31 глава от имени Киары (+бонусная сцена от Изабеллы)

«Любовь матери к своему ребенку ни на что не похожа. Она не знает ни закона, ни сострадания и безжалостно сокрушает всё, что стоит на ее пути».

— Агата Кристи

Киара

   Мне казалось, что самое страшное я пережила ещё в детстве. Когда была маленькой, беспомощной, сломленной и никому не нужной.

   Но вот — я уже давно не была ребёнком, но так же продолжала чувствовать себя маленькой, беспомощной и сломленной. Только это было в десятки раз больнее, чем я когда-либо могла представить. Это чувство впервые охватило меня, когда мать братьев Фальконе облила меня и Алессио бензином. И если мне было плевать на себя, то смерть сына я бы не пережила. Каждый раз, когда мои сыновья получали травмы, боролись с кем-то насмерть, пропадали по ночам, когда они стали жить, как полноценные члены мафии — моё материнское сердце разрывалось на кусочки. Если бы я могла забрать все их испытания и всю боль себе — я бы сделала это без вопросов.

   Мне казалось, что с Розали будет немного проще, потому что она была девушкой, которой не нужно было идти по кровавой тропе. Но по факту мне было ещё труднее дать ей необходимую свободу и обеспечить безопасность в этом жестоком мире Камморы. Розали было трудно в последнее время, и хоть Нино был прав, и я не могла пережить всю боль Розали вместо неё — я старалась быть рядом с ней, когда она требовала того и оставлять её в одиночестве, когда она нуждалась в этом. Я не хотела верить, будто позволила своей дочери связаться с плохим человеком. Я так же не могла ненавидеть Рио за ложь, когда знала, как много от меня утаивал муж, чтобы мне спокойно спалось по ночам.

   Мне как никогда хотелось верить своей женской интуиции и своему материнскому сердцу. Я видела, как Рио смотрел на Розали. На лице серьезного, хмурого мужчины с татуированными, мускулистыми руками редко можно увидеть такую юношескую, нежную улыбку и влюбленный взгляд. Но сможет ли он снова так же на неё посмотреть после того, что наша семья сделала с ним?

— Лучше пока не говорить Алессио, — предложил Нино. Меня удивляло, как он мог оставаться внешне таким рассудительным, когда я знала, что мир внутри него ломался. — Он не сможет ничем помочь и ему нельзя нервничать.

   Все кивнули, соглашаясь.

   Видеть своего сына раненым было до безумия больно. Но знать, что он сделал это ради девушки — ради девушки, с которой я не знала, что их объединяло, но по лицу которой я могла понять, что нечто большее, чем обычная формальность или долг — делало некую часть меня счастливой.

   Я не знала, как Фамилия воспримет это, к чему они придут, учитывая то, что Изабелла была помолвлена, но я мечтала, чтобы в жизни Алессио появилась девушка, которая поможет ему перестать чувствовать себя сломленным, которая покажет ему ценность жизни и остановит его на пути саморазрушения. Хотя, возможно, она и была причиной его чересчур непредсказуемого поведения в последние пару месяцев. Теперь эта тенденция прослеживалась лучше.

   Но узнать после этого, что мою дочь похитили? Девочку, которую я хотела защитить от этого жестокого мира крови, интриг и мести? Единственного моего ребёнка, которого мне казалось, я действительно могла защитить? Меня трясло всю ночь, я не могла уснуть, ничьи слова, ничья поддержка не могли даже на секунду заставить меня отвлечься или забыть о том, что я не имела понятия, где и в чьих руках находилась моя дочь.

— Рио — самый очевидный вариант, — заявил Римо, ударяя со всей силы боксёрскую грушу посреди гостиной.

— Камеры наблюдения у заднего входа точно показали тёмноволосую девушку, — покачал головой Нино.

— Он может быть в сговоре со своей бандой, — предположил Массимо. На его лице редко были эмоции, но сейчас я могла проследить нахмуренные от боли брови.

   Я качала головой, потому что не могла поверить, что кто-то, кого любила моя дочь, мог причинить ей боль. Это была ужасная перспектива. Внутри меня была надежда, что даже если это и был Рио, он похитил её не с целью навредить ей. Но пугающие сценарии в моей голове были намного ярче и громче надежды.

Если моя дочь переживёт то, что пережила я...

— Киара, может, ты поспишь? — меня отвлёк голос Серафимы и её рука на моем плече. Внимание всех обратилось на меня.

— Не могу, — я покачала головой.

   Джемма принесла мне что-то типо ромашкового чая и я выдавила подобие улыбки перед ней.

— Ты не спишь целые сутки, Киара, — Нино опустился передо мной на корточки, делая себя на одном уровне со мной. Его рука мягко коснулась моего колена. — Постарайся отдохнуть в нашей спальне.

— Я нужна Розали, — я всхлипнула, когда новые слёзы начали жечь глаза.

Серафина, которая сидела возле меня, крепко обняла меня. На фоне тихо шли мультики из соседней комнаты, которые пытались отвлечь Катерину и Луну, чтобы они не стали свидетелями тех ужасов, через которые мы проходили, а вместе с ними сидела Карлотта. Изабелла была в больнице с Алессио, в коридоре дежурили Фабиано и Давиде. Римо бил боксёрскую грушу, Савио необычайно серьезно и с сочувствием смотрел на меня, сидя на подоконнике. Массимо прислонился к стене, Невио вышел в соседнюю комнату с Авророй, пока тот звонил Амо, чтобы Фамилия пришли на помощь, если она будет необходима.

Но это всё было неважно.

Прошли целые сутки, а у нас не было не единой зацепки.

— Ты пока не можешь помочь ей, Киара, — спокойно и серьезно сказал Нино. — Пожалуйста, позаботься о себе.

Я покачала головой.

— Я буду стоять на ногах столько, сколько выдержу, пока не узнаю где моя дочь, — я постаралась придать своему голосу твёрдости.

Я видела, что Нино хотел возразить, но знал, что это бесполезно. Мы с ним редко вступали в перепалки. Обычно я доверяла ему и его суждениям, но когда во мне говорила мать — я не прислушивался ни к какому другому голосу, кроме своего материнского инстинкта.

— Значит, наносим визит «Наездникам Штурма»? — нарушил тяжёлое, тягучее молчание Савио.

Взгляд всех перевёлся на Массимо.

— Я пытался понять место нахождения Рио, но он словно сквозь землю провалился. Возможно, он действительно связался со своей бандой или они решили мстить нам из-за него.

Я понимала, что это был единственный шанс получить хоть крупицу информации.

Фальконе пытались опросить всех работников больницы, опросить постояльцев, пробить номера машины, на которой неизвестная девушка уехала вместе с Розали через запасной выход, но все эти попытки оказались напрасными. Ничего из этого не дало результатов. Мы потеряли драгоценное время, которое шло и работало против нас. Против Розали.

— Брат? Мама? — спросил Римо.

Моё дыхание на пару секунд замерло.

Нет, нет, нет.

Я знала по словам Розали, что самым большим страхом Рио было то, что наша семья может навредить его семье. Я не хотела, чтобы это произошло. Настолько, что была готова заслонять их собой. Но моя дочь пропала, и я действительно не знала, кто мог за этим стоять. Мне хотелось найти её любой ценой.

— Брат в рехабе и не покидал его, — в комнату зашли Невио с Авророй. — Мама слишком проста, чтобы провернуть похищение. Мы пробили её передвижения и Джулио дистанционно взломал её телефон. Ничего.

   Я чувствовала, как внутри нарастает паника. Хуже всего было не знать. Не видеть. Не понимать. Мы действительно были слепы. Римо снова ударил грушу так, что та жалобно скрипнула на цепях. Савио сжал кулак, но промолчал. Массимо смотрел куда-то в пол, явно прокручивая в голове десятки вариантов. И вдруг в этой тишине раздался звук.

   Резкий, предупреждающий.

   На телефон Нино всего лишь пришло сообщение. Он переглянулся со мной, подымаясь на своих негнущихся ногах. Мы все знали, что означало сообщение на телефон родителя, когда его ребёнка украли. Я поднялась с кресла, сердце стучало так громко и сильно, что боль отдавала в висках.

— Что там? — выпалила я, предательски дрожащим голосом. Рука Серафины продолжала покоиться на моём плече.

   Нино медленно достал телефон. Взгляд его застыл и по выражению его лица я поняла — это не просто сообщение.

— Это видео от неизвестного, — его голос был почти сухим, но его челюсть заходила ходуном.

Я вздохнула, прижала ладонь к губам, и мир вокруг словно рассыпался. Воздуха стало не хватать. Ноги подкосились, и я тяжело опустилась на кресло, не чувствуя под собой опоры. Серафина подоспела первой, её руки обвили мои плечи, удерживая от падения, но я почти не ощущала её прикосновений. Всё моё тело дрожало, словно я сидела на краю пропасти.

Сердце колотилось так сильно, что я слышала его удары в ушах.

Что я увижу? В крови ли она? Жива ли? Вдруг они прикоснулись к ней? Причинят ли боль?

— Киара, — Савио подошёл ко мне и сел на корточки передо мной, говоря тихо, но настойчиво. — Тебе лучше выйти.

— Да, мам, — рука Массимо легла на моё второе плечо, которое не держала Серафина. — Тебе не стоит ничего смотреть.

   Я покачала головой, пока внутри всё сжималось до боли. Моя семья хотела защитить меня, защитить от правды. Но я не хотела быть защищенной, когда мой ребёнок был в опасности.

— Нет, — твёрдо, хоть и со слезами на глазах заявила я.

   Нино недоверчиво и странно прищурился, но я снова перебила любые его возражения.

— Если моя дочь сейчас одна... если она боится, если рядом с ней те, кто способен причинить ей боль — значит, я должна быть рядом с ней хотя бы так. Если Розали смогла это пережить, значит, и я смогу выдержать увидеть.

   Массимо крепче сжал моё плечо, его пальцы на мгновение дрогнули, и я поняла, что он боится за меня так же, как я за неё. Но отступить я не могла.

— Я её мать, — выдохнула я, чувствуя, как горячая слеза скатилась по щеке. — Никто не вправе защищать меня от этого.

   Я выпрямилась в кресле, убрала руку Серафины с плеча, будто показывая, что хочу держаться сама, и посмотрела прямо на Нино.

— Включай.

   Он замер на секунду, будто проверяя, не сорвусь ли я. Но по моим глазам было видно: даже если это разобьёт меня на куски — я всё равно должна это видеть.

Экран дрогнул, появилось размытое изображение, снятое на телефон. Камера будто специально держалась сбоку и сзади, чтобы ничего нельзя было разглядеть чётко. Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть какие-то силуэты.

В тусклом свете лампы угадывалась комната с белой плиткой на стенах. Мне показалось, что я ощутила острый запах сырости, даже не прибывая в том помещении лично. На железном стуле сидела девушка — руки её были связаны за спиной, волосы падали на лицо, и она еле держала голову прямо. Я снова прикрыла рот рукой, чтобы сдержать вновь вырывающийся всхлип. Это была Розали. Даже со спины, даже в этом состоянии я узнала её.

   Рядом с ней мелькнула женская фигура. Чёрные длинные волосы, заправленные под капюшон тёмной толстовки. На лице всё так же была медицинская маска, как и у той девушки с холла больницы, которую я запомнила. В моей голове ещё проскользнула мысль: как странно она посмотрела на нас. Будто уже знала, будто кто-то из нас был ей знаком. Честно, я была слишком отвлечена переживаниями об Алессио, чтобы сильно придавать этому значение, но какая-то часть меня предположила, что она могла когда-то переспать с Джулио или с Массимо и Невио до того, как первый женился, а второй начал встречаться с Авророй. Слишком молодо она выглядела для кого-то из старшего поколения. А сама я не была с ней знакома, поэтому она точно была не из нашего круга.

   На видео она двигалась спокойно, без лишних жестов, будто всё происходящее было частью холодного плана. Зачем ей могла понадобиться Розали? Камера старательно избегала показывать её лицо — только спину, профиль в полутени. Но именно это делало её образ ещё более жутким. Мне много раз хотелось отвернуться, но что-то внутри меня останавливало меня. Я знала, что должна была досмотреть видео до конца — что бы там не происходило.

— Она ещё не поняла, где находится, — сказала та девушка. Голос был приглушённый, чуть искажённый, словно через ткань или специально изменён.

   Уверена, что она говорила о моей Рози.

— Главное, чтобы семья поняла, — отозвался за кадром мужской голос, который я тоже не могла узнать.

   Женщина медленно прошлась за спиной Розали и положила руку на её плечо. Розали вздрогнула и подняла голову, глядя на неё. Я не могла ничего прочитать в её взгляде или увидеть там что-то, ведь съёмка была в профиль.

— Скажи им, что ты жива, — приказала похитительница с намёком на зловещую ухмылку на лице.

   Розали продолжала держать голову высоко. Её профиль был побледневший, с закушенной губой, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Камера почти мгновенно отъехала назад, снова не позволяя рассмотреть ничего подробно.

— Передайте им, — продолжил уже другой мужской голос. — Передайте, что она у нас. И если попробуют потянуть время — они получат её обратно... но уже не в том виде.

   Экран погас.

   В комнате повисло такое молчание, что было слышно, как кто-то тяжело втянул воздух сквозь зубы. Потянуть время для чего? Что они имели в виду? В голове было так много вопросов, но так мало ответов. Моё сердце сдавливало с каждой секундой, грудь горела, руки тряслись. Мне действительно казалось, что могу упасть — сломаться и не подняться.

— Мы знаем, что она жива, — сказал Массимо после того, как громко сглотнул.

— Но как её найти? — выкрикнула почти Аврора. Её голубые глаза блестели от непролитых слёз.

   Невио заметно крепко сжал её бедро и резко развернулся, зашагав прочь.

— Ты куда? — прорычал ему вслед Римо, еле контролируя себя. Его мышцы дрожали, как и мои руки.

— Я не собираюсь сидеть и ждать, — чёрные глаза Невио горели яростью и разрушением. Я была не против разрушить всё на пути, если так можно было спасти Розали. Но я боялась, что это могло только усугубить ситуацию. — Я еду к Наездникам Штурма и посмотрим, что они скажут на всё это.

Напряжение резало воздух.

— Не будет ли это казнью для Розали? — Савио редко отличался осторожностью, но в этот раз он был на удивление похож на голос разума в нашем коллективе.

— А сидеть сложа руки — спасает её? — огрызнулся племянник, забивая еще больше гвоздей в моё сердце.

Мы обсуждали, мы думали, мы тратили время, мы рассматривали разные теории, пока Розали проживала это всё. Мне было страшно моргать, потому что каждый раз, когда мои глаза закрывались, я видела свою связанную дочь в подвале.

— Мы даже не знаем, что это они, — Римо раздражённо потёр свои тёмные волосы, в которых уже несколько лет виднелась седина. — Мы просто можем без толку потерять кучу грёбанного времени.

— Хватит! — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо даже для меня самой. Я с трудом стояла на своих ватных ногах, но внутри разгоралось что-то сильнее страха. — Если вы сейчас начнёте друг на друга бросаться, они добьются своего. Им именно это и нужно — чтобы мы потеряли голову и начали убивать вслепую.

Нино наконец поднял взгляд от телефона, его глаза были холодными, но жёсткими, будто сталь.

— Киара права, — неожиданно согласился со мной Нино. У него никогда не было проблем с признанием моей правоты, но просто было мало ситуаций, когда он сам мог быть не правым. — Мы не можем действовать вслепую. И Римо прав — мы не можем терять время. Часть из нас отправляется в «Наездники Штурма», вторая часть — продолжает искать новые зацепки, а третья — защищает семью.

   Глаза Нино перевелись на меня.

   Мне не нужно было слышать это от него, чтобы знать в какую группу войдёт он. Он пойдёт за нашей дочерью.

   И это пугало меня так же сильно, как и радовало. Потому что Нино не был человеком, который возвращается с пустыми руками. Если он поедет за Розали — он достанет её из-под земли, из-под бетона, из-под пули, если придётся. Я знала, что он сломает мир, лишь бы вернуть её. Но я также знала цену, которую он готов заплатить. И эта цена почти всегда — его собственная кровь. Каждый раз, когда он выходил за двери, чтобы защитить нас, он возвращался израненным. Я видела эти шрамы, видела усталость в его глазах, которую он тщательно прятал за своей привычной холодной решимостью.

   Сейчас, глядя на то, как он готовится броситься в самое сердце бури ради дочери, меня душил ужас. Не за себя. Не только за Розали. А за него. Что, если однажды его не хватит? Что, если он отдаст всё, но уже не сможет вернуться к нам? И всё же я знала — остановить его невозможно. Потому что мы были едины в этом: если речь шла о наших детях, ни один из нас не умел останавливаться.

— Береги себя, пожалуйста, — шёпотом попросила его я, кладя руки на его грудь.

Его руки нежно взяли мои ладони, поднося к своим губам. Новые слёзы пошли с моих глаз, потому что мне казалось, будто он уже прощался со мной.

— Я спасу её, — это было всё, что ответил он. И я знала, что для этой цели он пренебрежет моей просьбой.

— Я знаю, — ещё тише прошептала я, чувствуя будто отпускала его на поле боя.

   Массимо подошёл ко мне, и я притянула его в свои объятия. Его крепкие руки обвили меня, и на мгновение казалось, что мир вокруг замер. Мне нужно было отпустить одного своего ребёнка, чтобы спасти другого. Это было немыслимо.

*** Наверное, я уснула, потому что за окном заметно стемнело. Сон был прерывистым, как будто каждая мысль о Розали пыталась прорваться через усталость.

Внутри всё ещё бушевала тревога: где она, с кем, жива ли, понимает ли, что мы идём за ней? Сердце то разрывалось страхом, то сжималось надеждой, будто пыталось удержать меня между ужасом и верой в её спасение. Я не могла перестать видеть её лицо, слышать её смех, ощущать её тепло — всё это смешивалось с образами опасности, криками и оружием. Мне было настолько её жаль, что было сложно передать обычными словами. Ей так много пришлось пережить за последние недели, а тут ещё и похищение. Я прокручивала день в больнице и особенно жалела, что не я оказалась в этом чёртовом туалете.

Тёплые руки Джеммы на плече вывели меня из полусна. Она тихо заглянула в комнату, её глаза мягко светились в полумраке.

— Есть какие-то новости? — спросила я, с усилием поднимая голову.

— Мужчины ещё не вернулись, — тихо ответила Джемма, мягко проводя по моим волосам, словно по волосам ребёнка, который нуждался в утешении. Я гладила так голову Розали, когда у неё было плохое настроение в детстве. Новые слёзы снова угрожали пробиться наружу. — Савио писал Нино... Он сказал, что похитители требуют выкуп за Розали. И это только первый взнос по их словам.

Первый взнос.

   Они сразу дали понять, что этот ад на Земле — лишь начало большой игры. Это только означало, что их требования могли расти, их цель могла постоянно меняться, их извращённые умы могли придумывать разные рычаги давления на нас. И да, я знала, что деньги не были проблемой. Проблемой было то, что они не хотели довольствоваться малым, и мы не имели ни малейшего понятия, когда они наедятся. Ещё меня смущал сам факт, что им нужны были только деньги. Мне казалось, что это было делом Камморы. Они попросят территорию, захотят эмоционально уничтожить нас или обменять Розали на Римо или моего мужа.

   Но деньги?

   Особенно сейчас они потеряли для меня всякую цену. Я была готова раздеть себя до нитки, если это означало спасение моей дочери.

— Это из-за «Наездников Штурма»? — прошептала я, хоть вопрос был глупым. Если бы мужчины уже знали об этом, ни о каких взносах не было бы и речи.

— Насколько я поняла, они говорили с другом Рио и главой мотоклуба, но результатов это не дало, — жалостливо сказала Джемма.

   Я кивнула.

   Я была слишком слаба, чтобы отвечать. Между нами повисла тишина, даже если монотонные движения Джеммы заставляли меня снова захотеть окунуться в сон. Тишину нарушил мой желудок, который предательски заурчал.

— Я сделала овощной суп для Катерины и Луны, — предложила Джемма. — Будешь?

— Не голодна, — покачала головой я, и это не было ложью.

    Я не испытывала ничего, кроме желания плакать. Голод было последним о чем я могла думать.

— Пожалуйста, Киара, — её голос стал мягче и нежнее. — Ради Розали.

   Слеза скатилась по виску, падая на подушку. Я зажмурилась, чтобы не разрыдаться в голос. Мне казалось, что моя грудная клетка была слишком тесна для сердца, которое угрожало вырываться с-под ребер.

— А если ей не дают еду? — прошептала я, вытирая слёзы. Мой живот снова заурчал при упоминании еды. — Как я могу есть, когда не знаю, что с ней там происходит?

   Глаза Джеммы так же наполнились слезами. Я знала, что им всем было больно — все относились к Розали, как к родной дочери. Мы в принципе не делили детей на «родных» и «не родных» в нашей семье. Но все старались держаться ради меня.

— Киара, — её голос дрогнул, но твёрдость прозвучала в нём. — Розали найдут. Нино, Массимо, все мужчины — никто не остановится, пока её не найдут. Адамо с гонщиками проверяют всю территорию Невады. Но когда Розали вернётся... ей нужна будешь ты. Сильная. Та мама, которая сможет обнять её, разделить с ней эту боль и сказать, что всё будет хорошо.

Я всхлипнула, уткнувшись в ладонь. Я знала, что она права, но мне казалось невозможным даже встать с этой кровати, когда сердце разрывалось на куски.

— Если я буду сильной, — прошептала я, с трудом выдавливая слова. — Это поможет ей забыть то, что она переживает?

Джемма покачала головой и крепко сжала мою ладонь.

— Это поможет ей выжить после. Пережить. Дышать дальше.

   Она встала, вытерла глаза тыльной стороной ладони и вышла, а через несколько минут вернулась с подносом. На нём стояла глубокая тарелка супа, ещё поднимавшего пар, и кусочек хлеба сбоку. Джемма поставила поднос на прикроватную тумбочку, поправила одеяло на моих плечах и шёпотом добавила:

— Попробуй хоть немного, Киара. Это будет шагом не ради себя, а ради Розали.

   Я кивнула, чувствуя, как горло сжимает от боли и благодарности одновременно. Даже если кусок вряд ли пройдёт, я знала — я обязана хотя бы попробовать.

Минуты сменялись часами. Я доела суп и была благодарна за него Джемме, ведь мне показалось, что это самая вкусная вещь, которую я когда-либо пробовала. Тем более, я знала, что она обычно готовила супы на основе мясных бульонов, поэтому если она в этот раз отошла от привычной рецептуры — это означало, что она изначально готовила его с целью накормить меня. Мне показалось, что я снова уснула. По крайней мере, нежные, сухие губы, упавшие на мой лоб разбудили меня.

   Я мгновенно распахнула глаза, обнаружив, что был уже день. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и сразу узнала его запах — тёплый, родной. Нино склонился надо мной, и, увидев, что я проснулась, провёл рукой по моим волосам. Его глаза были уставшие, красные от недосыпа, но в них всё ещё горела та же решимость. Я знала, что Нино терял контроль. Но я была благодарна его спокойствию, которое придавало силу и надежду мне.

— Заплатили первый взнос, — тихо сказал он. — Но новостей пока нет.

   Моё сердце сжалось, будто каждая клеточка тела ждала от него других слов — о том, что Розали дома, жива, здорова. Но этих слов не было.

— Нино... — мой голос дрогнул, и я сама не поняла, собиралась ли я спросить что-то или просто выдохнула его имя.

   Он протянул мне свою массивную, шершавую руку.

— Пойдём со мной, Киара, — предложил он, но голос звучал так, будто он не хотел бы слышать от меня возражений.

   Я послушно встала, его ладонь была крепкой, уверенной, будто только это удерживало меня от того, чтобы рухнуть обратно. Мы прошли в ванную. Там всё было до банальности просто: белая плитка, зеркало, душевая кабина. Мы освежили ремонт где-то пять лет назад, но я никогда не спешила менять дизайн. В нём было слишком много приятных воспоминаний и ностальгии. Я облокотилась руками об раковину позади себя, потому что была слишком слаба, чтобы держаться прямо на ногах.

   Нино включил воду, и пока она нагревалась, начал медленно расстёгивать мою кофту. Его движения были бережными, почти священными, словно он боялся причинить мне лишнюю боль или ожидал, что я остановлю его. Я не сопротивлялась — просто стояла, позволяя ему снять с меня и с себя одежду слой за слоем. Я доверяла Нино так, как не доверяла никому в этом мире. Доверяла, что он не сделает ничего лишнего. Мы оба, очевидно, не были в настроении для этого.

   Я никогда не понимала, как люди могут путать секс с криком боли или злости. Для меня интимность с Нино всегда была про любовь, тепло и безопасное пространство между нами. Даже если иногда он видел в этом способ выпустить напряжение, я оставалась другой. Для меня это было не про разрядку, а про связь. Про то, что даже в самые тёмные моменты я знала — его руки держат меня не ради себя, а ради нас обоих.

Когда мы оба оказались под душем, горячая вода упала на нас, и я впервые за эти двое суток почувствовала, как из меня вымывается хоть малая часть ужаса. Нино прижал меня к себе, мои руки сами обвились вокруг его спины. Мы стояли молча. Ни он, ни я не нуждались в словах. Я уткнулась лицом в его грудь, слушала его дыхание и ощущала, как его сильные руки держат меня, будто обещая, что он удержит и этот мир, если придётся. И впервые за долгое время я позволила себе просто быть маленькой, слабой, потому что знала: рядом со мной человек, который будет держать меня до последнего.

— Мы вернём её, — прошептал он мне в волосы.

Я закрыла глаза и, наконец, позволила себе поверить ему.

Когда вода перестала казаться тёплой и лишь стучала по коже, мы молча выключили душ. Я закуталась в мягкий халат, запах чистоты и ткани смешался с ощущением его присутствия рядом. И снова чувство вины укололо меня. Розали, вероятно, не позволяли принимать душ, а мы решили, что имеем право на такую привилегию. Я громко вздохнула, стараясь отпустить эти мысли. Они были деструктивными и абсолютно бесполезными.

   Я присела на край кровати, беря телефон в руки. Мне хотелось позвонить Алессио. Мой второй ребёнок, которому было плохо, который был в больнице после огнестрельных ранений. Но в отличие от Розали, рядом с ним был человек, который как я считала, любил его. Который держала его за руку, когда ему было больно. Изабелла.

   И мысль об этом одновременно согревала и терзала меня. Согревала — потому что я знала, что Алессио не один, что он чувствует поддержку, ту самую, которую мать не всегда может дать. Но и терзала — ведь мне казалось, что я предаю его своим молчанием, что я уделяю всё внимание поискам Розали, забывая, что мой сын тоже нуждается во мне. Я глубоко вдохнула, прижимая телефон к груди, как будто он мог передать мне силы. Алессио всегда был сильным, слишком сильным для своего возраста, и я знала, что он будет делать вид, что справляется. Но разве не моя обязанность — напоминать ему, что ему не нужно быть непоколебимым?

Что он всё ещё ребёнок.

Мой ребёнок.

— Не стоит, — рука Нино легла на моё плечо. — Он сразу поймёт, что что-то не так. Лучше дать ему покой.

Я кивнула, соглашаясь.

— Тогда я позвоню хотя бы Изабелле.

Имя девушки, рядом с которой сейчас был мой сын, светилось на экране. Я звонила ей не только как мать, ищущая новости об Алессио. Я звонила как женщина, доверяющая другой женщине самое дорогое. Нино не сказал ни слова, но его рука осталась на моём плече, как якорь, не дающий утонуть в собственных тревогах.

Изабелла взяла трубку после нескольких гудков. Я услышала звук закрывающейся двери и догадалась, что она, наверное, вышла в коридор.

— Киара? — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала напряжённость, будто она старалась говорить ровно, чтобы не выдать усталости.

— Да, милая. Это я, — я прижала телефон крепче к уху, чувствуя, как глухой ком в горле мешает дышать. — Как он?

   На секунду наступила тишина, и я услышала её лёгкий вдох, будто она собиралась собраться с мыслями, прежде чем ответить.

— Он спит, — сказала она мягко. — Врачи дали обезболивающее. Он держится, но... он спрашивает о Розали. Почему она не приходит. Ему кажется, что она злится на него.

   Моё сердце болезненно сжалось, словно кто-то сжал его в кулаке и не отпускал. На том конце линии Изабелла вздохнула и, помедлив, спросила:

— Есть хоть какие-то новости? Поиски... хоть что-то?

   Я прикрыла глаза, чтобы сдержать накатывающую истерику.

— Мы делаем всё возможное, милая, — мой голос дрогнул, но я старалась говорить твёрдо, так, чтобы и она поверила, и я сама смогла зацепиться за эти слова. — Никто не сидит сложа руки. Мы найдём её.

— Я молюсь за неё, — тихо сказала Изабелла. — И за вас всех.

Слеза скатилась по моей щеке, но вместе с ней внутри меня появилась крошечная искра силы — потому что я знала: я не одна держу этот мир для Алессио и Розали.

Бонусная сцена от имени Изабеллы

   Я положила трубку, чувствуя лёгкую дрожь по телу.

   Я не так давно знала Розали и у меня не было так уж много возможности пообщаться с ней поближе, но меня тронула её забота на Арене Роджера, когда она предложила мне выйти на улицу или отойти в уборную. В любом случае я знала, как много значила Розали для Алессио. Я была уверена, что он разозлится, когда узнает, какую правду мы все от него скрывали, но я так же была абсолютно согласна со всеми Фальконе: Алессио нужен был покой и он не смог бы помочь своей сестре.

— Изабелла? — я резко дёрнулась от низкого, неожиданного голоса позади себя. Моя рука легла на грудь, и я обернулась, замечая высокую, мускулистую фигуру моего дяди — Фабиано.

   Я смутилась своей реакции, и он кажется тоже. Мы не были с ним очень близки, он редко спрашивал как у меня дела и почти никогда не звонил и не писал мне, если только это не было поздравление с днём рождения. Мы были преимущественно чужими друг для друга, у нас были свои семьи, обязанности и заботы, но я действительно сблизилась с его дочерью Авророй.

— Я не хотел тебя напугать, — чуть мягче сказал он.

— Всё в порядке, — заверила я. — Просто задумалась.

   Он кивнул на мой телефон, прижатый к груди.

— Тебе звонила Киара?

— Да, — кивнула я. — Они сказали, что ещё ищут её.

   Я поймала на себе внимательный, чуть настороженный взгляд Фабиано. В его глазах было нечто, что редко можно было заметить — тёплая забота, скрытая за привычной суровостью. Он не прикасался ко мне, не делал лишних жестов, но я всё равно чувствовала себя в безопасности и под защитой рядом с ним.

— Они справятся, — уверено сказал он. — Они не позволят чему-то случиться с ней.

   Я кивнула, хотя внутри всё равно звенела пустота.

— Маттео звонил мне, — вдруг продолжил Фабиано, и моё сердце болезненно сжалось от упоминания отца. — Он хочет, чтобы ты вернулась в Нью-Йорк из-за похищения Розали. Он и твоя мама не могут понять, почему ты не берёшь трубку. Они волнуются.

   Я резко перевела взгляд на закрытую дверь, за которой лежал Алессио. Мимо Фабиано этот момент не прошел незамеченным. Я чуть смутилась и потёрла ладонью лоб, ощущая тяжесть своего кольца на коже.

— Я написала им, что всё хорошо, — пробормотала я.

Я опустила взгляд на телефон в руках. Экран загорелся входящим вызовом от папы. Грудь словно стянуло железным обручем. Я знала, что если возьму трубку, то услышу в его голосе приказ, тревогу и тот тон, от которого всю жизнь чувствовала себя маленькой девочкой. А я не могла уйти. Я не могла бросить Алессио. Даже покинуть его палату на пару минут звучало, как испытание для меня.

   Поехать на другой конец Штатов?

   Невозможно.

Большим пальцем я провела по экрану и сбросила вызов, ощущая резкий прилив вины.

— Твой отец захочет сам приехать, если не ответишь ему, — более строго сказал Фабиано, в голосе звучала тревога, но без упрёка.

   Я покачала головой, прикусив губу, и снова перевела взгляд на палату, где лежал Алессио. Сердце сжималось от тревоги и беспомощности.

— Я не смогу сейчас разговаривать ни с мамой, ни с папой. Мне кажется, они обо всём догадаются, — последние слова звучали, как шёпот.

   Фабиано тоже посмотрел на палату и глубоко вздохнул, неодобрительно качнув головой.

— Почему вам детям, так нравится что-то скрывать от своих родителей? — спросил он, но в голосе уже сквозила не только строгая интонация, но и усталость, и забота. — Мы никогда не желаем вам зла. Запомни это.

   Он не дал мне ответить, а просто прошел мимо, оставив одну в коридоре. Но я знала, что он был где-то рядом. Его задачей здесь было защищать нас.

Я посмотрела в зеркало в коридоре, громко вздохнув. Я давно сняла корсет с чокером и оставила их в палате. Моя белая блузка прилипла к телу из-за пота, макияж давно поплыл от слёз, а глаза были опухшими от недосыпа. Мягко говоря, я выглядела не очень. Но и оставить Алессио одного, зная, что никто из его семьи не придёт сейчас его проведать — я не могла. И дело было далеко не в чувстве благодарности из-за того, что он заслонил меня собой. Не потому, что он принял мои пули. Не потому, что на его месте должна была быть я.

Он спас меня.

Спас тогда, когда вероятно ненавидел всей душой.

— Я думал, ты сбежала, — невесело усмехнулся Алессио, когда я зашла в его палату. Он уже не спал.

Его светлые волосы были не послушными, всё тело было перебинтовано, но он ещё умудрялся улыбаться, показывая свою одинокую ямочку на щеке. Я подошла, чтобы стать возле него, но он притянул меня к себе так, что я, как и предыдущие двенадцать часов, лежала почти что на нём.

— Я не могла оставить тебя одного, — тихо сказала я, ощущая, как напряжение последних часов медленно оседает. — Не после того, что произошло.

Он кивнул, но его глаза наполнились чем-то тёмным.

— То есть всё дело в чувстве вины? — он снова невесело рассмеялся.

Я угрожающе прищурила на него глаза.

— Если бы ты не был перебинтованным, я бы ударила тебя за эти слова, — заявила я, заставив его ещё шире усмехнуться.

— Может, есть другие способы доказать, что я не прав? — хрипло и низко пробормотал он, проводя своим большим пальцем по моей нижней губе.

   Я почувствовала, как моё тело само наклоняется к нему. Наш первый контакт был почти робким, лёгким, нежным — словно проверка, можно ли доверять друг другу после всего. Но его губы постепенно начали требовать больше, настаивая, уверенно, почти властно. Моё сердце колотилось, дыхание сбивалось, а тело будто помнило каждое мгновение, когда он был рядом и когда был далеко.

— Теперь я тебе верю, — хрипло пробормотал он, прижимаясь лбом к моему.

   Я закатила глаза, улыбаясь сквозь лёгкий стон собственного смеха:

— Серьёзно? Все мои слёзы, всё, что я говорила этой ночью, что люблю тебя... и этого всё ещё мало?

— Когда на тебе кольцо того ублюдка — да, этого мало, — его голос плохо скрывал раздражение.

Я громко вздохнула, пряча руку, будто это как-то могло спасти ситуацию.

— Давай не будем об этом, Алессио, — невнятно предложила я, утыкаясь лицом в изгиб его шеи.

Его рука проводила вверх-вниз по моей спине, будто он не мог перестать прикасаться ко мне. Но между нами была напряженная тишина, которую Алессио безусловно хотел нарушить, но наверное, усталость мешала ему это сделать. Я не знала, сколько мы так пролежали, но мне показалось, что ни один час.

— Мама или папа не звонили? — нарушил молчание Алессио. Его голос был осторожен, будто он боялся услышать ответ.

   Я заглянула в его голубые глаза и слабо улыбнулась.

— Звонили мне, — моя рука прошлась по его щеке. — Спрашивали, как ты. Они не хотели просто беспокоить тебя.

   Алессио кивнул, но мои слова не убедили его. Немного зная о Киаре, я была уверена, что она провела бы день и ночь в палате со своим сыном. Была уверена, что если я догадывалась об этом, то Алессио знал это наверняка.

   Но его мамы всё равно не было рядом.

— А Розали? Или Массимо? Никто не приходил? — призрачным голосом прошептал он. Будто не был уверен, хочет ли, чтобы я слышала.

   Моё сердце болезненно сжалось. Алессио часто чувствовал себя чужим в собственном доме. Теперь он будто находил этому подтверждение.

— Приходили, — ложь легко сошла с моего языка. — Но ты спал. Они не хотели тебя будить.

— Мне кажется, будто происходит что-то странное, — его взгляд перевёлся на меня, будто дьявол спрашивал о моей души и грехах. — Что-то о чём мне никто не хочет рассказывать.

   Я глубоко вдохнула, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Ложь давалась мне с трудом — каждая фраза ощущалась, как нож, который я вонзаю в собственное сердце. Алессио уловил это мгновенно: взгляд его стал пронзительным, почти требовательным, будто пытался расколоть меня на правду и ложь. Я поднялась, потому что мне стало слишком тесно и душно, но Алессио схватил меня за руку, останавливая.

— Изабелла, — сказал он низко, с едва заметной дрожью. — Скажи мне правду. Я чувствую, что ты что-то скрываешь.

   Я опустила глаза, пытаясь собрать в кулак мужество, чтобы сказать то, что давно горело внутри меня.

— Всё в порядке, — снова соврала я.

   Рука Алессио крепче сжалась на моём запястье, но не причиняя мне боли.

— Иза, — он требовательно покачал головой. — Правду.

— Я... — начала я, но вместо того чтобы рассказать о сегодняшнем страхе и похищении, решила раскрыть то, что копилось во мне месяцами. Мне показалось, что не будет лучшего момента для этого, и Алессио точно забудет о расспросах о своей семье. — Я обручилась с другим... потому что я потеряла ребёнка. Твоего ребёнка.

Он замер. Его глаза расширились, а дыхание сбилось. Это была моя огромная тайна, которую я хранила от всех. Но я не почувствовала облегчение, рассказав об этом Алессио. Моя рука в привычке легла на мой живот, будто ещё надеялась, почувствовать там хоть какие-то признаки жизни.

— Что? — его голос сорвался. — Почему ты мне не сказала?

Сердце у меня сжалось так, будто кто-то сжал его в кулаке. Каждое слово давалось с трудом, словно я тащила на себе тяжёлый камень. Я видела, как Алессио меняется на глазах: шок, боль, недоумение — и в его глазах мелькнула тень обвинения, хотя я знала, что он не держит зла. Но мне было страшно — страшно, что эта правда разрушит всё, что мы пытались построить.

Я сглотнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Каждое дыхание отдавалось в груди тяжёлым ударом. Я хотела объяснить, но слова застряли где-то между горлом и сердцем.

— Я... я хотела тебе сказать, — шепотом выдавила я. — Но мне казалось, тебе будет всё равно.

Я даже не помню, откуда услышала это. Но мужчины что-то обсуждали, что-то связанное с Камморой и заговорили об Алессио. Об Алессио, который меняет девушек, как перчатки. И хоть я старалась не думать об этом те пять лет наших тайных встреч, в этот раз эти слухи причинили мне боль. Алессио стиснул зубы, его взгляд стал тёмным, напряжённым. Каждое слово, которое я произносила, казалось ему ударом в сердце, а мне — удушьем.

— Тебе казалось? — прошипел он, и в его голосе звучала смесь боли и ярости. — Тебе казалось, что мне всё равно?!

Я опустила глаза, мне хотелось закрыться в себе, раствориться, но я знала, что сейчас нельзя. Сейчас было самое время рассказать всё то, что мне приходилось тащить самой на себе.

— Я слышала, — прошептала я. — Слышала, что ты был с другой. Я хотела рассказать тебе сразу же, но после этого... мне было больно и казалось, что ты не разделишь эту боль со мной.

Больше всего я боялась, что для Алессио это станет облегчением. Но Алессио замер, его глаза, полные боли, встретились с моими. Его рука резко схватила меня за шею, притягивая к себе, заставляя смотреть в его глаза, когда я больше всего хотела отвернуться.

— Запомни раз и навсегда, — его голос был твёрдым, но не угрожающим. — Я знаю, что люди любят говорить, плести слухи, делать из нас монстров или героев-любовников, особенно учитывая мою любовь к вечеринкам. Но я ни разу даже не прикоснулся к другой женщине за те пять лет, что мы встречались. Даже когда мы не виделись по пару месяцев — я не мог. Чёрт, даже сейчас, зная, что ты обручена с другим — я не мог прикоснуться к кому-то, кроме тебя.

Я вздохнула, тяжело и с чувством вины, позволяя его словам проникнуть внутрь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Его честность и уверенность били прямо по нервам, обнажая мою собственную слабость.

Всё могло быть совершенно по-другому.

— Мама и папа узнали, что у меня выкидыш, — продолжила свою историю я, не замечая, как с моего глаза покатилась слеза, пока Алессио не вытер её большим пальцем. — Но я не сказала им кто отец. Я... я хотела как-то... забыть тебя. Поэтому я решила выйти замуж, чтобы... чтобы поскорее забыть тебя и то, что произошло.

— И возможно завести ребёнка с человеком, которому не было бы всё равно, — догадался Алессио.

Я кивнула, чувствуя, как поток слёз приближался ко мне.

— Выбор пал на адвоката, потому что ему было безразлично, девственница я или нет, — Алессио покачал головой и притянул меня в свои объятия.

Я прижалась к нему, ощущая тепло и одновременно всю боль, которую мы оба носили внутри. Сердце било так сильно, что казалось, готово вырваться, а глаза жгли слёзы, которые я до этого сдерживала.

— Я... я люблю тебя, — шептала я, почти внемля только себе, чувствуя, как слова катятся прямо в его сердце.

— Я тоже, — прошептал Алессио, крепко обнимая меня. — И мне очень жаль, что я не был рядом тогда. Что тебе пришлось всё это пережить без меня.

Я почувствовала его дыхание на своём виске, слышала тихое дрожание его голоса.

— Теперь я тебя не отпущу, — добавил он низко, почти шёпотом, но с полной решимостью. — Никогда.

Слова пронзили меня до костей, и я впервые за долгое время позволила себе расслабиться, довериться полностью. Мы держались друг за друга, и всё вокруг словно замерло, оставив только нас и эту тёплую, болезненную смесь облегчения и любви.

— Я не хочу уходить, — мои губы упали на линию его челюсти.

Я была обручена.

Возможно, это означало войну. Но после того, как я чуть не потеряла Алессио? Я была готова пройти сквозь любые пули ради нас.

Киара

   Вторые сутки сменились третьими.

   Ещё одно видео, ещё один взнос. Мы выучили их расписание, но не имели ни единого понятия, когда они остановятся. Розали была жива, но у нас не было ни малейшей зацепки, что с ней могло произойти. Каждая минута тянулась мучительно долго, а каждый звук в доме отдавался эхом в голове. Я наблюдала за пустыми комнатами, за непроходящими часами на стенах, за тихим шепотом людей, которые пытались держать меня на плаву.

— Киара, спой нам песню, — меня отвлёк голос Луны, когда её руки легли на мои колени.

Мы сидели в общей гостиной и они только закончили свой обед. Иногда я пела им колыбельные, чтобы они быстрее уснули на послеобеденный сон. Им всегда нравилось, как я пою.

— Дорогая, давай я прочитаю тебе какую-то книжку? — Савио поднял на руки свою дочь, даря мне извиняющуюся улыбку.

— Нет! — подключилась Катерина. — Мы хотим, чтобы Киара нам спела!

— У Киары болит голова, — более строго сказал Савио, что он обычно не делал по отношению к своим дочкам. — Она не может вам сегодня спеть.

Я посмотрела на Катерину и Луну.

Их тёмные волосы, большие глаза, пухлые щёчки и губы, розовые комбинезоны и выглядывающий памперс с принцессами с под штанов Луны. Они напомнили мне о Розали. Их слёзы могли напомнить мне о Розали, хоть моя девочка не часто плакала. Эти маленькие души, такие доверчивые и беззащитные, напоминали мне о том, что где-то там, за стенами дома, моя дочь тоже нуждалась в защите, в заботе, в материнской любви.

— Хорошо, — сказала я тихо, слегка улыбнувшись. — Только небольшую, ладно?

Катерина радостно захлопала в ладоши, а Луна тихо забурчала, словно подтверждая согласие.

— Тебе необязательно, Киара, — прошептал Савио, пока его рука легла на моё плечо. Я ободряюще ему улыбнулась. Мне нужен был этот момент с детьми. Просто необходим.

— Пап, не мешай, — Катерина дёрнула Савио за штаны, призывая отойти в сторону.

Они легли на диван, прекрасно зная, что их папа потом перетащит их в кровать, а я стала над ними. Я закрыла глаза на мгновение, собрав силы, и начала петь. Голос дрожал, но постепенно становился ровнее. Слова лились медленно, мягко, обвивая комнату тихой магией. Я старалась вложить в песню не только привычную ласку, но и всю ту любовь, которую хотела передать Розали через этих детей — маленькую искру надежды и силы.

   Я чувствовала, как немного напряжение спадает, хотя мысли о похищении Розали продолжали давить внутри. Каждая нота, каждый звук был одновременно утешением и напоминанием о том, что я должна быть сильной. Для Розали. Для себя. И для этих маленьких детей, которые смотрели на меня с таким доверием. Когда песня кончилась, глаза Катерины и Луны начали слипаться. Я впервые за долгое время позволила себе почувствовать хоть мгновение спокойствия.

— Теперь пора спать, — Савио мягко взял их себе на руки, относя в своё крыло.

   Я улыбнулась, но внутри почувствовала пустоту.

Мой телефон завибрировал, и я судорожно потянулась к нему, как и любую секунду своего времени, в ожидании любых новостей о Розали. Мне звонил Нино, и я приняла вызов дрожащими руками. Дыхание срывалось, надежда заполняла мою грудь каждый раз, но каждый раз она разбивалась об реальность.

— Алло? — быстро выпалила я.

— Мы нашли её, Киара, — сказал Нино.

   Моё сердце, будто вырвавшись из клетки, бешено забилось, горло пересохло, и я едва смогла выдавить слова:

— Она... она жива?

— Да, — твёрдо ответил Нино. — Жива и цела. Мы держим её в безопасности. Едем домой.

   Слезы катились сами собой, горячие и долгожданные, скатываясь по щекам. В груди распирало чувство облегчения, смешанное с непривычной, почти шокирующей радостью. Я зажмурилась, чтобы наконец позволить себе дышать полной грудью, ощущая, как напряжение последних суток медленно отпускает.

— Спасибо, Нино... спасибо... — голос дрожал, а руки непроизвольно сжали телефон, как будто удержание его могло сохранить Розали рядом со мной навсегда.

— Не меня нужно благодарить, — глухо ответил он, а я не понимала, что он имели в виду. — Нам нужно будет завести Розали домой и ещё вернуться назад. Это не конец.

   Я опустила телефон, позволив слезам стекать, не сдерживая их больше. Слова Нино ещё долго эхом звучали в голове: «Это не конец».

   Но теперь, зная, что Розали жива, что она скоро будет дома, я впервые за долгое время почувствовала хрупкое, но настоящее облегчение. Сердце всё ещё дрожало, но в нём впервые за эти дни не разбилась надежда.

———————————————————————Вот и тридцатая первая глава 🏍️

Ух сколько эмоций 😭😭😭😭

Поддержите главу оценкой и комментарием 🤎