32 глава от имени Рио

I shouldn't have fallen in loveЯ не должен был влюблятьсяLook what it made me becomeПосмотри, во что я превратилсяI let you get too closeЯ позволил тебе приблизиться слишком близкоJust to wake up aloneТолько для того, чтобы проснуться в одиночествеAnd I know you think you can runИ я знаю, ты думаешь, что можешь убежатьYou're scared to believe I'm the oneТы боишься поверить, что я тот самыйBut I just can't let you goНо я просто не могу тебя отпуститьI'd let the world burnЯ бы позволил миру сгоретьLet the world burn for youПусть весь мир сгорит ради тебяThis is how it always had to endТак всегда должно было закончиться

— из песни „Let the world burn" от Chris Grey

   Первые пару ночей я провёл в церкви.

   У меня не было денег, оружия — буквально ничего, чтобы выжить на улице. Мне оказали первую медицинскую помощь, предоставили ночлег и даже бесплатную еду. Правда, большинство смотрели на меня с пренебрежением и даже опаской во взгляде. Они предлагали вызвать полицию, но я отказал. Закон перестал быть на моей стороне с тех пор, как я стал по другую его сторону — с тех пор, как стал членом мотоклуба.

Никогда в жизни я не чувствовал себя так низко. Сила? Репутация? Здесь я был некем. Человеком, который не мог распоряжаться своей судьбой. Человеком, за которого сделали выбор. Чем дольше я зависел от кого-то, тем сильнее понимал, что настоящая слабость даже не в том, что я был ранен, а в том, что я теперь не был уверен, смогу ли снова встать сам.

   На четвёртый день я ограбил парня. Забрал у него пару сотен баксов и телефон, который сдал в ломбард, чтобы купить себе подешевле и заработать с него немного денег. Когда я ограбил ещё одного парня, с его телефона я уже мог сделать лучше навар. Можно подумать, что я сразу решил снять номер в каком-то хостеле или что-то подобное, но я купил нож, потому что с ним я чувствовал себя безопаснее на улицах. На улицах, где на углах стояли дешёвые проститутки с размазанными помадами, где наркоманы корчились в странной позе от фентанила, где бездомные дрались с крысами за выкинутый обед в мусорном баке, где пахло алкоголем и какой-то канализацией.

После того как у меня оказался новый телефон и я поменял симку, в голове не утихала мысль: писать Мануэлю или нет. Очевидно, мотоклуб уже понял, что я пропал. Как воспримет это Луис? Как предательство или как знак, что со мной что-то случилось? Он знал, что я был верен ему с головы до ног, был обязан ему своей жизнью и клялся отдать всё ради Наездников Штурма. Но ещё больше я был верен брату, когда решил отрабатывать его долг перед Камморой. Ещё больше — Розали, когда влюбился в неё.

   Если он сразу решит, что я предал клуб, то это будет больнее любых ножевых ранений на моём теле. Но если сочтёт, что со мной что-то произошло, он всё равно выйдет на Каммору и рано или поздно узнает, что я оказался предателем. В любом случае, я знал, что он наверняка следил за Мануэлем пристальнее обычного из-за нашей дружбы. Но я хотел написать ему. Хотел подать знак, что был жив, хотел спросить забрал ли он Спайка, как там мама и не сбежал ли Даниэль с рехаба.

📲Рио: Жив.

   Это всё, что я написал и начал выжидать. Прошёл почти целый день, а потом и ночь, пока на экране не высветилось сообщение Мануэля. Я знал, что он понял, что это я послал сообщение. Но возможно, он не был уверен было ли для него безопасно отвечать мне. И я не мог его в этом винить.

📲Мануэль: Цел?

📲Рио: Частично. Но всё в порядке.

   Нет, ничего, чёрт возьми, не было в порядке.

📲Рио: Как мои?

📲Мануэль: Живы и целы.

   С моей груди вырвался облегчённый вдох.

   Находясь в этой глуши, я не мог желать ничего большего, чем знать, что мама и Даниэль в порядке. Хотя бы узнать, что они были живы и физически им ничего не угрожало. Но морально? Я прекрасно понимал, что моё исчезновение, наверняка, разорвало мамино сердце на куски. А Даниэль, вероятно, лишился опоры, поддержки и, возможно, даже своего привычного «волшебного пенделя». Но узнав, что мой самый страшный кошмар не сбылся — что Каммора не коснулась моей семьи — я ощутил редкое, почти нереальное облегчение. Я знал, что это не случайность.

Это заслуга Розали.

Если бы не она — кто знает, чем бы всё закончилось. Она была там, где я просто не мог быть.

📲Мануэль: Р. звонила. Спрашивала нужна ли помощь твоей семье.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать, кто такая «Р».

   Не проходило ни дня, ни ночи, когда я не думал о Розали. О её слезе во время нашего последнего разговора, и о том, как я поставил на кон свою жизнь, чтобы доказать ей, что если и не был с ней до конца честен, то точно был искренен каждую секунду, когда смотрел на неё с восхищением. Я не хотел уходить без борьбы. Я хотел доказать, что способен защитить наше право на счастье, что способен защитить свои чувства к ней, даже не зная простит ли она меня когда-то за обман. Но я точно не рассчитывал на то, что смогу выйти оттуда живым и одновременно окажусь в какой-то глуши без права быть рядом с девушкой, за которую я боролся.

Мне казалось было либо смерть, либо она. Но я застрял где-то между и теперь не имел ни единого понятия, что мне делать.

📲Рио: Она в порядке?

📲Мануэль: Не думаю.

   Эти слова произвели на меня неоднозначный эффект. Я не хотел быть причиной страданий Розали, но это казалось лучше безразличия, которое она могла бы почувствовать. Я был слишком эгоистичным, продолжая желать ещё вызывать какие-то эмоции в Розали. Ведь на самом деле было бы куда проще, если бы я был ей безразличен. Было бы куда проще, если бы она была безразлична мне.

📲Мануэль: Что ты будешь делать дальше?

Я потёр лицо ладонью.    Раньше я жалел, иногда сомневался, иногда злился на себя из-за того, что спас Невио. У меня была возможность не просто убить его, я мог позволить другому ублюдку выстрелить в него и выйти сухим из воды. Возможно, тогда я уже смог что-то предвидеть. Хотя ни в одном видении, ни в одной фантазии я и представить не мог, что Невио спасет мне жизнь. Особенно когда узнает о моем романе с его кузиной. Но Невио так же дал понять, что это была одноразовая акция. Долг за долг, жизнь за жизнь. Я знал, что он сделает со мной, если я снова объявлюсь в Вегасе.

   Но отказаться от Розали? Я мог бы бросить всё: сдаться, исчезнуть и оставить её с её семьёй, их правилами и их безопасностью. Так было бы правильно, так было бы логично. Я мог сколько угодно говорить себе, что так проще, что так безопаснее, но каждый раз, когда закрывал глаза — я видел её лицо. Видел, как она смотрела на меня в тот момент, когда просила меня уехать. Видел, как дрожали её пальцы, как она плакала, как её голос срывался. И от этого внутри становилось только хуже. У меня не было с ней шансов. Не было будущего ни с Розали, ни в Вегасе.

И если бы дело было только в Нечестивой троице, то возможно было бы проще. Но несмотря на заботу Розали, я не был уверен, продолжала ли она ждать меня. Не был уверен, что я остался в её голове, в её сердце, а не стал просто очередным шрамом. Может, пока я тут прячусь, она уже учится жить без меня. Может, она даже хочет этого. И самое ужасное — я не знал, имел ли вообще право думать о том, что она может дать мне второй шанс. Я не знал, достоин ли. После всего, во что втянул её, после всего, что я сам сделал — мог ли я рассчитывать на что-то кроме ненависти?

Я сидел с этим телефоном в руке, как идиот, и понимал: я снова в той же точке. Между желанием рвануть к ней и страхом, что там меня уже никто не ждёт, что я снова окажусь там, где я был сейчас.

📲Рио: Я не знаю.

Это было всё, что я смог ответить Мануэлю. Всё, что отражало мой бардак внутри.

📲Мануэль: Рио... иногда ты сам себе враг.

Он не был не прав.

***   Хоть я ещё не понимал, что буду делать дальше, помимо того, чтобы медленно возвращать силы, я понимал одно: нужно было зарабатывать. Мама трудилась в супермаркете, и её скромной зарплаты едва хватало на себя, не говоря уже о Даниэле, которого придётся обеспечивать, когда тот выйдет из рехаба. Ещё меня одолевало неопределенное чувство, что мое исчезновение могло заставить моего брата пойти в Наездники штурма.

   Нехватка денег, надежды, связей, перспектив — когда-то это сподвигло меня ступить на криминальную дорожку, от которой я всегда пытался защитить Даниэля. Потому что я знал, что это не была грёбанная работа с девяти до семи. Ты не мог уволиться, попросить отпуск или больничный. Если ты не был с бандой, если ты решил поменять свою жизнь — тебя убьют.

   И если для меня было уже поздно, то Даниэль заслуживал намного лучшего будущего. Единственное, на что я мог надеяться — так это на то, что моё исчезновение не толкнёт его туда, откуда я сам не смог вылезти. Я боялся, что, лишившись меня, он решит, будто у него больше нет выхода, и полезет в ту же грязь, что и я когда-то. Я мог только надеяться, что в нем проснётся ещё больше ответственности за свое будущее, за Каталину и за маму.

— Уверен, что справишься? — деловитый мужчина с прокуренным голосом спросил меня, недоверчиво осмотрев с ног до головы.

Я не мог стать членом другой банды. Из-за того, что моя татуировка выдала бы мою принадлежность к Наездникам Штурма. И из-за того, что я бы предпочёл смерть, а не предать их ещё больше, чем я это уже сделал. Грабить людей в местном районе хватало едва ли на еду и жилье. Мне нужны были другие способы заработать.

— Я восстановлюсь, — заверил я. — Пара недель, правильный режим — я верну форму. И я уверен, что смогу победить.

Он фыркнул, будто слышал это тысячу раз, потом затянулся сигаретой и выдохнул дым, который повис между нами.

Я принимал участие в боях без правил в самом начале своего членства в Наездниках Штурмах. В принципе, это и был единственный способ заработать на свою квартиру. Но после одного из своих последних боев, в котором я победил, но после которого мне пришлось восстанавливаться почти полгода — я перешел на другой вид деятельности, продавая наркотики и оружие. Моей семье я нужен был живым — это и заставило меня остановиться.

   Но сейчас ситуация была почти отчаянная. Наркотики и оружие было слишком специфическим ремеслом, чтобы меня — абсолютно незнакомого парня с татуировкой другого мотоклуба — просто так взяли на эту работу. Но участники боёв не интересовали обычно никого. Ни их история, ни их мотивы. Всё равно шансы выйти живым с ринга составляли пятьдесят процентов. Никто не заботился о том, кто мог умереть через пару недель.

— Я беру предоплату за бой, — мужчина продолжал смерять меня оценочным взглядом. — Чтобы быть уверенным, что меня никто не кинет. И если ты попытаешься меня кинуть — я тебя найду.

Я кивнул, я знал правила улицы.

— Сколько?

— Три тысячи долларов, — кинул он. Его губы растянулись в улыбке, будто он не был уверен, что я потяну.

Я уже подготовился — продал пару чужих телефонов, что стащил в последний день. Деньги были грязными, но я и не умел зарабатывать по-другому.

Луис обычно тянул предоплату с бойцов по десять тысяч. Каммора — по пятьдесят. Но это для тех, кто пришёл как профессионал, с толстыми контрактами и связями. Часто на такие бои шли и обычные парни, у которых в кармане было пусто, и у которых азарт сильнее здравого смысла. В любом случае, ни Каммора, ни Луис не боялись брать тех, кто не мог заплатить предоплату, потому что знали, что никто не сможет их кинуть, даже если сильно захочет. Я и не знал таких случаев.

   А это место было другим: деньги меньше, но риск — тот же. Моя ставка была проста — три тысячи сейчас и где-то десять тысяч, если выиграю. Не миллион, но хватит, чтобы мама перестала считать каждую копейку и чтобы Даниэль не скатился обратно, пока он выходит из реабилитации.

— Вот, — я кинул деньги на стол. — Три тысячи.

Он улыбнулся, обнажив пару золотых зубов. Его пальцы принялись пересчитывать купюры. Мой мозг начал считать вместе с ним, будто я не сделал это уже дважды перед тем, как переступить порог его кабинета. Когда он досчитал, мужчина откинулся на стуле с удовлетворенной улыбкой.

— Через четырнадцать дней бой, — кинул он. — Я буду тебя ждать.

— Не подведу, — последнее, что бросил я, выходя из кабинета.

   Я адаптировался к новым условиям жизни, учился жить заново. Но время от времени мне не хватало её — того самого воздуха, который был необходим моим лёгким.

***📲Мануэль: Ф. опрашивали меня и Луиса.

Неожиданное сообщение удивило меня с двух причин. Во-первых, Мануэль мне не писал с того момента, как я ему написал. А это на минуточку прошло уже почти три недели. Поэтому его имя на панели уведомлений сразу заставило меня насторожиться. Во-вторых, какого чёрта Фальконе опрашивали их? Ещё и спустя пару недель? Неужели они думали, что я вернулся?

За последнее время мои мысли были неоднозначными. Я знал, что точно не смогу снова вернуться в Вегас. Но я так же начал размышлять над тем, чтобы перебраться в латинскую Америку и найти там более дорогие клубы, по типу, Арены Роджера, чтобы зарабатывать сотни тысяч долларов на боях. Да, это могло быть опасно, но в моём положении я не мог просто выбирать.

Называйте меня идиотом, но часть меня надеялась, что я смогу связаться с Розали, чтобы попросить её поехать со мной. Я сомневался, что она согласиться. Была большая вероятность, что она откажет. У неё не было ни единой причины доверять мне и она бы не предала свою семью ради меня. Но чёрт возьми, я не мог перестать пытаться, даже если мозг сотни раз пытался убедить меня в том, что перестать — было единственное правильное решение. Хотя перед этим мне определённо стоило бы забрать маму и Даниэля. Сомневаюсь, что если Розали исчезнет — Фальконе будет что-то сдерживать от причинения вреда моей семье.

📲Рио: Почему?

📲Мануэль: Р. похитили.

Мое сердце ушло в пятки, ладони вспотели и телефон вдруг стал весить как кирпич. Я уставился на строку, где всё свелось к двум словам: «Р. похитили». Мир сузился до экрана. Все планы — бои, деньги, режим — растворились в одной мысли. Где она и кто её взял? Как это могло произойти? Почему Фальконе ещё не нашли её? Как, чёрт возьми, я смог это допустить?

📲Рио: Где?

📲Рио: Кто?

📲Рио: Как долго?

Сообщения казались рваным. Я набирал их так, будто мог выцарапать ответ из воздуха. Мои пальцы дрожали.

📲Мануэль: Прислали видео. Попросили первый взнос. Сказали, не совать нос.

📲Мануэль: Место не сказали. Но она жива.

    Я выдохнул. Воздух в комнате стал плотным, как слой дыма, а каждый вдох резал грудь. Живая. Наверняка, напугана. Боль внутри меня была не от ударов. Она была от того, что я позволил этому случиться. От моей глупой надежды, что деньги и время решат всё. От мысли, что я мог кому-то доверить её безопасность, даже если это были Фальконе. Конечно, они бы защитили её. Но это была моя чёртова работа — защищать её. Я не мог доверять это кому-то другому, но всё же сделал. От одной мысли, что где‑то сейчас она была одна, боялась, от мысли, что с ней могло происходить...

   Эта вина обжигала изнутри: если бы я был рядом — этого не было бы. Если бы я не уехал — может, всё было бы иначе. В груди образовалась твердая решительность. Та, которая появилась уже однажды, когда я отправился в Сахарницу на поиски Фальконе. Та, которая выжидала и была осторожна последние пару недель, боясь снова оступиться. И я ненавидел, что мне понадобилось то, что Розали похитили, чтобы начать действовать. Но в этот момент мне просто стало плевать убьют ли меня Фальконе за то, что я снова ступил на их территорию. Я не думал ни о последствиях, ни о мотоклубе, ни даже о своей семье.

   Я мог потерять человека, которого люблю и это стоило всего. Я бы пожертвовал собой запросто ради мамы, Даниэля, если бы их жизням что-то угрожало, но впервые я почувствовал подобное из-за девушки. Если в прошлый раз у меня все же была крохотная надежда на Фальконе, на то, что они позволят мне быть с Розали — как бы глупо это не звучало — то сейчас надежды абсолютно не было. У меня, по крайней мере, её не было. Но я не позволю Розали погибнуть или пострадать.

   Похищения даже с целью шантажа редко заканчивались на счастливой ноте. Часто похитители требовали деньги, а потом все равно убивали своих пленников. Я не мог допустить такого исхода. Даже если она никогда не будет моей, она должна была жить, чёрт возьми.

📲Мануэль: Рио?

Я понял, что не отвечал ему десять минут.

📲Рио: Ты лучший хакер из всех, кого я знаю.

«После Розали» — хотел я сказать, но решил не портить его самомнение.

📲Мануэль: Да, я знаю. Но и в Камморе не хуже.

📲Рио: Уверен, они концентрируются на нас. Но враг должен быть кто-то другой.

📲Мануэль: Ты безумец, ты должен оставить это.

📲Рио: Зачем тогда ты сам мне об этом рассказал?

Теперь с его стороны последовало молчание.

📲Мануэль: Потому что если бы ты узнал об этом не от меня — ты бы возненавидел меня.

Он не был далек от истины.

📲Рио: Попробуй узнать что-то.

📲Мануэль: Хорошо.

   Это не успокоило меня, ведь я не мог надеяться только на Мануэля. Моё тело будто наэлектризовало предчувствие беды. Я знал, что ждать — значит терять время, а каждая потерянная минута могла стоить Розали дорого. Мануэль пропал на несколько часов, и я сидел, сжимая телефон в ладонях, как будто он мог дать мне ответы сам. Сердце бешено колотилось, мысли перескакивали одна через другую. Я бы мог сорваться и отправиться в Вегас. Но я сомневался, что Розали держали там, хоть вероятнее всего где-то на территории Невады или очень близко от неё. Я не думал, что её вывезли слишком далеко.

Навязчивые мысли и тревога пожирали меня изнутри, пока мне не пришло новое сообщение от Мануэля. За несколько часов я даже не отложил телефон в сторону, чтобы не пропустить звонка или сообщения.

📲Мануэль: Я взломал телефон Ф. Нашёл видео.

Мои брови подскочили вверх. Но у меня не было времени на благодарности, ведь я мгновенно воспроизвел видео.

   Камера будто специально держалась сбоку и сзади, чтобы ничего нельзя было разглядеть чётко. Я бы узнал Розали, даже если бы её силуэт был за километр. Она сидела связанная на металическом стуле в каком-то подвальном помещении с грязной, белой плиткой по периметру. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали, словно их только что облили ледяной водой. Видеть её там — беспомощную, скованную — это было невыносимо. Я ощущал одновременно ярость и бессилие: ярость на тех, кто позволил ей оказаться там, и бессилие от того, что я не мог мгновенно вырвать её из этой сцены через телефон.

Возле неё была девушка с чёрными волосами и с медицинской маской. Но она тоже стояла полуспиной к камере, чтобы её возможно было узнать. Но я пытался всмотреться в каждую деталь — в то, что Фальконе могли не заметить, будучи ослеплёнными идеей, что именно я или моя банда виноваты в похищении Розали. Возможно, они даже не собирались пересматривать видео из-за того, что смотреть на это без боли в сердце было определённо невозможно.

— Она ещё не поняла, где находится, — сказала та девушка и меня будто парализовало.

Я перемотал ролик ещё раз и зацепился за звук — не за слова, а за привычную интонацию, за лёгкую натяжку смеха, будто скрип старой двери. Сердце в висках ударило ровно в такт этому смеху.

Джейн.    В памяти всплыло всё: как мы провели вместе одну ночь без обязательств, как она объявилась почти через два месяца, как она обманула меня, сказав, что беременна, как я уже купил кольцо, собираясь взять ответственность за неё и нашего ребёнка, даже если мой девятнадцатилетний ум никогда не чувствовал к ней ничего, кроме желания трахнуть. Я вспомнил, как она резко исчезла, продав всё, что было куплено на мои деньги, но самое главное — как она объявилась вновь и увидела меня вместе с Розали. Её взгляд, полный холодной оценки и решительности.

Но похищение?

Чёрт возьми, кого она из себя возомнила?

   Но мой гнев не заменял расчёт. Я снова сосредоточился на видео: каждое движение, каждый звук — всё имело значение. Джейн здесь, и это могло быть ключом. Этот голос оставил на мне отметину: она пыталась управлять судьбами других, как когда-то пыталась управлять мной.

Я не был уверен, пыталась ли она как-то отомстить мне, похитив Розали. Но раз она ни разу не написала мне за это время и не прислала видео лично — я мог сделать вывод, что она просто искала способ поживиться. Её интересовали только деньги, как и всегда. Возможно, она сразу же поняла, что у Розали они есть, как только увидела её. Девушка никогда не одевалась броско, но люди, которые разбирались в этом, могли заметить дорогие бренды и украшения из золота на ней. Внутренности сжались в узел от мысли, что если бы я не позвал её тогда в клуб, если бы там не оказалась Джейн, возможно Розали не была бы в опасности сейчас.

Мне нужно было её вытащить любой ценой.

📲Рио: У меня глюки или ты тоже узнаёшь Джейн?

📲Мануэль: Если и глюки, то коллективные. Как эта шлюха смогла похитить Ф. и держать её пару дней? Её никто не может найти.

📲Рио: Сообщники.

📲Мануэль: Кто?

«А я, блять, знаю?» — вырвалось у меня тихо.

   Я перематывал видео снова и снова, пытался выжать из него хоть что‑то, что даст мне шанс. В какой-то момент мне захотелось выключить звук, потому что слушать голос Джейн было невыносимо. Но за ним я пару раз слышал звук вентилятора, а на пятый раз — где-то вдали, почти в самом конце я услышал что-то похожее на протяжный гудок поезда. Они были возле железной дороги? Я знал одно такое место недалеко от Вегаса. Меня беспокоило то, что я мог ошибиться и просто потерять время Розали. Но страх за неё не оставлял место для нерешительности.

Я отправлялся туда, куда дорога мне закрыта. Но если я и был готов пожертвовать собой ради кого-то, то пусть это будет ради Розали.

Поэтому я купил самый быстрый билет до Вегаса и отправился туда. Взял нож и старый рюкзак с минимумом нужного. Каждая минута казалась часом. Всю дорогу до Лас-Вегаса я думал не о бою, не о деньгах и не о боли — я думал о её лице, о тех мелочах, которые делают человека живым: о манере закусывать губу, о том, как она поправляет очки, когда думает.

Первым делом по приезду я заметил включенный свет в своей квартире. Мне нужно было вернуться туда по двум причинам: чтобы взять пикап отца, припаркованный под окнами и чтобы взять ещё один пистолет, который я не оставил в подвале Сахарницы.

Но кто мог быть в моей квартире? Неужели собирались ограбить? Или Фальконе устроили засаду? Чёрт, только этого мне не хватало. Я остановился у двери, пытаясь прислушаться. Я хотел бы разработать какой-то план, но у Розали не было времени ждать, пока я разберусь со своими проблемами. Мне нужен был пистолет и плевать каким способом я его достану. Я аккуратно надавил на ручку и дверь оказалась открытой. В нос врезался запах кофе и какого-то моющего. Прихожая была странно опрятна: обувь на местах, пол вытерт, на столике аккуратно лежали ключи и пара бумажек, которые я не оставлял.    С кухни выбежала мама. Сначала я увидел только её высокий силуэт. Мне показалось, что она заметно похудела за эти пару недель. Её седые корни не были окрашены, синяки под глазами были глубокими, но в её глазах... чёрт. Она мгновенно налетела меня, чуть ли не сбивая с ног. Мы не часто с мамой обнимались, но я положил руки на её лопатки, ощущая тепло и её дрожащее тело из-за тревоги, которую я вызвал в ней. 

— Господи, Рио, — выпалила она, держа меня так крепко, будто боялась отпустить. — Я знала, что ты вернёшься. Знала, заходила каждый день и ждала.

— Боже, мам, это могло быть опасно, — не знаю почему, но именно это первые слова, которые слетели с моих губ.

   Они звучали резко, но за ними скрылся страх. Она рисковала нарваться на Фальконе, членов моей банды и других людей, обитающих в этом неблагополучном районе.

— Мне плевать, — я почувствовал, как она покачала головой на моём плече, продолжая крепко обнимать меня. — Ты жив и это главное. Я боялась самого страшного.

   Я не мог винить себя за свои чувства к Розали. Но я, чёрт возьми, винил себя за то, что заставил свою семью пройти через всё это. Они заслуживали намного лучшего. И как мне сейчас стоило появиться перед мамой только для того, чтобы уйти, и вероятно, никогда больше не вернуться?

— Мам, — мои слова были негромкими, но я не знал, как заставить её отстраниться от меня.

   Она всё же подняла лицо ко мне, и я увидел её мокрые глаза и щёки. Она смотрела прямо на меня, будто пыталась в один взгляд вложить всё: страх, облегчение, любовь и упрёк. Я вдохнул глубже, ощущая, как её запах — смесь кофе и чистой ткани — будто возвращает меня в детство, к тем далёким дням, когда мы просто были семьёй, и не было мотоклубов, угроз или похищений.

— Мне действительно жаль, — сказал я, сам с трудом сдерживая свои эмоции.

   Она только кивнула, как будто понимая это, но не позволяя себе отпустить меня слишком легко. Я сжал кулаки, пытаясь удержать собственное смятение. В голове вертелись мысли о Розали, о Фальконе, о том, что впереди ещё слишком много опасностей. Но на мгновение мой мир сузился до слёз моей мамы посреди прихожей. Я не хотел выбирать, но мне нужно было сделать выбор.

— Главное, что ты жив, — её пальцы мягко поправили прядь моих волос. — Хочешь есть? Я могу быстро что-то приготовить тебе. Хочешь?

   Я покачал головой, пытаясь предать своему голосу силы. Я не мог уйти, не объяснившись. Но и времени на эмоции и драму у меня не было.

— Мне надо уйти.

— Но ты только пришел, — мама нахмурила брови, с полным непониманием глядя на меня.

— Мне нужно кое-что взять и срочно уйти, — пытался объяснить я.

Мама смотрела с опаской и осторожностью.

— У тебя какие-то проблемы? — её голос звучал мягко, без осуждения. Будто она не хотела меня пугать, будто собиралась защитить. Такой была мама. Но я уже давно вырос из того возраста, когда нуждался в чей-либо защите.

— Мне нужно спасти одного человека, он в опасности, — ответил я, склоняясь к правде.

Молчание или враньё только бы усилили конфликт и её попытки остановить меня. Мама молчала дольше пары секунд, пытаясь осознать мои слова. Возможно, перебирая в голове людей, которые могли бы нуждаться в спасении. Пока она была в смятении, я всё же слегка отстранился и прошел в спальню, доставая с-под кровати пистолет. Я услышал шаги мамы, как она шла за мной. Поэтому я присел таким образом, что она не видела, что я доставал и что кинул в рюкзак. Скорее всего, мама догадывалась. Особенно, если она решила затеять в моей квартире генеральную уборку, то уже видела пистолет.

Но я всегда скрывал от неё криминальную сторону своей жизни. Это было ненужное беспокойство для неё, и некая часть меня не хотела, чтобы она видела во что превратился её сын.

— Это из-за девушки, о которой ты мне рассказывал? — спросила она, стоя у двери, когда я повернулся к ней лицом.

— Да, — коротко ответил я. — Я не могу оставить её сейчас одну.

— Поэтому ты пропал? — она поджала губы. — Я спрашивала у тебя за день до твоего исчезновения о ней. Поэтому тебе пришлось исчезнуть?

Я не хотел отвечать на её вопрос. Не хотел, чтобы хоть какая-то часть её могла не взлюбить Розали, даже если они никогда не встретятся. Я подошел к ней ближе, положив руки ей на плечи.

— Это был мой выбор, — твёрдо произнёс я, что не было ложью. Отправиться к Фальконе всегда было только моё решение.

— Твоя девочка сейчас в опасности? Та, которую ты любишь? — тихо спросила она, и в голосе прозвучала простая, материнская паника, от которой невозможно спрятаться.

Твоя девочка.

Я набрал воздух в лёгкие, потому что меня бесило, что она не была таковой. Но это никак не останавливало меня от моего поступка.

— Да, она в опасности. Мне срочно нужно спасти её, мам. Иначе я не смогу себе простить, — объяснял ей я, и её реакция меня невероятно удивила.

   Она кивнула с громким вздохом, глядя перед собой. Её ладонь остановилась на моем правом бицепсе — на том месте, где у меня была набита татуировка в честь отца, когда тот погиб.

— Тогда иди, — сказала она тихо, но дрожащим голосом. — Только пообещай вытащить не только её, но и себя. Я буду ждать и молиться за вас двоих.

   Я знал, что буду второстепенным в этом списке приоритетов. Но мама, возможно сама того не понимая, избавила меня от некого груза на моих плечах. Мне не нужно было выбирать между моей семьей и Розали. Она сама дала мне зелёный свет, позволив двигаться своим путём.

— Обещаю, — вместо этого ответил я.

   Только я собрался пройти к входной двери, как её голос снова остановил меня.

— Если с тобой что-то случиться, — тихо прошептала она, не сдержав одинокую слезу, которая вонзила нож в моё сердце. — Даже если с тобой что-то случиться, пусть твоя девочка свяжется со мной. Я бы хотела с ней познакомится. С кем-то, кого любит мой сын и кто любит его.

Моё горло пересохло, поэтому я ничего не смог ответить. Я просто кивнул, оставляя её одну в квартире.

Машина едва слышно завелась. Всё внутри было натянуто как струна: тревога, злость, холодная решимость. По дороге мысли отскакивали друг от друга. Встреча с мамой не сделала эту дорогу легче, но точно проще, чем если бы она впала в истерику и умоляла бы никуда не ехать. Я думал о том, как всё могло бы случиться, если бы всё изначально было бы по-другому. Как я мог познакомить Розали со своей семьёй, как она могла бы просыпаться со мной каждое утро и засыпать каждый вечер. Это были мечты, это были фантазии. Но сейчас даже они растворились в обычном, простом желании — просто увидеть её живой и освободить от этих мудаков.

Я свернул с главной, объехал пару кварталов и притормозил посреди леса. Парковаться прямо под заброшенным домом — единственным по словам Мануэля, который находился возле железной дороги — было глупо. Звук мотора дал бы понять чужим, что я здесь. Я кинул сумку на пассажирское сиденье, выключил свет и двигатель — машина замерла, поглощённая тьмой. Только слабый шум ночного города доносился сквозь стекло. Я сфокусировался на своеобразном ритуале: проверил патроны, убедился, что чехол плотно застёгнут, нож под рукой.

Я вылез из машины тихо, прикрыл дверь, и шаги поглотила гравийная дорога. В свете дальнего фонаря виднелись рельсы, а за ними — тёмный прямоугольник склада. Поезда здесь проходили редко, но гул был знаком: если меня услышат — значит, нужно менять план. От этого у меня в голове родился простой маршрут: обход по левому флангу, вдоль забора, чтобы найти нижний вход — обычно это подвальное окошко или дыра в стене, замаскированная под вентиляцию. Тёмная трава хрустела под ботинками, вызывая желание выругаться себе под нос.

Была глубокая ночь, и конечно, я рассчитывал на то, что все эти мудаки уснули. Но я понимал, что это было очень маловероятно. Кто-то должен был стоять у главного входа или в самой ближайшей комнате к главному входу для караула. Поэтому мне нужно было сначала обезвредить его — кем бы он не был — причём тихо и бесшумно.

Возле двери я заметил тень — он и был первым. Ублюдок сидел на перевёрнутой коробке, курил и лениво вертел головой по сторонам. Сигарета выдавала его — красный огонёк вспыхивал и гас, как маяк. Он даже не пытался скрываться, слишком уверенный, что никто сюда не сунется, но слишком профессионален, чтобы просто взять и уснуть. Я знал, что у меня есть только один шанс. Любой звук и к нему могли выбежать остальные. Я продвигался тихо, спокойно, уверенно, не спеша нападать. Сделав пару шагов, я мог простоять ещё пару минут на месте, чтобы дождаться удобного случая для нападения.

   Я действовал полностью один. Я не мог просить ещё кого-то рисковать своей жизнью здесь. Это была моя битва.

Я дождался, когда ублюдок снова наклонился за сигаретой к огню зажигалки, и метнулся вперёд. Два шага и моя рука зажала ему рот, а нож упёрся в горло. Его тело дёрнулось. Возможно, он хотел достать пистолет с кобуры или метнуть в меня ножом, или ударить затылком. Но я слишком сильно прижал его к своему плечу и слишком мгновенно провёл ножом по его горлу. Полилась кровь. Но я не спешил открывать ему рот или бросать на землю, не желая, чтобы даже его хрипы кто-то услышал.

   Он обмяк, и только тогда я аккуратно опустил его на землю. Теперь путь к двери был свободен. Я на секунду замер, снова прислушиваясь. Кроме далёкого гула железной дороги — ничего. Я вытер руки о штаны и двинулся дальше к чёрному входу, где начиналась настоящая охота. Я наклонился к двери и провёл пальцами по замку. Он был обычным навесным, проржавевшим от времени. Можно было выбить с ноги, но это разбудило бы весь дом. Я достал нож, вставил лезвие в щель и медленно пошатал. Замок поддался чуть-чуть, но держался крепко. Я стиснул зубы, опять подходя к своему мертвецу, чтобы достать ключи с его кармана.

   Дверь открылась с скрипом, заставив меня вспомнить все ругательства в голове, но я двинулся внутрь с пистолетом наготове. Внутри пахло сыростью, плесенью и старым железом. Света почти не было, только тусклая лампочка мигала где-то в глубине, словно собиралась перегореть. Я замер, позволяя глазам привыкнуть. Слышалось тяжёлое дыхание. Сначала я подумал, что это моё собственное, но нет — кто-то дремал за перегородкой из фанеры. Я понял, что за пару дней, за которые Розали не смогли найти — они всё-таки решили, что могут расслабиться.

   Но мне не нужно было, чтобы в самый ответственный момент кто-то напал на меня сзади. Я никогда не убивал спящего человека, но в этот раз мне не нужен был прямой бой. Я достал нож, остановился позади него, и снова крепко прижал рот рукой, чтобы он не издал ни звука, пока лезвие глубоко впивалось в глотку. Это то, кем я был. Во мне не было ни сострадания, ни сочувствия — только холодный расчёт и удовольствие убивать ублюдков, которые решили, что могут безнаказанно причинить вред Розали Фальконе. И дело было не в том, что она была Фальконе. Она была моей.

Я медленно двинулся вперёд, когда тот пал замертво, стараясь обходить скрипящие доски пола. Каждый шаг давался трудно, сердце грохотало так, будто оно само выдаст меня.

«Розали, где ты?» — отчаянно пронеслось в голове. Я заметил дверь в полу, которая, вероятно, вела в подвал. Это было самое очевидное местонахождение. Но и на этой двери был замок. В этот раз он проще поддался моему ножу, но теперь я очень сомневался, что не разбудил тех, кто мог быть внутри. Я спустился вниз, ступени жалобно скрипели под весом, и каждый звук казался выстрелом. Подвал пах сыростью и ржавчиной, воздух был тяжёлым, затхлым.

   Металлический стул. Белая плитка, потрескавшаяся от времени. Грязь на полу. И она.

   Розали.

Её руки были связаны за спиной, голова опущена вперёд, волосы прилипли к лицу. Она дышала — я видел, как дрожит её грудь. Этого было достаточно, чтобы у меня в груди что-то сжалось, но одновременно и отпустило от облегчения. Я шагнул вперёд, пальцы сжимали пистолет так крепко, что костяшки побелели. Но прежде чем я успел войти в комнату, за моей спиной послышался скрип. Я резко развернулся — ублюдок уже тянулся к кобуре, но я выстрелил первым. Грохот отразился от стен подвала, тело рухнуло на пол, перекрыв эхо коротким стоном. Мой взгляд рванул обратно в комнату и застыл.

Джейн.

Она стояла прямо позади Розали с холодной улыбкой на губах, в одной руке её пистолет упирался в висок Розали так, что кожа побелела, а в другой — был телефон. Её глаза блестели, а голос, в котором смешались издёвка и сладость, врезался в уши:

— Вот и ты, герой. Всегда приходишь слишком поздно.

Моё дыхание стало прерывистым, рука чуть дрожала на пистолете. Я смотрел на Розали — её глаза цвета молочного шоколада были полны ужаса, но в них было и что-то похожее на полное доверие, которое заставило меня сглотнуть.

— Джейн, — выдохнул я сквозь зубы.

Она улыбнулась, чуть сильнее вдавив пистолет в голову Розали.

— Скучал? — протянула она, её голос был мерзко сладким, словно она наслаждалась каждой секундой. — А я вот думала, когда же ты решишь снова заглянуть в ад.

— Отпусти её, — мой голос дрогнул, но я поднял пистолет, целясь прямо в Джейн.

   Я никогда не убивал женщин. Но мне никогда и не хотелось убить женщину так сильно, как сейчас.

— Отпусти? — она издала короткий смешок. — О, ты совсем не изменился. Всегда спасаешь кого-то, кроме себя. Помнишь, как ты собирался спасти нас? Кольцо купил, кроватку для ребёнка поставил... А я просто взяла и продала всё это барахло.

   Я видел, как губы Розали дрогнули — она пыталась понять, о чём речь, но сейчас это не имело значения. Мне было плевать, что исходило из её рта. Я мог думать только о дуле пистолета, которое упиралось в каштановые волосы Розали.

— Ты всегда был наивным, — заключила она. — Всегда думал, что сможешь потянуть девушек вроде меня и вроде неё, — она указала головой на Розали.

— Джейн, — прошипел я, хоть очень старался сохранить свой голос спокойным. — Отступи. Иначе я выстрелю. Поверь, я намного лучше и быстрее в этом, чем ты.

— Готов рискнуть, когда мой пистолет у её головы? — её неестественно большие губы растянулись в ухмылке.

   Когда-то Джейн действительно была привлекательной, но она испортила себя, начиная с мозгов.

   Мне хотелось ей возразить, сделать вид, что мне плевать. Но Джейн не настолько тупа, чтобы поверить. А я не настолько хороший актёр, чтобы отыграть это. Розали пыталась дышать глубоко, она смотрела только на меня, будто только я мог придать ей спокойствия.

— Я уже написала остальным, — сладко сообщила Джейн, качнув головой так, что её длинные волосы упали на плечо, указывая на свой телефон в второй руке. — Скоро они будут здесь. И тогда никакие твои геройские речи не спасут тебя. Тебя разорвут на куски, а её... — она ткнула стволом в висок Розали. — Возможно, они запишут более убедительное видео с ней, чтобы её семья снова передала нам деньги.

Я сжал зубы так, что скулы свело. Мой желудок скрутился в тугой узел, а сознание спешило убрать ту отвратительную картину, которую она только что нарисовала передо мной.

— Ради чего всё это, Джейн? — мой голос был глухим, почти чужим. — Мести? Денег? Ты же всегда знала, что тебе не хватит ни того, ни другого.

— Ты думаешь, я сделала всё это ради тебя? — её голос прозвучал с издёвкой. — Мне не нужен ты. Мне нужны деньги.

Она не открыла мне Америку, но я не стал об этом говорить. Она наклонилась чуть ближе, и холодный металл снова вдавился в висок Розали.

— Я сразу всё поняла, — продолжила она, спокойно держа ствол, словно говорила о погоде. — Девушка в платье от дорогого дизайнера, её манера держаться и улыбаться... Такие, как она живут в особняке и едят морепродукты на завтрак, обед и ужин. И я сразу поняла, что если эта куколка окажется у меня, я выставлю видео с ней, как с редким экземпляром. И тогда Фальконе ответят мне цифрой, за которую можно купить пять таких, как ты. И они заплатят. Мы следили за ними достаточно часто, чтобы знать, что они из тех, кто готов отдать всё, что угодно за своих принцесс.

   Розали слушала молча. В её глазах страх сжимался в костях, но там же горел тихий стук надежды на меня. Я видел это, и зверь внутри меня взревел так, что мне хотелось рвать всё к чёрту. Джейн снова тряхнула телефоном, демонстрируя мне экран, где мелькали имена и цифры.

— Но я всегда не против продать её тому, кто заплатит больше, — она закусила губу, будто её возбуждала эта мысль, пока моя свободная рука сжалась в кулак. — Интересно впервые устроить целый аукцион.

— Ты пожалеешь об этом, Джейн, — с угрозой звучал мой голос. — И даже если я сейчас умру, её семья всё равно закопает тебя там, где тебе будет плевать на деньги.

   По подвалу эхом раздался её смех.

— Они переведут мне столько денег, что никогда не смогут меня найти, — просто парировала она. Она была очень глупа, раз верила в это.

— Ты ошибаешься, — возразил ей я. — Отступи, пока не поздно. Я позволю тебе убежать и Фальконе могут тебя не тронуть. Просто отпусти Розали.

Конечно, я блефовал. Но мне нужно было пообещать ей что-угодно, лишь бы спасти Розали.

— У меня всё под контролем, — более раздражённо кинула она, пока её губы снова не растянулись в провокационной улыбке. — Не понимаю, что она нашла в тебе. Или что ты находишь в таких богатеньких стервочках? Надеешься, что когда-то на тебя перепишут всё состояние?

Её противный смех снова стал эхом в подвале, обложенном плиткой. Я смотрел на Джейн — её глаза светились жадностью, но в них уже мелькала нервозность.

— Последний раз предлагаю, — сказал я тихо, холодно. — Отступай. Уйдёшь — и я закрою глаза на всё это.

Она фыркнула и сделала вид, что не собирается слушать. В тот миг, когда её внимание скользнуло на лестницу, я двинулся. Движение было коротким и взрывным: одной рукой я вцепился в её запястье выше кисти, а другой — в плечо и дернул вниз. Она не ожидала этого, никогда не вступала в драки, чтобы быть готовой к ней. Потому я быстро оказался на ней, пока она откинула пистолет от неожиданности. Я бы посмеялся, если бы было время. Она пыталась бороться уже на полу, но я оглушил её прикладом. Внутри было странное чувство, ведь я никогда не применял силу по отношению к женщинам раньше. Но сейчас мне стоило отойти от этого и воспринимать её, как человека без пола — как человека без лица, если я хотел спасти Розали.

— Дыши, — сказал я Розали, когда подбежал к ней. — Я сейчас уберу эту тряпку.

Руки тряслись, но работали ловко от мысли, что время поджимало и мне нужно было поскорее вывезти её отсюда. Нож в кармане показал свою пользу: я одним резким движением перерезал узел на всех верёвках, которые сдерживали её движения. Глаза Розали метнулись по комнате, когда я вытащил тряпку с её рта. Она сначала дышала трудно, потом голос хрипло вырвался:

— Рио...

— Идём, — прохрипел я, не давая ей времени на разговоры. Я подхватил её под подмышки и почувствовал, как слабость в ногах пытается подмять её.

Я прижал её к себе, на секунду остановившись, чтобы убедиться, что она действительно жива и может идти. Её пальцы бессильно вцепились в мою косуху, грудь ломилась от паники и оттого, что адреналин тупил боль. Мы вышли на улицу и Розали жадно задышала воздухом. Меня заставил остановиться звук подъезжающей машины — где-то вдалеке, но к счастью не с той стороны, с которой подъезжал я. Сердце у меня ушло в горло. Я посмотрел на Розали, и даже не думал, когда вложил ключи от машины, нож и свой телефон в её ладонь.

— Я не уйду без тебя, — сказала она раньше, чем с моего рта сорвалась команда.

— Ты не решаешь сейчас, — я стал напротив неё, возвышаясь и пытаясь предать голосу силы и твёрдость. — Слушай меня внимательно. Я их отвлеку, но тебе нужно бежать. По той стороне стоит моя машина. Отъедь, как можно дальше и позвони своей семье, чтобы они забрали тебя. Поняла?

— Я не уйду без тебя, Рио, — снова повторила она, поджав губы, как заезженная пластинка.

— Принцесса, — мягко позволил я себе сказать, прикасаясь к прядям её тёмных волос. — Пожалуйста. Либо нас схватят вдвоём, либо выберется только один из нас. Я предпочту умереть, зная, что ты жива, чем умереть, зная, что подвёл тебя.

Её глаза наполнились слезами и она качала головой, но я видел, как она сдавалась под моим напором.

— Беги, Розали, — продолжил я. — Беги и не оглядывайся. Воткни этот нож в любого, кто доберётся слишком близко. Но не делай глупостей, прошу.

Она прерывисто кивнула, очень рвано.

— Я позову на помощь, Рио, — дрожащим голосом прошептала она, вцепившись в мои руки так сильно, будто могла упасть.

Мне не помогут.

— Только, когда сама будешь в безопасности, — твёрдо сказал я, в последний раз проводя рукой по её щеке — по её мягкой коже. — А теперь беги.

Она кивнула, её губы дрожали. Я увидел, как в её глазах зажегся страх, но и понимание. Быстро, но аккуратно, я подтолкнул её к узкому проёму, указывая рукой на путь к рельсам. Её шаги были сначала неуверенные, будто она заново училась ходить, а потом всё более быстрые — она исчезла в сумраке между деревьями, как маленькая тень, к которой я цепенел взглядом.

В то же время звук подъезжающей машины оказался громче, чем был ранее. Я вцепился руками в пистолет и понял, что меня не волнует, если эти ублюдки схватят меня, если устроят засаду или убьют. Меня волнует только Розали — только, чтобы она успела добраться до своей семьи и получить защиту.

———————————————————————Вот и тридцать вторая глава 🏍️ Как вам?

*Упоминание и намеки о Джейн есть в нескольких главах, но её появление можно прочесть в 16 главе.

Поддержите главу оценкой и комментарием 🤎