Глава 34

От лица Вивьен

Сознание возвращалось медленно.

Сначала был звук.

Капли.

Плеск.

Потом - холод.

Он не ударил сразу, он расползся по телу, будто кто-то намеренно лил воду медленно, растягивая момент.

Я резко вдохнула, закашлялась, воздух застрял в груди, а следом пришло жжение - в носу, в горле, в глазах.

— Очнулась, блядь.

Голос прозвучал рядом.

А надомной повисла тень.

Его тень.

Альберт.

Я дёрнулась, попыталась приподняться, но руки дрожали, тело не слушалось.

Я лежала на кровати в той же спальне- знакомой до отвращения месте, где раньше сюда заходила моя «семья», где делали вид, что всё нормально.

Он держал пустую большую миску и смотрел сверху вниз, чуть наклонив голову, как смотрят на что-то сломанное, но всё ещё любопытное.

— Что тебе нужно?.. — прохрипела она, голос был слабым, сорванным.

Альберт усмехнулся.

— О, смотри-ка. Уже вопросы задаёт. А я думал, ты после своих приключений стала послушнее.

Он фыркнул, с удовольствием наблюдая за мной. Словно ему нравилось видеть меня такой... Уязвимой, сломанной...

— Ты вообще в курсе, сколько из-за тебя проблем? — лениво продолжил он. — Или у тебя там в голове теперь только этот твой... как его... герой-любовник?

Она сглотнула.

— Я ничего вам не должна.

Он рассмеялся. Громко. Специально.

— Да ты охуела, — спокойно сказал он. — Серьёзно. Сбежала, вернулась — и ещё рот открываешь.

Я хотела возразить. Сбежала? Действительно?...

Они сбежали, оставив меня там умирать, а сейчас он говорит, что я сбежала?...

А, ну конечно. Я не должна была оттуда сбегать, чтобы меня прикончили.

Я попыталась сесть. Голова закружилась, в висках застучало.

— Где родители? — спросила я.

— А вот туда ты и идёшь, — ответил он и встал.

Он схватил меня за руку. Не резко — уверенно. Так, будто заранее знал, что я не смогу вырваться.

—Пусти, — сказала я, слабо дёрнувшись.

— Не смеши, — фыркнул он. — Ты и так нас уже достаточно повеселила.

Он потащил меня по коридору. Не быстро — нарочно медленно, но резко дергая меня, чтобы я чувствовала каждый шаг, каждое прикосновение его пальцев к коже.

— Знаешь, — бросил он через плечо, — отец реально надеялся, что ты умнее. А ты... ну, типичная ты. Шлюха.

Дверь кабинета распахнулась.

Тяжёлая. Массивная. Та самая, за которую в детстве мне запрещали даже заглядывать.

Он втолкнул меня внутрь.

Кабинет был освещён ярко. Слишком ярко.

Отец сидел за массивным деревянным столом, сложив руки перед собой. Его лицо было каменным.

Мать стояла сбоку, скрестив руки на груди, с выражением откровенного отвращения.

Я остановилась посреди комнаты.

— Садись, — сказал отец.

— Я постою, — ответила я тихо.

Он поднял взгляд.

— Я не спрашивал.

Я села. Край стула был жёстким, неудобным, будто даже мебель здесь была против меня.

— Ну что ж, — медленно начал отец. — Рассказывай.

— Что рассказывать? — спросила я, чувствуя как я дрожу не только снаружи, от холода, а и внутри, от страха.

Мать фыркнула.

— Ты ещё и дуру из себя строишь? После всего?

— Где он, — продолжил отец. — Что он делает. С кем общается. Что планирует.

Я почувствовала, как сердце сжалось.

— Я не знаю, — сказала я. — И даже если бы знала — не сказала бы.

Альберт рассмеялся и сделал несколько шагов назад, плюхнувшись на диван. Он развалился на нём, закинув руку на спинку, будто пришёл посмотреть спектакль.

— Вот это преданность, — протянул он. — Прямо до слёз.

Отец медленно поднялся.

— Ты понимаешь, с кем связалась? — спросил он. — Этот человек — враг нашей семьи.

— Он не такой, каким вы его описываете, - сказала я, сжимая пальцы.

— Конечно, — усмехнулась мать. — Для тебя он был «другим». С вами они все «другие».

Отец подошёл ближе.

— Он просто тебя использовал, — сказал он спокойно. — Спал с тобой как с тобой, чтобы унизить. Чтобы показать, какая ты на самом деле дешёвая.

Слова врезались в грудь.

— Нет, — прошептала я. — Это неправда.

— Правда, — резко ответил отец. — Ты правда думаешь, что он видел в тебе что-то большее? Ты отдалась ему так легко... это о многом говорит.

Я вскочила.

— Заткнись!

Удар был мгновенным.

Я даже не успела понять, откуда он пришёл.

Резкий звук шлепка разнёсся по кабинету. Щёку обожгло, голову повело, и я рухнула на пол.

Пол был холодным.Щека горела.В ушах звенело.

— Встань, — сказал отец. — И ответь ещё раз.

Я подняла на него взгляд. Слёзы текли, но в глазах была злость.

— Я ничего не скажу.

Он схватил меня за волосы.

— Тогда пойдём, — произнёс он тихо. — Там, где ты быстро передумаешь.

И именно в этот момент началось то, что уже не оставляло надежд на жизнь.

Он тащил меня, и каждый шаг казался отдельным унижением.

Рука в моих волосах была не просто хваткой - она была якорем, который не давал упасть и одновременно не позволял вырваться.

Он держал меня так, будто я была чем-то средним между мешком и животным. Не человеком. Не дочерью. Даже не живым существом - предметом, который нужно дотащить туда, куда решили.

Коридор тянулся бесконечно.

Свет от ламп был тусклым, жёлтым, он резал глаза и делал стены грязнее, чем они были на самом деле.

Я видела трещины, пятна, следы времени - и вдруг поняла, что раньше никогда их не замечала. Будто дом сам обнажался передо мной, показывая своё истинное лицо. Такое же, как у них.

Тело болело и ныло от того, что его тащили по полу. Волосы болели уже не только у корней, а как будто вся длина. колено ударилось о пол, и боль вспыхнула так резко, что из груди вырвался крик. Но он не остановился. Он дёрнул меня сильнее, давая понять, что ему плевать на мою боль. Он готов причинить боль еще больнее.

— Пожалуйста... — шептала я, почти не осознавая, что говорю. —  Я прошу... мне больно...

Мой голос был жалким.

Сломанным.

Совсем не моим.

И это пугало больше всего.

Он молчал.

Это молчание было хуже крика. Хуже угроз. Оно означало, что я больше не стою даже слов.

Мы проходили мимо дверей, и каждая из них отзывалась воспоминанием.

Вот эта — ванная, где я сидела на холодном полу, прижав колени к груди, считая трещины на плитке, чтобы не слышать крики.

Вот эта — кладовка, где я пряталась, затаив дыхание, надеясь, что меня не найдут, чтобы снова во всем обвинить и избить.

Вот эта — комната, где я когда-то верила, что если буду тише, послушнее, лучше - меня полюбят.

Я хотела закрыть глаза.Но не могла.

Каждый рывок отдавался болью в голове. Волосы тянуло так, будто кожа вот-вот не выдержит.

Слёзы текли без остановки, я рыдала в голос, и я даже не пыталась вытирать из - руки были слабыми, чужими.

Мне было стыдно.

Стыдно за то, что плачу.

Стыдно за то, что умоляю.

Стыдно за то, что всё ещё надеюсь, что он остановится.

Почему я всё ещё жду?

Почему не могу просто ненавидеть?

Ответ был прост и от этого ещё больнее: потому что это был мой отец. И где-то глубоко внутри, в самом гнилом углу души, жила та маленькая девочка, которая всё ещё хотела, чтобы он сказал: «Хватит».

Он не сказал.

Лестница началась внезапно.

Он не замедлялся.

Я почти висела на его руке, и это было самым унизительным - осознавать, что мой родной отец так поступает со мной.

Подвал встретил нас холодом, который сразу же пробрался под кожу.

— Я не могу... — всхлипывала я. — Я правда не могу...

— Можешь, — ответил он спокойно. — Ты всегда могла терпеть.

Эта фраза ударила сильнее, чем всё остальное.

Потому что он был прав.

Я терпела всю жизнь.

Терпела их взгляды.

Их слова.

Их равнодушие.

Их жестокость.

Я терпела - и думала, что это нормально.

Воздух был тяжёлым, сырым, он давил на грудь, будто здесь не хватало кислорода. Он дёрнул меня вперёд, и я поняла это только тогда, когда остальные ступени начали встречаться с моим телом. Я вскрикнула, попыталась схватиться за что то, остановится, но пальцы соскользнули. Я ударялась о ступени - бедром, коленом, боком - и каждый удар отдавался болью, вспышкой, пустотой. Пол был неровным, влажным

Я лежала, прижавшись щекой к холодному бетону.

Я нашла немного сил и потратила их на то, чтобы чуть по подняться на руках.

Этот холод был почти облегчением.

Он отвлекал от остальной боли.

Я слышала его шаги. Медленные. Тяжёлые. Он ходил вокруг меня, как вокруг чего-то, что решает - оставить или уничтожить.

— Ты знаешь, чего мы хотим, — сказал он.

Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Каждое движение отзывалось болью, но сильнее боли был страх.

Чистый, оголённый, животный.

Мне было страшно умереть здесь.

Страшно исчезнуть, так и не сказав...

Так и не сказав ему, что люблю, так и не сказав этого, смотря в его глаза..

Так и не вернувшись...

Влас.

Его имя всплыло само, как последний вдох перед тем, как уйти под воду.

Я вспомнила, как он смотрел на меня, когда он уходит. Я тогда думала, что ещё увижу его глаза.

Я думала, что поступаю правильно. Что, может быть, впервые в жизни выбираю семью.

Какая же я была глупая.

Мне стало так стыдно, что захотелось закричать - не от боли, а от осознания.

— Я ничего не скажу, — прошептала я, с трудом поднимая голову. — Я не предам его.

Он остановился.

Тишина стала плотной.

Я чувствовала его взгляд, даже не поднимая глаз. Он давил, как физическая тяжесть.

— Ты выбрала его, — сказал он медленно. — Тогда выбирай и последствия.

Он ударил.

Я не могла сосчитать удары.

Они сливались в одно ощущение - как будто весь мир стал болью.

Я кричала, не узнавая свой голос. Казалось,его могли слышать даже мать с Альбертом на втором этаже.

Я умоляла, теряла дыхание, снова находила его и снова теряла.

Я перестала понимать, где верх, где низ. Где я. Где он.

В какой-то момент мысли начали путаться.

Так, наверное, и умирают, — мелькнуло в голове.

Не красиво.

Не героически.

А вот так — на холодном полу, сломанной, никому не нужной.

Последний удар был другим.

Он пришёлся туда, где всё и так было на пределе.

Мир качнулся. Звук исчез. Цвета потускнели.

Я почувствовала, как сознание ускользает, как будто меня медленно вытягивают из собственного тела.

Последняя мысль была не о них.

Она была о Власе.

Если ты почувствуешь, что меня больше нет...

Прости меня.

Тьма сомкнулась.

И на этот раз она была слишком похожа на конец.

——————————————————

Простите за возможные ошибки!!!🥲

Прям рыдала пока писала...🥹

Следущая глава 16-17