Черт, мне кажется, именно так я впервые посмотрел на нее по-другому.

Пробираясь через толпу, проходя трибуну за трибунами, я наблюдал как мой отец уже возвышался в VIP зоне, на втором этаже. Он словно долбанный король смотрела на все свысока, со своего трона. Сжимая кулаки, опустил глаза в сторону соревновательной зоны. Студенты начали занимать свои места, поднимая таблички с именами своих кумиров. Журналисты столпились возле своих местов, подготавливая камеры и микрофоны для эфира и первых интервью. Ипподром делился на главные четыре зоны, каждая из которых вмещала в себя несколько подзон. Комментаторская зона была на одном уровне с журналистской, давая возможность детального обзора. Несколько парней, по всей видимости, относящиеся к администрации, пробежали в сторону стойлов, привлекая к себе слишком много внимания. Я поднялся на несколько уровней трибун выше, проверяя каждое лицо, втречайщее по дороги. Мне следует запомнить всех незнакомцев.

Надеюсь, Коул не ошибался, и сегодня я смогу посмотреть в глаза настоящему убийце.

Что мне спросить у него, когда я доберусь к VIP зоне? Почему ты убил моего друга? Почему обставил все таким образом? Почему все произошло на том балконе? Или, почему ты позволил невиновному человеку носить клеймо убийцы, столько времени?

- Я слышала, что "Демор" выставил своего старого чемпиона, - произнесла какая-то девчонка в одной из толпы. - А Школа Святого Генриха, решила выставить новенького. Как думаете, что это за инкогнито?

- Говорят, Школа Святого Генриха называет этого парня "своим тайным оружием", - отвечает ей мужской голос, и я машинально прислушиваясь. Я бы с радостью посмотрел это фееричное возвращение Огонька. Если бы обстоятельства были другими. Возможно, в другой вселенной, где мой отец не такой ублюдок, Кэсси и я заслужили бы на такие важные моменты вместе. Возможно, когда-то это измениться. Возможно, я заслужу хоть крупицу того, что так долго желаю.

По территории ипподрома пронесся первый звон, оповещая всех о том, что соревнования начнуться через пятнадцать минут. Часть студентов начала двигаться к своим местам, что прервало очередные сплетни. Я оглядел трибуны в поисках флага с гербом "Демора". Солнце слепило глаза каждый раз, когда мой взгляд взлетал вверх. Это было пыткой. Было пыткой знать где именно сидит этот ублюдок и ждать. Ждать пока парни смогут подготовить все как следует. Ждать и делать все,чтобы получить его признание.

Голову сдавливало от ноющей боли. Не знаю, чувствовал ли я ноги или все движения выходили на автомате, но мне все таки удалось пройти несколько метров. Какофония голосов смешались воедино, пока с каждым шагом, я был все ближе к ступенькам к стеклянным дверям. Журналисты начали брать интервью неподалеку скакового круга у одного из участников соревнования. Выгравированный герб школы клеймился на фиолетовой экипировке всадника. Корона на стопке книг вышита серебряными нитками отлично выделяла каждое слово. "Школа Святого Генриха". Их герб, словно броня, украшал грудь высокого брюнета. Мое внимание переключилось на лошадь возле него. Ахалтекинская скаковая кобыла возвышалась над ним, гордо поднимая морду, будто знала, что речь в данный момент идет о ней. Мышцы лошади напрягались от каждого ее движения, а шерсть поблескивала на солнце белым бархатом, как ее самое великое достижение, завораживая и отнимая дар речи.

Я продолжил идти, когда второй звон раздался над нашими головами, оповещая, что всем участникам пора готовиться. Откинув все мысли, стараясь сконцентрироваться лишь на одном - Дориане Уиллсоне, поднялся еще выше, пробираясь сквозь парочку незнакомых мне лиц. Герб "Демор" поднялся над пятым рядом, сопровождаясь громкими аплодисментами и визгом. Кто-то перепутал скачки с долбанным футболом!

Холодный ветер ударил в лицо, пробираясь под куртку, вынуждая посильнее засунуть руки в карманы. Телефон в моей ладоне завибрировал.

Деймон: Чувак, здесь Октавия.

Деймон: Она в первом ряду. Одиннадцатое место. Твоя сестра не видела меня. Потяни время, я уведу ее.

Черт.

Нельзя было, чтобы Дориан знал, что она здесь. Нельзя было давать ему то, чем он мог манипулировать, иначе все наши планы полетят к черту. Утром я просил сестру никуда не идти, и мне показалось, что девушка без проблем согласилась. Это было моей ошибкой. Нужно было закрыть ее в комнате на ключ.

Деймон: Я разберусь. Не останавливайся.

Посмотрев в сторону первого ряда, встретился взглядом с другом. Его лицо было почти закрыто под козырьком кепки, и клянусь, я знал, что он сделает все, чтобы увести ее. Между моим другом и сестрой что-то происходило. Что-то, что не было понятным ни мне, ни им самим. Коллинз никогда не говорил напрямую о ней. Никогда не говорил со мной о своих мыслях. Он всегда был непонятым героем, чья история казалась сказкой. Но я знал, что под этой красивой вуалью, даже у него скрывались шрамы. Меня пугала мысль, что Октавия могла что-то чувствовать к нему. Ужасало то, что все мое нутро было против этого. Она не будет с ним, и могу поспорить, что друг и сам это понимал.

Кивнув мне, Деймон двинулся в сторону девушки.

- Дорогие зрители и участники! - начал голос в колонках, - Меня зовут Даниэль Эстерс, и сегодня я ваши уши и глаза.

- Не забирай все лавры себе, Дэн, - пробормотал второй мужской голос, словно споря с первым парнем. - Он ваши уши и глаза, а я, Чак Артонс - ваш хороший день и удача.

Несколько девчонок присели на свои места, хихикая как надувные куклы над тупой шуткой комментатора. Я закатил глаза. За панорамными окнами VIP зоны мой отец сидел на мягком кресле, развалившись на его спинке, закидывая ногу на ногу. Официантка подала ему стакан с желтой жидкостью, могу поспорить, что это скотч.

Моя челюсть сжалась. До начала скачек осталось десять минуты. Я поднялся к дверям. Светловолосая девчонка в форме официантки склонила голову в знак почтения. Переступив порог комнаты, на секунду остановился. Он даже не обернулся. Этот сукин сын даже не соизволил посмотреть на своего сына. Сына, чью жизнь он разрушил с помощью своих ебанных амбиций и желаний. Сына, которого все детство дрессировал, будто какую-то дворняжку.

Руки сжались в кулаки. Мне следовало бы убить его своими же руками. Следовало бы показать всему миру, каков на самом деле Дориан Уиллсон.

- Присаживайся, - говорит отец, продолжая наблюдать как участники собираются на старте. - или так и будешь стоять за моей спиной? Я согласился на эту авантюру с возвращением в скачки академии, только из-за тебя, сын.

От одного этого слова, вылетевшего из его рта, мне хотелось избить придурка до полусмерти.

- Все потому, что ты как Хатико. Верный пес своей хозяйки. - смех сдавил его грудь, и мне пришлось подойти поближе, чтобы не схватить бутылку "Dalmore" с официантского столика в углу. - Какая же способная девчонка. Мало того, что отказалась помогать мне, так еще и заполучила моего неотесанного отпрыска.

- Вы с ней квиты, - мой голос кажется тихим, и черт возьми, верните мне все мое самообладание. - Ты же специально вернул ее в Академию. Думал, что она сможет повлиять на меня. Очень глупое решение, отец. - присев на соседнее кресло напротив панорамного вида, я нашел взглядом знакомую фигуру.

Кэсси вела Бурю к линии старта. Ее костюм был из темно-синей твидовой ткани, идеально подчеркивая фигуру, не препятствуя свободе движений. Каждый сантиметр ее тела казался напряженным. Я склонил голову набок, стараясь запечатлеть момент ее восхождения. Она вернется. Должна была вернуться в этот спорт. Верховая езда всегда была для нее убежищем. Если Господь существует, он обязан был помочь ей сегодня.

Девушка остановилась. Почувствовав взгляд на своем затылке, обернулась. Она не могла знать, что я вернулся. Не могла знать, что я сижу прямо здесь, снова наблюдая за ее триумфом издалека. Будто гребанный сталкер, приследывая каждое ее достижение и падение. Раакурс моего обзора не позволяли ей встретится со мной взглядом, но, думаю, Арчерон знала, - кто-то наблюдал за ней. Кто-то не отрывал взгляда от ее фигуры. Кто-то ждал ее победы. Кто-то ждал ее... 

Опустив голову, девушка почесала морду своей лошади. Связь между Кэсси и Бурей была сильнее, чем любого всадника со своим подопечным. Что-то из этого было понятно только им двоим. Этот конь был настоящим палачом. Все, кто пытался его объездить были травмированы или напуганы до смерти. Он был смерчем с котором могла танцевать только она. За это время, которое Огонек отсутствовала в Академии, ни один человек не смог даже подойти к Буре. Меня восхищала его смертоносность. Но еще больше завораживало то, как он слабел и повиновался перед ней.

Кэсси Арчерон была его слабостью. Кэсси Арчерон была его единственным всадником, единственной хозяйкой, чье слово было авторитетом и законом. Которая смогла приручить отвергнутого всем миром зверя.

На минуту я задумался. До сих пор ли в моей голове звучит мысль о Буре? Могло ли это животное быть похожим на меня? Между нами и вправду была схожесть.

- Помнишь миф про Ахиллеса, который тебе рассказывала мать перед сном? - начинает Дориан, делая глоток своего напитка. - Ахиллес был непобедимым предводителем мирмидонян, расхитителем городов. Однажды, он даже убил Гектора. Он был героем троянской войны. Могущественный. Сильный и смертоносный. Никто не мог сразиться с ним и остаться в живых. Он был тем, о ком говорили и кого почитали. Из-за того, что мать Ахиллеса, окуная мальчика в святую реку Стикс, держала ребенка за ногу, пятка стала его единственным слабым местом. И вот, Аполлон нашел эту лазейку. Он направил стрелу Париса прямо в пятку и убил Ахиллеса. Так, непотопляемый Ахиллес стал просто мифом. Из непобедимого он стал погибшим от какой-то стрелы.  Такая глупая смерть стерла всю его силу.

- К чему ты клонишь? - я сотни раз слышал эту историю от матери. Мне не нужна была очередная лекция о римской мифологии.

Кэсси скрылась за ограждением, готовясь к началу. Все зрители уже умостились на свои места, а комментаторы начали обсуждение каждого из участников: начиная от их номеров и заканчивая достижениями их лошадей за период предыдущих выборных конкурсов.

- Сомневаюсь, что тебе захотелось поведать мне очередную сказку на ночь. - говорю, отрывая взгляд от ворот под номером шесть.

Я махнул рукой официантке, и та скрылась за дверью, оставляя нас с Дорианом наедине. Опустив глаза на наручные часы, подсчитал время. Еще пять минут до трансляции. Коул и Алан должны были запустить онлайн видео на всех экранах в ипподроме. Спустя два года люди увидят не отрывок, а каждую секунду того вечера. Две тысячи человек, если считать СМИ и их возможное вмешательство в такую сенсацию, впервые увидят настоящую запись. Без обработки. Каждая минуту той гребанной вечеринки. Каждое действие Дориана Уиллсона на том балконе. Деймон должен был позаботиться об Октавии, - надеюсь ему удалось увести ее. Спустя столько времени я наконец-то нашел настоящую запись. Спустя столько недель мне удасться доказать, что Кэсси Арчерон не убийца. Я был первым человеком, который желал ей смерти, и я буду первым человеком, который позаботиться о том, чтобы очистить ее репутацию. Это было скорее не для нее самой, а для меня. Мне нужно было показать каждому, что все мы долбанные идиоты, которые повелись на всю эту хрень. И я был самым главным придурком. Тот день, когда Кэсси говорила, что не помнит того, что происходило тем вечером... Тот момент, когда она ждала от меня помощи. Когда она понадеялась, что я поверю ей... Когда ей нужен был я... Эти мысли съедают меня изнутри. Не в моих силах изменить то, что уже случилось, но мне необходимо хотя бы попытаться изменить то, к чему все это привело.

- Она - твоя ахиллесова пята. - говорит отец, показывая рукой в сторону цифры шесть на воротах. Выстрел прорезал слух. Скачки начались. Лошади со своими жокеями рванули вперед. Номер три под гербом Старшей Школы побежал вперед, оставляя за собой номер одинадцать. - Она. - показав пальцем в сторону Арчерон, которая уже заняла третье место, обгоняя парня в красном обмундировании. - могла бы обеспечить себе хорошую жизнь, если бы согласилась на мое предложение, но решила играть в хорошего человека. Я знаю, почему ты здесь и, что именно ты задумал.

Смех сдавил его грудь. Этот звук резал слух, будто самая омерзительная мелодия, которую я когда-либо слышал. Откинув голову назад, отец поставил стакан со скотчем на стол по правую сторону от себя. Все мое тело напрягается. Он не мог знать, что мне что-то известно. Не мог догадываться. Он блефует.

Жокеи заворачивают на первый поворот. Коментаторы орут в микрофоны, словно самые главные фанаты. Буря прибавляет скорости, обгоняя номер одинадцать, коричневого жеребца с девушкой в седле, меняя место на экранах зрителей на второе. Всего на ипподромном поле двенадцать участников. Каждый из них старается вывести себя на первое место на табле. Соревнования требовали не только полного контроля ситуации, но и рассчеты сил лошади. Что лучше? Вырваться вперед с первых минут, или же подождать, пока лошадь соперника начнет уставать и выйти на первые места в последние секунды? Каждый из участников скачек должен иметь свою тактику. Но вот сработает ли она, или станет ошибкой - долбаная лотерея.

Арчерон сравнивается с номером три, деля первое место.

Две минуты.

- А ведь все, что я когда-либо делал, было для тебя. Для того,чтобы ты стал тем, кем являешься, - говорит отец, поднимаясь на ноги. Подойдя к панорамному стеклу обзора, он засунул руки в карманы своего классического костюма. - Для того, чтобы понял, кто ты есть. Пришел сюда, чтобы узнать, почему я убил твоего дружка?

Моя челюсть сжалась. Слышать это от того, чья кровь течет в моих венах, еще более отвратительно, чем просто осознавать, что этот человек и есть убийца. Мои руки сжались в кулаки, и клянусь, мне нужна вся сила воли, чтобы не стать таким же монстром, каким являлся мой отец. Поднявшись со своего места, я остановился за его спиной. Фигура Дориана Уиллсона возвышалась над трибунами, будто он был Богом. Будто он мог решать кому умереть, а кто останется в живых. Будто он был центром земли. Будто думал, что он выше всех остальных.

Его плечи были расслабленными. Меня все больше интересовало, откуда он знал о том, что мне известно. В наших кругах был предатель? Или же все дело в его тайном дружке и этих бессмысленных сообщениях?

- О да, тебе интересует именно это. - обернувшись ко мне, продолжил отец: - Наш золотой Адам Келси не был так свят, как казался на первый взгляд. Его имидж "святого мальчика" был бы подорван, если бы в академии узнали чем он занимался.

- Что за хрень ты несешь? - я делаю шаг вперед, пока кровь в моих жилах начинает закипать от злости.

- Твой золотой дружок торговал наркотой и связался с одной сомнительной компанией. Он был игроком, который проиграл крупную сумму денег одним "большим" людям. Когда срок по возвращению долга истек, они пришли к нему. Он прибежал ко мне, как щенок за молодой костью. Умолял меня помочь ему и ничего не говорить ни тебе, ни своей девчонке. - засмеявшись, Уиллсон почесал подбородок, будто вспоминая какую-то важную деталь прошлого. - Но вот незадача. Я увидел возможность. Возможность, которую ты каждый раз упускал. Я сделал тебе одолжение, знаешь ли. Ты, гребанный кусок дерьма, который все никак не мог занять место этого ублюдка!

Мою грудь сдавило странное чувство. Воздух застрял где-то в легких, насильно вынуждая задержать дыхание. Мои глаза не отрывались от лица отца, пытаясь в голове переосмыслить все сказанное. Я должен был ожидать этого. Должен был знать, что этот разговор раскроет в нем самые худшие стороны. 

- Тогда я подумал, что если, Келси просто потеряет свое лицо. Тогда ты сможешь стать номер один и перестать быть тенью, перестать позорить нашу фамилию.

- Ты больной, - мой голос был сдавленным и слабым, но уверен, в нем было достаточно ярости.

- О нет, мой дорогой монстр. Я гениален. Когда Адам получил отказ, они пришли к нему через пару дней. Ему пришлось уехать из города в поисках денег, поддержки. Когда "они" не смогли найти его, отправили ему несколько фотографий светловолосой девки, которая держала его за яйца, будто какого-то осла. Он испугался, что эти люди навредят ей, поэтому вернулся в академию. Когда игнорировать девчонку стало для него не вариантом, он не нашел ничего лучшего, чем расстаться с ней. Но у этого ублюдка была кишка тонка. Он не мог просто сказать ей о том, что она ему больше не нужна. Ох уж эта первая любовь! - вскрикнул отец, как будто играл в знаменитой пьесе Шекспира. - Чтобы не говорить с ней, он подстроил все так, что она застукала его за изменой. Адам знал, что Арчерон не простит его за то, что произошло, поэтому, решил поступить как настоящий идиот в сопливых фильмах. Он решил сделать так, чтобы девчонка его возненавидела. Чтобы у него не было варианта, как это исправить. 

- Откуда все эти сведения? - до трансляции видео осталось меньше минуты, поэтому мне следовало узнать у него как можно больше. - Перед тем как его убить ты поговорил с ним по душам?

- Я всегда на шаг впереди, сын. Есть тот, кто ненавидел Адама так же сильно, как я желал получить все, что принадлежало мне. Я попросил его следить за ним для меня. И он любезно согласился. При одном условии, что я помогу ему, как он помог мне. - опустив взгляд на наручные часы, Дориан улыбнулся. - Трансляции не будет.

Мое тело вздрогнуло. Он знал обо всем с самого начала. Был кто-то кто сливал ему каждый мой шаг. Был кто-то кто помогал ему. Кто-то, кто предал меня.

Телефон завибрировал в кармане. Достав мобильник, я взглянул на сообщение:

Коул: У нас долбанные проблемы, мать вашу!

- Что ж, - говорит отец, улыбаясь во все зубы. - если у меня теперь полно времени, то пожалуй я все таки расскажу тебе, как все было. Но, думаю, время есть только у меня.

- О чем ты?

- Я человек, который ненавидит быть в долгу. Когда Адам был на том балконе, он сам назначил мне встречу. Но кто же мог подумать, что все сложится так идеально. Он начал угрожать мне, что расскажет всем о теневой стороне моего бизнеса, что я "пожалею о том, что не помог ему". Это звучало так по-детски. Я толкнул его. Сказал, что он ничтожество, чья жизнь в моих руках. А тогда убил. Все сложилось куда лучше, когда "Он" смог скрыть мои следы. Когда вошел в систему и смог взломать камеры. "Он" помог мне, взамен на услугу в будущем. Пора отдавать долг. Спустя столько времени, я могу сделать так, чтобы "его" желание сбылось.

- Что именно ты сделал? 

Воодушевленные крики с трибун привлекли мое внимание. Скачки подходили к концу, и линия финиша уже была совсем близко. Огонек вырвалась вперед, всего в нескольких метров находясь от своего соперника. Даже отсюда мне было видно, как напряженно было ее тело. Она хотела победить. Хотела быть первой и вернуть себе то, что по праву было ее. Комментаторы шутили о каких-то идиотских ситуациях и о том, как новичок смог сравниться с чемпионом. Мои глаза осмотрели каждый ее сантиметр, останавливаясь на ремнях седла. Один из них беспомощно болтался на животе Бури, и от увиденного меня сковал ужас.

Подойдя к отцу, я схватил его за рубашку, прижав ублюдка к стене. Его улыбка стала шире.

- Вот оно, ахиллесова пята, - прошипел Дориан, не отрывая от меня своих глаз.

- Что ты сделал? - мне нужно знать, как именно предотвратить результаты его действий. - Если с ней, что-нибудь случиться, клянусь Богом...

- Не угрожай мне. - рычит ублюдок, плюясь мне в лицо. - Я всего лишь убиваю двух зайцев одним выстрелом. Даю "ему" то, что "он" хочет, и показываю тебе, что может быть, когда у тебя появляется слабость. Она все равно уже бесполезна для меня. Кто знает, возможно ли, что ремни седла подрезал кто-то из конкурентов? Ох, - посмотрев в сторону линии финиша, вздыхает он: - будет очень жаль, если девушка упадет с лошади. На такой скорости и с таким седлом, ей долго не удержаться.

Страх сковал мое тело. Казалось, мне никогда не приходилось испытывать такое чувство. Казалось, ни разу в жизни, я еще не боялся так, как сейчас. Оттолкнув отца от себя, я рванул к выходу. Голоса болельщиков смешались воедино, когда мои ноги коснулись асфальта. Сердце стучало в груди, отдавая своим ритмом в мое горло. Поднимая взгляд на табло, вижу как камера взяла идеальный ракурс для того, чтобы детально рассмотреть лицо девушки. Красные щеки и искры в глазах. Она выглядела счастливой. Выглядела великолепно. Мать вашу, она выглядела так, словно ребенок, которому подарили игрушку, которую он так долго хотел.

Пробегая по ступенькам, я достал мобильник. Набирая номер Коула, выкрикивая, чтобы он забил хрен на долбанное видео и как можно скорее добрался до комментаторской зоны. Друг не стал задавать вопросов. К черту все! К черту Дориана. К черту все это дерьмо. К черту всех этих людей. Я готов пожертвовать местью своему отцу, только бы она была цела. Готов забыть обо всем, что было сказано и сделано для того, чтобы Дориан наконец-то понес наказание, лишь бы она осталась целой. 

Умоляю, она должна остаться в невредимой.

Перепрыгивая через ограждение между трибунами и журналистской зоной, я бегу, что есть силы.

- Остановите скачки! - мой голос теряется в какофонии голосов болельщиков, а до коментаторских местов еще далеко, и я врядли успею.

Прошу, пускай все обойдется.

- Остановите эти сраные скачки! - кричу я , пробегая еще несколько метров.

Буря приближается к последнему повороту, и я клянусь, вижу, как седло Кэсси скользит в бок.

Я бегу, бегу так быстро, как еще никогда не бегал. Бегу так, словно от этого зависит моя жизнь. Так, словно все, что в данный момент важно - это добраться к ней. Легкие горят, а ноги начинают подкашиваться, но я продолжаю бежать, выкрикивая проклятия, стараясь добежать к Арчерон и самому остановить все это безумие.

- У номера шесть повреждено седло! - кричу я, но эти ублюдки то и дело, что обсуждают какую-то хрень.

Я выбегаю на скаковую дорожку. Если не могу остановить скачки, мне нужно добраться до Кэсси как можно скорее. Я бегу ей навстречу. Она еще не замечает меня, полностью погружена в желание победы. Кричу снова, уже стараясь достучаться до нее самой. Черт, мой голос начинает пропадать от напряжение голосовых связок, но я продолжаю. Продолжаю надеяться, что у меня получится. Она не сможет избежать падения, - эта мысль появилась у меня, когда Буря ускоряет свой бег, не замедляясь на повороте. Арчерон испуганно смотрит на свои руки и поводья. Она не может натянуть уздечку. Лошадь поворачивает направо, не сбивая своего темпа, и напруга окончательно рвется.

Мои ноги погружаются в землю, стараясь как можно скорее добежать к нее. Все, что сейчас имеет значение - Кэсси. Страх и ужас, который бурлит в моем теле, нельзя сравнить ни с чем иным, что я когда либо мог ощущать. Комментаторы начинают паниковать, и эти ублюдки наконец-то замечают, что не так. Кэсси старается ухватиться за ремень, но безрезультатно. Буря не останавливается,а тело девушки заваливается набок. Она падает. Она, мать вашу, падает!

- Нет! - ору я во все горло. Мне осталось всего ничего.

Я молюсь, чтоб она смогла упасть правильно. Молюсь всем Богам, чтобы они смогли уберечь ее. 

Ее тело бьется об землю, и клянусь,я слышу не природный хрест. Ее левая нога застревает за стремя, не позволяя ей освободиться. Лошадь продолжает бежать, таща за собой своего жокея. Кэсси делает движение, и ее сапог снимается. От очередного удара, ее голова откидывается назад, а глаза закрываються так резко, что мне кажется, она теряет сознание. 

Я добегаю к ней. Падаю на колени, стараясь не прикасаться, в случае если присутствуют переломы. Меня пугает, какой беззащитной она кажется. Какой маленькой кажется. Я готов рыдать, словно ребенок, от того, что перед моими глазами. Я готов умолять, чтобы ее спасли. Готов стоять на коленях вечно, лишь бы с ней все было хорошо. Лишь бы снова услышать ее голос. Лишь бы снова увидеть эту улыбку. Лишь бы снова услышать, как она меня ненавидит. Да, пускай ненавидит меня. Пускай кричит, бьет, делает что хочет, но будет целой. Я выдержу любые ее слова,любые проклены. Выдержу даже ее ненависть к себе. Что угодно, только бы она была цела. 

- Огонек, - мой голос надорван и тих, и все мое сознание, будто в замедленной съемке прокручивает один и тот же кадр.

Я кладу свою ладонь на ее лицо, и пытаюсь не думать о липкой смеси на своих пальцах. Все происходит слишком медленно. Все вокруг будто кадр из фильма, ужаса, от которого мне хочется проснуться.

Кто-то толкает меня в сторону, и люди в белых халатах заполняют все пространство. Не могу дышать. Не могу мыслить. Страх так сильно въелся в каждую клетку моего тела, что я дрожу. И черт возьми, я остаюсь на коленях каждую минуту, пока доктора пытаются спасти ее.

- Остановка сердца! - кричит кто-то из белых халатов, и все, что я  слышу после, это тишина.