Глава 54. Себастьян

Ты стал сильнее, ведь сам просишь помощи, когда необходимо.

JAY-Z feat. Rihanna, Kanye West - Run This Town. 💪

         Утро, дни и ночи смешались, делая из этого один сплошной поток действий. Я не замечал, как наступал следующий день, потому что тренировал солдат, ходил на сделки, проводил собрания, добросовестно посещал Бьянку, которая смотрела на меня очень странно. Мне нравится, что наркотики перестали отягощать карманы одежды, не давая мне свободу. Джемма в отпуске, потому что в том доме меня нет. Я не хожу туда, ведь боюсь, что тоска снова овладеет частью души. Лечение идет хорошо, а сам радуюсь небольшим успехам. На улице стали громче петь птицы, пока воздух наполнял легкие весенней свежестью. Это настолько странно, ведь раньше не замечал детали жизни. Каждый вечер Илайн играет что-то на рояле, расслабляя мою гребанную душу. Я так и не сказал никому, что живу с одной зеленоглазой девушкой. Это странно, не запланировано, но приятно.

         — О чем ты задумался, Себастьян? — голос моего психотерапевта возвращает мир на место. Сегодня пятница, но я попросил ее поставить нашу терапию на этот день.

         — Ты спросила про цвет. Зеленый. Он кое-кого напоминает, — поворачиваю голову в сторону окна.

         — Это приятная ассоциация? — продолжает женщина.

         — Успокаивающая, — дополняю ответ.

         — Хорошо. Как твой сон? — возвращаю взгляд к ней.

         — Я отдыхаю и не думаю во сне, — правда соскальзывает с губ.

         — Приятно слышать, — Бьянка откладывает блокнот, что не есть хорошим знаком.

         — Говори, умная леди, — слегка улыбаюсь.

         — Это будет больно, Себастьян, — выравниваю спину, а ноги сгибаю в коленях.

         — Каждая встреча приносит мне неприятные ощущения, — прикусываю уголок губы. Черт, готов ли я?

         — Хорошо. Я буду говорить предложение, а ты можешь продолжить их, добавить ассоциации, рассказать ситуации из жизни, — мне не нравится печальный взгляд, который она бросает на меня.

         — Это дерьмовое начало, — прячу руки в карманы.

         — Я люблю многие ягоды, кроме... — вот и подкрался пиздец.

         — Кроме вишни. Она напоминает мне о Джулии, потому что та любила пирог с ней. Я научился даже печь его, чтобы не покупать, потому что хотел, чтобы Джей-Джей нуждалась во мне, — выдаю полностью честные мысли. Да... Я хотел, чтобы девушка была окружена мной.

         — Спасибо. Идем дальше... — облизывает губы. — Больше всего есть воспоминаний в... — набираю грудью воздух, которая скрипит.

         — Можно воды? — Бьянка кивает и протягивает кувшин, а я цепляюсь за стакан, обдумывая чертову фразу. — Больше всего ее в нашем доме, — огромные глотки жидкости заливают горло, причиняя боль. Я будто задыхаюсь.

         — Ты молодец, Себастьян. Мы впервые нормально говорим о ней, — знаю. Это немалые усилия, которые не принадлежат лишь мне. В голове крутилась фраза «Джулия заслуживает рассказа, Себастьян. Ты и я нуждаемся в помощи не только со стороны друг друга, но и специалиста»

         — Мне было 21, когда построил себе дом. Я не обустраивал то место, поэтому жил среди коробок, пыли и еды быстрого приготовления. Да, у меня были средства, чтобы щелкнуть пальцами, а потом через неделю все бы сверкало и было настолько эпичным, как в рассказах про королей, но ничего не делал. До 25 лет, — мои глаза рассматривали листочки ромашек, которые Бьянка каждый раз приносила на наши сеансы. Я понял, что никто не дарил ей их, как она говорила. Женщина просто настраивала меня, побуждая что-то вспомнить. — Когда я впервые привел туда Джулию, то бедняжка стала у двери и застыла, — раньше бы не рассказал это.

         Прошлое.

         — Роскошно снаружи, но здесь как-то пусто, — на ней белое платье в зеленый горошек, а волосы заплетены в две косы. — Ты купил его недавно? — карие глаза смотрят с теплотой.

         — Уже 4 года живу здесь, — даже неловко признаваться.

         — Это, — показывает пальцем на жилище, — нужно исправлять! Срочно, Себастьян! — у нее совсем не командирский тон. Как мы подходим друг другу, если настолько разные?

         — Я лишь умею убивать, — осознаю, что это правда.

         — Та ладно? — вызов. — Великий Босс Италии не выбирает подушечки в торговом центре? А картины? — она подходит ближе. — Мы справимся с этим недоразумением и пустотой, правда? — я сделаю все, что в моих силах.

         — Ты знаешь, что ты – моя сила и душа? — наклоняюсь ближе и дотрагиваюсь до мягких губ со вкусом вишни.

         — Я просто люблю тебя, мой Каэтани, — шепчет. — Я всего лишь увидела тебя настоящего, — и ныряет в большие объятия.

         — Моя Джей-Джей... — она так пахнет. — Я и не знал, что чувствовать так приятно, — только с ней...

         — Она все обустроила, а когда ушла, то дом стал ею... — киваю на столь правдивое заключение.

         — Я не могу там дышать, но и отпустить полностью не получается, Бьянка, — признаюсь ей.

         — Оно навсегда с нами, просто мы учимся вспоминать, улыбаясь, а не закапывая себя с ними, — мне было интересно узнать про ее жизнь.

         — Ты нашла убийц? — женщина не напряглась, а посмотрела в глаза.

         — Да. Нашла, — и опустила глаза на маникюр. — Нет, я не стреляла в них, не перерезала горло, но стала их психологом в тюрьме, — это повергло меня в шок. — Да, им приходилось обнажать свою грязную душу человеку, которого они убили морально, — вот это сила духа.

         — Я преклоняюсь перед тобой, — легкая улыбка.

         — Смерть научила меня делать выводы, — как и всех нас.

         — В моей голове есть навязчивая идея, что предаю Джулию, когда живу, — или обнимаю Илайн, целую, готовлю нам ужин, говорю с ней во тьме ночной, подглядываю за операциями, приношу кофе инкогнито, покупаю вещи... и еще... в моменты, когда Илайн учит игре на фортепиано, подает таблетки, когда забываю об этом, на общих тренировках, что проводим дома, потому что так приятнее... Она незаметно кладет бутерброды в сумку и витамины, потому что уровень моего железа не в норме... Ларентис стала не только девушкой, которая открывает меня, но и той, кто следит за всем, что связано со мной. Я давно не ощущал заботы от женщины, кроме сестры и Джеммы.

         — Последние слова? — прикусываю язык, наполняя рот кровью.

         — «Живи, Каэтани... Мой красивый мужчина... Будь счастлив, а я присмотрю за вами, моими глупыми мальчишками... Я буду скучать... Люблю...» — цитата, что стала татуировкой на сердце.

         — А ты жил? — отрицательно машу головой.

         — Я употреблял наркотики, пытался себя убить, лежал в психушке, создавал лживые воспоминания, горевал, — перечислял и не понимал, как я успел вынуть голову из этой глубокой ямы. Чудо в том, что еще существую.

         — Себастьян, жить – не предательство, а потребность. Не нужно делать так, что она зря отдала жизнь, — поднимаю голову и смотрю в потолок.

         — Она знала, что это убьет меня, — тихо проговорил.

         — Мне нравится огонь на ночном пляже, — почему-то переводит тем, но глаза загораются.

         — Мы уехали на дикий пляж, когда поссорились. Я забрал ее, чтобы мы выяснили все, — улыбаюсь.

         — Этого не было, Себастьян, — хмурюсь.

         — Что, прости? — взгляд метается в панике.

         — Этого не было, Себастьян. Она в тот вечер ушла к родителям, — копаюсь в памяти, но там только картинки ночного моря и звуки хруста дров, что дарят тепло.

         — Нет, — смеюсь.

         — Это ложное воспоминание, парень, — мой кулак сжимается, а сердце ускоряет ритм.

         — Откуда? — закрываю глаза.

         — Твой лучший друг помог, — Дом...

         — Сколько еще в моей голове лжи, Бьянка? — встаю, и кресло опрокидывается. — Почему моя голова не работает нормально? Почему там постоянно хаос? Почему я выдумываю ситуации, которых не было? Почему не могу вспомнить некоторые дни, что не должны быть забыты? Почему я такой? Что со мной, Бьянка? Скажи... Что мне делать? Как жить? Я – ненормальный человек, который не может контролировать агрессию. Себастьян – жалкий ублюдок, который убил мать и стал причиной смерти невесты... Мне кажется, что это слишком, но к этому еще добавляются разные детали, — глаза горят.

         — Эй, — она встает и подходит ближе, но я пячусь, потому что не выношу близости. Не сейчас. Подхожу к двери. — Себастьян, успокойся, пожалуйста, — не могу. Боль затуманивает разум, оставляя там лишь пустые страницы.

         — Я просто хочу исчезнуть. Прости, Бьянка, — дергаю ручку двери и сбегаю. Широкими шагами пересекаю огромные коридоры, а потом выбегаю, где ветер пробирается внутрь тела. Моя машина моргает фарами, когда нажимаю на кнопку, а потом сразу же сажусь и завожу мотор.

         Я не знаю, куда еду, пока не вижу клинику. На часах 12 дня. Успеваю. Фон расплывается, потому что спешу. Люди вокруг шарахаются моего вида и разбегаются по разным углам. Устал... Голоса в голове накаляют обстановку.

         «Ты просто ничтожен, Каэтани».

         «Псих, что придумывает свою сюжет».

         «Ты – маленький засранец потаскухи-матери, которая сбежала».

         «Мальчик, который убил мать».

         «Психопат, что не может совладать с головой».

         Я вру себе, что прошлое не оставило отпечатков на моем уме, но это не так. Мужчина, который хотел изнасиловать подростка... Женщина, которая засунула мой член себе в рот... Мама... Отец, который постоянно трахал разных девушек. Джузеппе, что заставлял меня бояться темноты, но я противился... Это все сказывается... Я забегаю в комнатку и вижу Илайн, которая жует круассаи и пьет кофе со своим сиропом, сидя на диване.

         — Я схожу с ума, помоги мне, — подбегаю к ней и просто падаю перед диваном. Меня захлестывает боль, реальность, осознание, прошлое и шрамы, которых не видно... — Я теряюсь, — картинка размывается... Я не могу остановиться, потому что черные тучи сгущаются... Они поглотили все тело и мозг, что противоречат... Холодные пальцы обхватывают мое лицо... Мое Храброе сердце... Это последнее, что чувствую... Дальше идет агония...

         Себастьян. 17 лет.

         Вокруг воняет гнилью и сыростью. Здесь невозможно дышать. Передо мной тьма и железные прутья. Лай собак оглушает... Их слюни попадают на незащищенную кожу... Я – их добыча...

         Сегодня меня посадили в клетку и опустили в яму к бойцовским псам, которых не кормили 10 дней. На моих ногах есть порезы, что кровоточат... Это усиливает интерес к потенциальной еде, ведь они голодны. Джузеппе находится сверху и светит фонариком.

         — Они прекрасны и убийственны, не так ли, мальчик? — глазами рассматриваю первого добермана, который как-то просунул морду между решетками, скалясь и раздирая себе кожу. Ему все равно на боль... У него дикие глаза, что отбивают свет фонарика. Все спят, пока меня снова ждет ужасное испытание – выжить. Он низко рычит, и первые капли крови уже капают...

         — Да, — отвечаю, чтобы меня не опустили еще ниже. Моя клетка не стоит на полу, а висит на цепи. Псы прыгают и подвешиваются, чтобы попробовать новое мясо подростка. Никто не знает Джузеппе, как парень, которого проиграл отец. Я буду и дальше делать вид, что восхищаюсь ним... Я никогда не расскажу Доменико, что приходилось пройти, чтобы его не трогали...

         — Итак, маленький убийца, на сколько далеко ты готов зайти ради друга? — настолько, что могу не вернуться.

         — Что мне сделать? — спрашиваю, как делаю это всегда.

         — Меня с самого начала восхищало, как ты защищал того парня. Всего на два года старше, но прошел намного хуже. Его бил отец, а ты... Ах, Себастьян, как такой мальчик выжил и вытерпел все то, что пришлось пережить? Постоянные шлюхи отца, насилие, позор, мать, работа, убийства... Я думал, что искоренил в тебе чувства, но оказалось, что ошибся, — он злится. — Я хочу видеть безжалостного убийцу, а не того, кто отдает сопли кому-то, — кидает голову быка, которая падает с хлюпающем звуком, а моя клетка опускается чуть ниже. Сердце бьется быстро, потому что дальше будет хуже.

         — Ты хочешь его испортить, как меня, — и слышу смех.

         — Конечно, но он слушает тебя, — потому что он – моя семья.  — Я просто хочу показать, что не существует дружбы, где есть власть. Он будет тем, кто воткнет нож в сердце, потому что захочет править, — еще ниже... Сверху клетки открывается небольшой люк, что привязан веревочкой, которую он дернул. — Я в первый день спросил его: «Чего ты хочешь, Доменико?». Знаешь, что он ответил? — молчи, Джузеппе... Сам тоже не произношу ни слова. — КАИН! — дергаюсь от прозвища, что присуще мне ночью. — ЗНАЕШЬ, ЧТО ОТВЕТИЛ 13-ЛЕТНИЙ ПАРЕНЬ? — поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

         — Меня зовут Себастьян, — твердо произношу.

         — Нет. Ты, — и говорит дальше шепотом, — Каин. Ты тоже в глубине завидуешь маленькому Авелю, потому что ты необузданнее него, да? К нему тянутся, а от тебя сбегают. У «брата» будет все, а злой Каин останется с пустой тарелкой. Я отдам ему бразды правления, чтобы посмотреть, как парень уничтожит своего друга, — и льет из ведра кровь, которая полностью пачкает меня, а собаки слетают с катушек.

         — Доменико – моя семья, — опять произношу фразу, что определяет ход событий.

         — Зря, Каин, зря, — куски мяса падают сверху: на голову, плечи и согнутые ноги... Я нахожусь в клетке, что залита кровью и наполнена пропавшим мясом. Слышно цепи, потому что псы начинают разрывать их... — Мы продолжаем нашу игру, — и теперь я приземляюсь на бетонный пол.

         Меня разделяют лишь вертикальные прутья от голодных собак. Свои коленки прижимаю к подбородку, потому что острые зубы уже царапают железо. Их лапы тянутся ко мне, а я могу лишь бить по ним, чтобы обезопасить тело. Душа давно избита.

         — Ты играешь грязно, Каин, — звук щеколды и скрип дверцы. Он приоткрывает их вход ко мне... — Покажи, мой мальчик, на что ты способен, — ногами луплю их по мордам, когда они лезут ко мне. Адреналин вырывается из тела, ведь кричу в злости:

         — ДОМЕНИКО, — животные скулят, ведь наношу сильные удары. Кто-то из них успел грызнуть ногу, но сам же продолжаю бороться, — МОЯ, — удар. Удар. Удар. Резкая боль. — СЕМЬЯ, — удар. Удар. Удар... Так много... Я весь в крови... но жив...

         Дрожь проходится по телу, а потом открываю глаза. Передо мной лишь огромные зеленые сферы. Они такие красивые, что перестал их ненавидеть... Или всегда нравились... Длинные ресницы слиплись, а ледяные руки держат мою голову. 

         — Ты опять спался меня? — хриплю.

         — Я так испугалась, — нервно показывает мне, а потом падает на грудь и рыдает... у меня практически нет сил, но нахожу их, чтобы пройтись по ее тонкой спине.

         — Я впервые спешил к кому-то, когда понимал, что проигрываю, — голос похож на шепот. Илайн поднимает голову и меня поражает то, что вижу: чистое сострадание, которое не приносит злости. Маленькая Динь-Динь впервые выглядит слабой, но из-за меня... по-хорошему из-за меня...

         — Спасибо, что пришел ко мне, — припадает к моей шее и вдыхает запах. Я бы хотел разорваться на атомы.

         — Кажется, я хочу каждый раз бежать к тебе, — очевидная правда, которая не встала в горле. Мне не хочется ее отпускать, потому что Илайн пахнет спокойствием и прогоняет голоса с тяжелым прошлым прочь. Она стала моей доброй феей, что защищает разум от боли и безумия. Мне неизвестно, как ей удается влиять на такого бездушного, как я, но это слишком очевидно, что новоиспеченный хирург должен задержаться в моей жизни. Также понимаю, что ей нужно спешить на самолет, а я торможу ее.  — Можно тебя подвезти в аэропорт? — вежливо спрашиваю, хотя не делал этого давно. С ней практически все будет впервые.

         — Я могу прокатить тебя, — шмыгает носом, пока показывает, пока своими шершавыми пальцами аккуратно вытираю слезы. Она беспокоится из-за меня. — На твоей машине, — смело добавляет, что заставляет улыбнуться.

         — Звучит идеально, — в груди теплеет. Медленно встаю, а она накидывает легкое пальто. На улице уже конец марта. 3 апреля все собираются в Нью-Йорке, на день рождения Айды и наглого Итана. Им будет 22 года. Из кармана вытаскиваю небольшой презент. — Это тебе, — протягиваю ей любимые батончики с курагой. Еще... Я... выкупил кофейню, где она постоянно покупает кофе... Теперь ей не нужно стоять в очереди, чтобы проснуться или взбодриться после тяжелой операции.

         — Спасибо, — искренняя улыбка заставляет меня думать наперед. Что я могу еще сделать для нее?

         Я молча отдаю ключи от любимой машины, полностью доверяя ей управление. Никто не имел права садиться за руль моих автомобилей, кроме семьи. Странное чувство гордости разрасталось в груди за себя. Я не занюхнул наркоту, а пришел к ней. Я не сдался, а продолжаю бороться. Когда сели в машину, то сзади беру небольшой подарочный сверток и протягиваю ей. 

          — Это для Айзека, — она вдыхает, но не выдыхает.       — Я не причиню ему вреда, Илайн, — напоминаю.

         — Что это? — заводит машину и трогается с места.

         — Новый макбук, — пожимаю плечами. — И, Динь-Динь, я купил ему курсы программирования. Не злись, — дотрагиваюсь до изысканной кисти. Девушка явно хочет оторвать руки от руля, чтобы дать мне нагоняй, но не позволяю. — Я должен это сделать не для тебя, а себя, понимаешь? — мне хочется быть полезным и доказать, что внутри Себастьяна есть не только темнота. Быстро целую в бархатную щеку и сморю в окно.

         В мягком кресле приходят идеи... Я должен ей лучшее время... и хочу нарушить некие границы. Илайн садится в самолет... а я, черт возьми, делаю запретное...

         Мои ноги бесшумно ступают по узкому коридору. Вокруг пахнет антисептиком, лекарствами, но и чем-то вкусным. Передо мной дверь, которая слегка приоткрыта, потому что оттуда недавно выходила она. Подхожу и осторожно заглядываю, но их не видно, а лишь слышно:

         — Я безумно по тебе скучал, Сью, — тишина. — Нет, мне не больно, правда. Я просто не привыкну, что теперь нет части ноги, — меня впечатляет сила слов подростка. — Не надо плакать, Илайн. Я сдержу свое обещание, и мы сходим на любой концерт известных пианистов. Я клянусь, что встану на ноги ради тебя, сестричка, — тихо прикрываю дверь и нахожу еще один кабинет.

         — Здравствуйте, меня зовут Себастьян Каэтани, — жму руку. — Я хотел бы, чтобы лечение Айзека Бордена было теперь на новых реквизитах, — многое говорю, а человек слушает. Часы проходят быстро... Когда заканчиваю, то мы снова жмем руки.

         — Я понял, Себастьян. Анонимность сохранится, — кивает. — Мы обязательно сделаем то, что только что обсудили, — теперь, спустя 2 часа подписей, разрешений и многих консультаций, направляюсь туда, куда не должен. Я уже опускаю ручку двери, но сзади кто-то стучит по пояснице.

         — Почему ты здесь? — оборачиваюсь. На меня смотрят ярко-зеленые глаза парня, который выглядит серьезным. Как я провтыкал звук его коляски? — И почему ты хочешь войти в мою палату? — у него светлые волосы, но Айзек похож на сестру.

         — Себастьян, — протягиваю руку, но парень не спешит с ответом.

         — Я знаю, кто ты, — и поднимаю бровь. — То, что я не хожу, не означает, что не могу найти того, на кого работает моя сестра, Черный Принц Ада, — ровно произносит подросток. Я впечатлен.

         — Приятно познакомиться Айзек, — все еще держу руку.

         — Это мы узнаем позже, мужик, — прижимает ладонь с моей. Мне он нравится. — Спасибо за подарок, но туда не пущу, — показывает на комнату.

         — Я хочу просто посмотреть. Очень тихо, — зеленоглазый прищуривается.

         — 5 минут, пока я на очередную дозу обезбола. Если ты ее обидишь, то я смогу снести ваши счета клиники и перевести миллионы на первый попавшийся приют для животных, — широко улыбается. Невероятно храбрый малыш был точной копией язвительной сестры.

         — Договорились, — осторожно захожу внутрь.

         — Эй, Каэтани, — окликает пацан, и я поворачиваюсь, — спасибо за то, что Илайн улыбается, — а потом он разворачивается и едет к лифту. Вот и первое знакомство.

         Захожу внутрь и ищу Динь-Динь. Она лежит на кровати, что придвинута к другой. Ее руки под щекой, а сама она в милой голубой пижаме, но одеяло запуталось между ног. Я тихонько подхожу и легко укутываю в пушистую защиту. Руками глажу волосы, а она, словно котенок, трется о ладонь, но не просыпается.

         — Уютных снов, Храброе сердце. Ты поистине волшебна, — прижимаюсь губами к ее виску, а потом жду у двери ее брата, передавая смену.

         — Пока, Себастьян, — заезжает внутрь.

         — Пока, Айзек, — и он закрывает последнюю деталь.

         На улице Берлина горят фонари, а я просто сажусь в свой самолет, который ждет меня уже несколько часов. Никто не знает об этом. Это моя самая приятная тайна.

         — Домой, Босс? — спрашивает Киро.

         — Домой, — и знаю, что поеду в место, где продолжает жить Джулия. Я должен встретиться со страхами, в виде воспоминаний. Когда мне было 7, то не боялся заходить в бордель, 11 – убить, 12 – подвергаться психологическому насилию, с 15 лет – ежедневно защищать друга, когда он и не подозревал, 21 – принять власть, хотя не хотел, 25 – полюбить, 28 – потерять все, 31 – найти сестру и бороться, 34 – начать снова жить. Я смогу пройти и это...