Глава 53. Илайн

Не смотри через призму мира... посмотри через сердце, что в груди твоей...

Billie Eilish - True blue (lyrics)❤️‍🩹🫂

Чуть ранее.

Я стою от могилы брата и смотрю чуть дальше. Тот огромный ангел так и стоит, сгорбившись, над 6-летним заточением тела, но не души. Пальцы сжимают небольшой букет ромашек, переплетенный белой лентой. Мне кажется, что не должна это делать, ведь Джулия Романо мертва, но почему тогда чувствую тяжесть? Раньше мне бы и голову не пришло, что буду разговаривать с могилами, рассказывая о том, что мне нравится мужчина, который приходит к ней, принося цветы, еду и воду. Набираюсь смелости и медленно иду туда, где похоронена девушка, которая забрала душу и разум одного мужчины.

— Привет, Джулия, — аккуратно втыкаю цветы в сырую, но подмерзлую землю, и присаживаюсь рядом. — Себастьян многое о тебе рассказывал, — рассматриваю ее фотку, что безупречно передает всю красоту девушки. — Не уверена, что достойна здесь быть, исходя из моих действий и решений, но ничего не могу поделать. На душе висит камень, как будто бы я лишаю его частички тебя. Я никогда не хотела быть кому-то заменой, но иногда чувствую себя ею. Знаешь, Каэтани дважды просыпался ночью и называл меня Джулией. Боль, которая пришла незамедлительно, пришлось прятать поглубже. Последний раз был несколько дней назад, — выдыхаю маленькое облачко пара. На улице почти не слышно шум машин, ведь сейчас только 5:30 утра. — В моей кровати лежит твой мужчина, — слезы наворачиваются на глаза, но быстро рукой сбиваю их траекторию. — Это не специально, правда, и всему есть конец, как ты знаешь. Но что... что... если изменить путь? Такое возможно? — руки покраснели от холода. — Ты ушла от него добровольно, но оставила в нем такие раны, которые не поддаются лечению, Джулия. Он не будет уже таким, каким был с тобой, понимаешь? Ты уничтожила его теплые части сердца, поселив туда черную вьюгу. Себастьян пуст, — почему-то злюсь. — Я скажу, как есть. Сама знаю, что поступала также, думая лишь о себе. Ты тоже бежала от чего-то. Страхов? Что за тайну хранила, Джей-Джей? Такая любовь и самопожертвование? Странно. Ты убила двух зайцев, да? Боязнь за него и что-то еще. Только вот... знаешь... Этим ты не спасла его, а закопала рядом. Ты также струсила, как и я. Прости, но ты, Джулия Романо, трусиха, как и каждый из нас. Он восхваляет память о тебе, когда же ты просто сбежала, прикрываясь вуалью. Эгоизма здесь больше, чем храбрости. Это я поняла... ведь сама такая же... Прости, если обидела, — встаю и отряхиваю колени. — Он будет в порядке, потому что научится жить, не просыпаясь ночами, шепча имя одной светловолосой девушки. Себастьян достоин того, чтобы любить. И это не буду я, хотя и хотела бы... Черт... — слезы градом льются. — Я – всего лишь первая точка на его новой координатной прямой. Спи спокойно. Я позабочусь о твоих тайнах, — и быстро ушла прочь.

Это был первый и последний раз, когда была там. После его рассказа... нет, не стыдно. Даже во сне она говорила, что я права... Она твердила эти слова, как будто бы просила прощения. Мальчик... Сын... Вот это было больно...

— Ты веришь, что они видят нас? — вспоминаю брата, который кричал на меня во сне.

— Я верю в то, что они живы до того, пока о них говорят. Помнить молча уже мало... — они заслуживают голоса, а не мыслей.

— У тебя тоже стираются воспоминания, черты лица и голос? — в сердце клокочет боль.

— Я не могу вспомнить, как он дышит, — и слеза скатывается по виску.

— Я сам снарядил ее в этот вечный путь, когда подошел познакомиться... — закрываю глаза. — Не все воспоминания можно вернуть, но помню, как сидел на полу, возле какой-то кровати, и писал. В доме не было никого. Дом занимался похоронами, потому что у меня не было сил, — тяжелый вдох. — Я никому не говорил об этом, фисташка, — поворачиваюсь к нему, легко касаясь губами его теплых губ.

— Я сейчас прямо здесь. Мы вдвоем. Отдай немного и мне, — до чего же красивы его глаза.

— «Джулия, я не узнаю тебя, когда снова вспоминаю... Ты на кровати... в крови... На тебе скоро будет платье, которое я не должен увидеть до свадьбы, да? Но... Сейчас не 26 ноября, а 13. Я все еще не должен его рассматривать, но именно мои руки собирали тебя в путь, который не имеет конца. Кольца... Мое тоже на безымянном пальце, как и твое. Я так растерян, испуган и... мне чертовски больно. Прости, это не то, что должен был написать будущий муж своей жене. Я хочу оставить здесь клятву. Моя была написана на листике, но сейчас ей совсем не место. Там я мечтал о рождении сына или дочери, а сейчас... чтобы где-то там, в облаках, найти тебя. Я не стремлюсь остаться в Раю, небесах, возле Бога или в пустом пространстве. Нет... Я просто мечтаю увидеть тебя живой. Теперь понимаю, почему люди сморят на облака... Они ищут что-то похожее, что напомнит о дорогих людях. Ты будешь в каждом облаке. Итак, Джулия Каэтани, я хочу посмертно произнести клятву, которую ты не услышишь, но унесешь в куда-то далеко, где мы не будем вдвоем. Я не буду говорить о любви, потому что ты можешь прочесть это в каждом взгляде, поступке, мысли и полностью во мне. Я не буду напоминать, что был недостоин, за что и расплачиваюсь. Я жалею, что не дослушал все твои слова о любви в последний наш вечер, а просто сгреб в объятия и много целовал. Мне кажется, что мир рухнет, но я буду пытаться сдержать его для тебя. Гром будет напоминать о тебе, потому что ты нуждалась во мне. Дождь... потому что мы танцевали под ним... Я не силен в словах, как кто-то иной. Ты ведь знаешь это... Я выражал любовь иначе, чем большинство мужчин. Мне кажется, что и цветов мало приносил, хотя каждый раз ругала меня. «Они тоже хотят жить». Как и ты... Ты тоже хотела, но я еще больше... Я просто клянусь, что ты никогда не будешь забыта мной. Я клянусь, что сфотографирую тебе закат в Стоунхендже, в Англии; Гранд-Каньйон, Аризоне; Ангкор-Ват, Камбоджи; гору Бромо, Индонезии; Санторини, Греции; заходящее солнце Ипанема, Индонезии... даже около храма Танат Лот, Бали. Я буду в каждом месте, чтобы подарить их тебе... Прости, что у нас было там мало времени... Я не знал любви, поэтому ты научила меня. Я не знал, как пахнет, счастье, но ты дала вдохнуть его. Я не жил, но ты и это подарила мне. Спасибо, что существовало «Мы». Я не буду говорить о любви, потому что это была ты. Клянусь, что мое сердце – твой дом. До неба, amore mio. До неба, наш сынок или доченька. Я помню о вас», — и потом я повернулась, уткнулась в грудь и просто прижалась настолько сильно, как смогла. Я не была кем-то важным в его жизни, но так хотела помочь мужчине, что пережил такое... Минуты проходили, но мои пальца, ноги и тело все еще были с ним.

— Твое сердце такое большое, Себастьян. Как ты его сумел спрятать? — показывал ему, как только высохли слезы.

— Эх, Храброе сердце, — он помахал отрицательно головой. — Мне стало легче, — и тяжело выдохнул.

— Я рада, что это была я, — чистосердечно признала ему в этом.

— Пути Господни неисповедимы, — прошептал он мне. — Как много тайн еще у тебя? — его глаза напоминают осенний лес. Нетронутый. Знаете, в Нидерландах нельзя господствовать в лесах. Там ветви падают и остаются так, как задумано природой. Листья кружатся в воздухе, а потом приземляются на мох, оставаясь там умирать, но при этом давая жизнь чему-то новому. В глазах этого мужчины я вижу мальчика, который тихо ходит по лесу, разглядывая природу, попутно пытаясь высмотреть шустрого кролика. Его шаги неспешны, а карие глаза пропускают заходящее солнце, отбивая золотом. В том лесу не поют птицы, да и никаких животных давно нет, ведь там ночью сыро, страшно и одиноко. Этот мальчик уже много лет ходит по тропинкам, которые не приводят к выходу... Потому что он и есть тот лес. Затерянная душа в себе же...

— Много, Каэтани... и некоторые совсем уродливы, — его большая ладонь раскрывается передо мной, поэтому прикладываю свою ладошку, которая гораздо меньше.

— Такая маленькая, — и опускает голову, чтобы поцеловать запястье. — Здесь пахнет моим спокойствием, — тихо проговаривает слова. — И здесь, за ушком, — подвигает ближе и целует туда. — Еще твои волосы, — длинные пальцы перебирают кудри. — Илайн, ты знаешь, что я почувствовал жизнь? Мне так стыдно перед Джулией, но я ничего не могу поделать. Я понял, что соскучился по ощущению жажды утреннего вдоха, — продолжает одаривать меня вниманием и поцелуями. — Это все ты, Илайн... — он и вправду другой... Все его чувства особенны...

Мне не нужно отвечать, чтобы он понял меня, поэтому просто прохожусь пальцами по его одежде, хватаясь за край. Медленно поднимаю ее и стягиваю с крепкого тела. Мышцы похожи на клавиши рояля, которые пропадают и появляются. Короткими ногтями слегка прохожусь по прессу, направляясь к груди, что также покрыта татуировками... Легко тяну за железную штангу, а потом смотрю в глаза. Мы похожи, хотя я думала иначе. Расплата... Она будет... но позже... Кто делает первый шаг в пропасть? Я. Хватит с нас боли... Почему он всегда такой теплый? Почему от него нет противного запаха табака, но есть холодный ментол? Почему так много «почему»? Мои губы движутся в неспешном ритме, чтобы почувствовать все, запомнить, но не сравнивать. Непослушные руки уже на его затылке, чтобы царапать кожу. Жесткость его волос стала более ощутимой из-за недавней стрижки. Все его тело пропитано приятными духами, которые нигде не слышала. Теплый язык касается моего, что начинает новый этап. У нас нет пределов, которые были у множества. Если кто-то хотел нежности, то мы предпочитали вытрясти всю печаль силой и скоростью. Ни ему, ни мне не нужно милых медвежат... Нет... Он и я не умели заниматься любовью или чем-то таким... Нет... У нас была страсть, что разрушала, ломала и сжигала.

Себастьян не отдает контроль надолго, поэтому забираю крошки своего времени. Сажусь на него, а он ложиться на спину, позволяя мне контролировать самого Аида. Я почему-то вспоминаю про него, 10-летнего... Женщину... он спит... Выкидываю мысли, оставляя лишь нас. Даже если и закончится, то я уже ощутила то, что не получалось ранее. Быстро спускаю штаны, чтобы показать ему, что одинокого мужчину не будет тошнить после этого, что к нему не должна была приходить та женщина, что он заслуживает всего, от чего отрекся. Опускаюсь и беру в руку уже эрегированный член. Мой большой палец размазывает каплю предэякулята, который нетерпеливо вырвался наружу, а потом рукой скольжу вниз, забирая попытки ровного дыхания.

— Это не обяза... — ртом захватываю столько, сколько могу, а языком ласкаю уздечку. Слышно шипение. — Блядь, ахуенно, — он собирает мои волосы в хвостик, чуть задает темп, который больше всего ему нравится. Но я же не послушная девочка, правда? Специально останавливаюсь, а потом снова набираю высоту. — Ты балуешься, — хрипит Себастьян. Конечно, потому что хочу, чтобы мой мужчина забыл о том, что его называют сумасшедшим и психом... Он не такой... Я каждый раз избегала касаний на их отпечатках... Каждый гребанный раз цеплялась мимо нее, чтобы не причинить ему боль... а сейчас... Он берет мою руку и кладет на те два пальца... — Не бойся, — добавляет, а потом тянет за подбородок и побуждает подняться. — Я хочу тебя, Илайн Ларентис. Полностью. Могу ли я выпить тебя до остатка? — зелень лета против заплесневелых листьев глубокой осени.

— Конечно, — быстро показываю ему, а кареглазый подхватывает меня под спину и ноги, а потом голышом шлепает в ванную комнату.

— Ты как ледышка, — чмокает в нос.

— Ага, — быстро «пишу».

— Будешь моей ледышкой, Гринч? — даже сердце не так стучит.

— Я хочу быть, — и целую его в плечо.

— Тогда буду согревать свою снежинку, — и поставил меня на пол. На мне еще одежда, поэтому он подвигает маленькую тумбочку и садит на нее, а сам встает на колени, расставляя ноги по обе стороны меня. Его руки неспешно снимают ткани, а моя кожа уже гудит от предвкушающий прикосновений.

Когда на теле не остается ничего лишнего, то Себастьян снова берет меня на руки, одной рукой оборачивая ноги на своей талии. Наши взгляды пересекаются. Я боюсь так сильно, как и он. Мне многое стоит рассказать...

— Ты мне нравишься, маленькая фея зеленого леса. Со всеми тайнами, недостатками и впечатляющей силой, — а потом просто целует. Я мертва.

На меня обрушивается поток горячей воды и его слов. Мне нравится, как его руки блуждают по коже, как карие глаза смотрят на мое тело. Мне нравится все, что он делает. Это просто Себастьян, который нашел во мне утешение и тихую гавань, как и я нашла в нем поддержку, уверенность и себя.

— Мне нравится этот запах, — берет в руки шампунь, выдавливает небольшое количество на ладонь, растирает и наносит на мои волосы. Его движения такие плавные, что закатываются глаза. — Ты такая красивая, Илайн, — шепчет возле уха, а по телу пробегает дрожь.

— Ты просто хочешь оказаться внутри меня, — быстро показываю ему руками. Мои глаза закрыты, чтобы пена не попала в глаза.

— Ты мне нравишься, Илайн, несмотря на то, что я потерян. Ты веришь мне? — киваю. — Если веришь, то открой глаза, — но будет жечь. — Доверишься? — и распахиваю глаза. Смотрю ровно на него. Да, я действительно ему верю. Шампунь не щиплет... Хмурюсь. — Теперь здесь не будет того, что заставит тебя плакать, — и я с каким-то поражением машу головой.

— Ты мне тоже нравишься, Каэтани, — искренность его улыбки меня поражает. Улыбайся чаще, мой Аид.

— Тогда я должен тебя поцеловать, — и быстро исполняет задуманное. Дальше Себастьян намыливает мои плечи, грудь, которая изнемогает от мук, живот... а ноги... о-о-о-о-о... Он опускается низко и смотрит оттуда наверх, в мое лицо. — Ты с любой точки выглядишь невероятно, — и пушистой пеной идет вверх, от лодыжек до моего гребанного центра. Я еложу, когда горячие руки прямо поверх клитора. — Терпение, горошик, — фыркаю, а он легко проходится по влажным складкам. Блядь. Горошик так горошик, мать твою.

Теплая вода смывает гель, а следом меня быстро убивают. Его рот. Который. На. Моей. Вагине. Пока, мир. Я задыхаюсь, когда он проталкивает язык внутрь, а другой рукой сжимает мою задницу. Ну как справится с таким? С внутренней стороны бедра ощущаю прикосновение, поэтому расставляю ноги шире. И все. Он реально высасывает мою душу. Господи... Мысли путаются. Первый оргазм бьет ключом, но ему мало. Себастьян просто встает, берет меня на руки и насаживает на член, что украшает железный шарик. Черт. Холодный металл касается слишком чувствительного места, поэтому вырывается тихий стон. Боже...

— Ты будешь только моей, — эти слова сливаются с потоком воды, шумом в моей голове и волной, которая близится. Этот мужчина не знает пощады в двух вещах: смерти и сексе. Он безумно трахает меня у стеклянной стены, создавая скрип, на который уже похуй. Его огромный член просто разрывает меня изнутри, но при этом, принося слишком неземное удовольствие. Ногти впиваются в твердые плечи, а в глазах пляшут разноцветные точки. Блядь. — Давай, фея, кончай, — и все. Как по щелчку. Безудержный ритм светловолосого продолжается, а потом он просто останавливается и прижимает меня так близко, что воздух испаряется. — Ты. Моя, — с придыханием рычит в ухо, пока наполняет спермой.

Вывод: я – маленькая муха, что попала в паутину огромного паука.