Глава 49. Илайн

И когда ты слаб, то жизнь добавляет дополнительную дозу боли.

TEYA DORA - Dzanum (speed up) 💔💘

         Я в шоке от того, как идеально пластина прилегает, пока Антонио боится дышать. Мои пальцы покрыты белыми перчатками, что испачканы в крови, но спасают человека. Эта операция записывается на видео, чтобы отправить на конкурс, который обеспечит брата на какой-то период времени. Мне нужно его выиграть. Должна. Большая зарплата дает возможности купить что-то, но я почти все перечисляю на счет Аза, чтобы ему предоставляли лучшее лечение. Мне постоянно присылают документы, где вычитываю слова, а потом ставлю подпись. Новый психолог, который вместо Марка, ведь тот убит мной, тоже уже напечатал довольно позитивные слова. Он подчеркивал моменты с родителями и то, что у мальчика разделились понятия. Когда его просят описать мать, то Айзек берет мой образ... Я рассказываю ему маме с папой, приукрашивая разноцветными красками, чтобы у него не было ненависти к ним... Но дело в том, что парень не знает их... Его первые колики облегчали мы с Эшем... А самые несмелые шаги? Не мама с папой сидели на полу, ожидая момент взросления... Это снова были двое детей... Выпавший зуб... Я храню его, как и все, что должна была делать Мария. Как много лжи...

         Я быстро переодеваюсь, а Себастьян подкармливает вкусняшками и шикарным кофе. Черт возьми, это приятно! Он оставляет ключи в моих ладонях, а теплые руки, которые постоянно греют мои, наносят невидимые знаки. Илайнушка-дурочка, прекрати надувать мыльные пузыри! Широкая спина скрывается за дверью, а я спешу к брату.

         Шины автомобиля отталкиваются от лакового покрытия, когда вылетаю из подземной парковки. В салоне пахнет ментолом, духами и цитрусом? Странно. Смотрю в зеркало дальнего вида, но мое внимание привлекает нечто на заднем сидении. О, как неосмотрительно с моей стороны. Быстро оборачиваюсь и нахожу там красивый рюкзачок. Блядь. Смотрю на свой, который потрепан жизнью, и этот, что так и манит. Вау. Хватаю его и по пути рассматриваю. Он черно-оранжевый. Эффектно. Мне нравится, что вещица лаконична и проста, но явно брендовая. Пока стою на светофоре, то заглядываю внутрь, чтобы увидеть изнутри. Я думала, что на этом подарки закончились, но нет. Там лежат две небольшие коробочки. Мне сигналят. Боже. Нога лениво лежит на педали, хотя скорость приличная. Хочу узнать, что там. Снова красный свет. Забираю рюкзак на ноги и лишаю его тайн. Первое – духи. Они пахнут... Бля... Название «My small fairy» (с англ. Моя маленькая фея). Открываю колпачок и вдыхаю. Это рай. Блаженство. Отдых. Чистота. Чувства. Легкая нотка цитруса, жасмина, ментола и сладость арбуза. Слишком великолепно. Машина начинает ехать, но это не причина, чтобы не открыть вторую коробочку. Стягиваю атласную ленточку и вижу то, что разрывает. Сережки. Стич. Два крохотных персонажа, что заставляют сердце остановиться и больше не биться. Дорога до аэропорта проходит в размышлениях. Что с этим всем делать? Давид выписывал сообщения о том, как я хорошо орудую знаниями и охватываю высший уровень по практике... Все гордятся мной. Какая Илайн молодец. Уникальная девочка. Только вот это не приносит радости и легкости мне. Чуть более двух часов в самолете, и я спешу в клинику, чтобы обнять брата. Снова пишу его фамилию, показываю пропуск и бегу. Айзек так обрадуется. Еще шаг... Уши улавливают голоса:

         — А почему Вы пришли одни? — брат серьезен.

         — Мне нужно поговорить с тобой, Айзек. Как мужчина с мужчиной, — Генрих очень осторожен в словах.

         — Что случилось? Я не смогу ходить, да? — сказано без жалости к себе.

         — Айзек, — я так хочу ворваться туда и сказать, чтобы этот мужчина взвалил груз на мои плечи, а не на 16-летнего парня.

         — Я выдержу, доктор, давай, — с улыбкой произнес брат. Мое тело застыло. Маленький просвет дает видимость.

         — Хорошо. Я кое-что спрошу и проведу обследование, договорились? — шорох тканей.

         — Да-а-а-а, — неуверенно протягивает брат.

         — Мы кое-что заметили, когда делали операцию на бедре, — секунда тишины. — Здесь больно? — полосочка дает рассмотреть, как Генрих прокалывает ему пятку.

         — Нет, — как-то смущенно добавляет.

         — А вот так? — снова брат отрицает. Я понимаю. Отсутствие боли... в конечности... Как давно? — Айзек, — и он накрывает правую ногу, — помнишь, мы рассказывали про небольшую доброкачественную опухоль в ноге? — пожалуйста... Нет...

         — До колена или выше? — закрываю глаза и тихо плачу. Боже... Сколько мне стоит пройти еще?

         — До колена. Будет протез, парень. Илайн дала достаточно средств, чтобы провести операцию и начать изготавливать его. Зато мы начинаем ставить тебя на ноги, — быстро вытираю глаза, чтобы потом зайти к брату в нормальном состоянии.

         — Ногу. Не будет двух. Она знает? — Аз не беспокоится о том, что его лишать части себя... Первое, что спрашивает, так это обо мне.

         — Нет. Думаю, что ты достаточно силен, чтобы рассказать. Прости, мужик, — и хлопает по плечу.

         — Спасибо. Можно я побуду один и подумаю? — голос надламывается, а лечащий врач кивает и тихо уходит. Выйдя из его жилища, видит меня. Глаза расширяются, но я показываю молчать.

         — Хорошего дня, док, — показываю ему.

         — Я не смог ничего сделать, — знаю. Просто сажусь на пол в коридоре. Я привыкла бороться в одиночку, но устала. Чертовски болит спина тащить это на себе. Собираю силы и решаю, что расскажу еще одну тайну Себастьяну. Плевать, что будет. Хорошо. В узком пространстве тихо. А потом слышно крик в подушку. Закрываю уши и открываю рот, чтобы кричать. Ничего. Сердце болит от несправедливости. Что сделал этот мальчик, мир? А? Разве так сложно быть дать каждому то, что заслужил? Разве он в чем-то виноват? Проходит 20 минут. Мои глаза обрели нормальный цвет лишь после капель, которые попросила у соседки Айзека, которая увидела меня с красными белками. Иду в знакомой двери и стучу.

         — Здесь открыто, — хриплый голос. В новом рюкзаке уже лежит подарок ему. Немножко подкопив, заказала новую мышку, которую он так хотел. Пусть мои подарки и не были красивыми, но полностью от души.

         — Как мой сахарок? — зеленые глаза моментально оживляются, и брат мчит на коляске ко мне. На нем другая одежда и теперь парень не в кровати. Быстро тормозит и обнимает за талию, а головой упирается в живот.

         — Я так скучал, И, — вибрация от голоса мчится в сердце, приводя его в движение.  — Ты приехала, — он дрожит. Глажу его по светлым волосам и потом присаживаюсь, чтобы заглянуть в самое любимое лицо.

         — Я так люблю тебя, Аз, что даже не знаю, какие слова подойдут, — признаюсь, а он берет меня за руки, прижимая к груди.

         — Нам нужно поговорить, сестренка. Только не плачь, пожалуйста, — ком в горле стал настолько большим, что мешает дышать. Киваю. — Давай вместе полежим? На кровати, — все, что угодно, мой мальчик. — Люблю, — берет лицо в ладони и целует в щеку. — Прости, что причиню боль, — прошептал на ушко.

         Мы ложимся на кровать, и мальчик обнимает меня, пряча в объятиях. Раньше он вмещался в руках, а теперь закрывает собой. Сложно осознавать, как быстро повзрослел. Его юность проходит в больнице, а не улицах и даже дурацких клубах, куда попадают незаконно.

         — Мы сильные и против всего мира, — повторяет для храбрости и гладит по руке. — Илайн, я всегда благодарю кого-то, кто живет на небе, что дал мне такую сестру, честно. Даже не знаю, что бы делал, если бы не ты. Моя семья состоит из тебя и брата, что живет в пухлых облаках. Знаешь, когда мне в 12 лет сказали, что не смогу ходить, то я так заплакал, что бедный Эш не знал, что и делать со мной. Ты боролась с врачами, пока он был в тот момент горечи. Я вас люблю. И вот... — останавливается. Мое ухо слышит пульс. Громкий и быстрый. — Они сделают ампутацию до колена, — закрываю глаза и держусь. Давай, Илайн. Ты будешь сильной. Ты справишься. Не плачь. Не плачь. Не плачь. Не плачь. Не плачь.

         — Эш просил не рассказывать тебе, чтобы ты не видел ужаса нашего мира, — признаюсь и прячусь в теле, которое, оказывается, совсем не подростковое.

         — Думаю, что взросление пришло раньше, но ты долго его закрывала собой. Илайн, пора поделиться ношей. Пожалуйста, отдай часть боли и мне. Я выдержу, правда, — кажется, что никакая физическая мука не сравнится с душевной. И рассказываю... про то, как Эш пропадал ночами, а потом приходил утром весь измученный. Признаюсь в том, как следила за братом, а потом стала свидетелем смерти... Не рассказала лишь о том, как обнимала брата в морге... и то, как люди отдирали мертвого Эшли от меня... Его глаза... и холод... Он был другим... 

         Илайн. 20 лет.

         Они волочат брата, а потом пинают. Эш практически не дышит, но периодически поглядывает на меня, чтобы убедиться, что все в порядке. Здесь темно, но брат продолжает вглядываться.

         — Тебе нравится это? — берет и протыкает тело ножом, а светловолосый парень не издает и звука.

         — Чертов... ублюдок... Сдохнешь! — и мой защитник плюет в лицо.

         — Ах ты сука! — сильно бьет по лицу, но мне слышно лишь смех. Эшли громко хохочет, а потом кашляет и рвет кровью.

         — Это только начало, — в воздухе свистит веревка, которая в очередной раз затягивается на шее.

         — Ты даже убить не можешь, — скрипит Стич. Я запоминаю каждую деталь, хотя не хочу помнить.

         — Зря, — напарник по мучению подготавливает виселицу. Здесь полно ящиков и разных крючков, на который мужчина закидывает веревку и завязывает узлы. Это булинь... Самый прочный в мире узел... «Король узлов».

         — Топай, красавчик, — и толкает в спину парня, которому 22 года.

         — Я хочу, чтобы вам пустили пули во лбы с расстояния шага, — Эш стоит на ящике, а на шее петля.

         — Не ори, когда будешь задыхаться. Твое тело сожрут мухи и черви, вор, — и бьет по опоре, лишая надежды. У брата вся одежда в крови, а на теле куча ран, что извергают кровь. Я стану хирургом. Если бы... если бы я могла, то... спасла бы...

         — Да просят мне мои грехи двое людей... — и потом дергается в конвульсиях... Мое сердце рассыпается на осколки, когда вижу, как зеленые глаза рассматривают черное убежище, где я. Аккуратно выхожу, чтобы он увидел свою сестру... — Да простят... мои... грехи... лишь двое... — самое страшное было дальше... Они начали стрелять в него, как будто этого было мало... Эш пару секунд терпел все это, а потом просто устал... и застыл, даря громкий хруст... Я стояла... и все... Мне казалось, что это я умерла. Ни боли... ничего... Звуки прекратились... А чудовища громко хлопнули железной дверью... Никого нет...

         Мои ноги не замечают преград, когда бегу к брату. Он жив... жив... жив... Он не бросит меня и Айзека... Никогда... Нет... Просто притворился, чтобы они ушли, да? Быстро ставлю ящик и становлюсь на него, чтобы помочь брату. Обхватываю родное тело и поднимаю, чтобы забрать нагрузку из шеи... Он жив... жив... жив... Вот и сердце бьется... Да... Я успела...

         — Эй, потерпи, сейчас что-то придумаю, — мне так тяжело, но не сдаюсь. — Ты бы ел поменьше, а то такой здоровяк, — слезы льются, но это странно. Я же успела. Вот, держу брата. — Эш, можешь отрезать веревку? — запрокидываю голову, а на меня смотрят почему-то холодные и пустые глаза. — Тебе страшно? Они ушли, Стич, можешь поговорить со мной, — его голова наклонилась, а язык выглядывает наружу. Почему брат такой странный? Лицо посинело, а глаза больше, чем обычно. — Эш, я так боялась, — шепчу и понимаю, что не могу удержать тело. — Подожди секунду, — роюсь в его карманах, но не нахожу чего-то острого. А вот на полу блестит раскладной ножик. — Я мигом. Задержи дыхание, — шепчу, оставляя брата висеть. Бегу к ножу, а потом ставлю еще ящик, чтобы обрезать проклятую веревку. Конструкция рушится, но специально падаю на спину, чтобы не было так больно. Его шея как-то странно повернута.

         — Я люблю тебя, — глажу по волосам и любуюсь братом, который не похож на себя. — Ты не моргаешь, — прохожусь по лицу. — Эш, — хмурюсь и дергаю его. — Нас ждет Айзек, — слегка трепаю, но все безрезультатно. —ЭШ! — кричу, но это не помогает. — Скажи, где болит. Шея? — рассматриваю ее, но она такая фиолетовая, а еще... сломана... — Нам нужно в больницу, братик, — поднимаюсь, но он лежит. — Давай, Стич, — смеюсь, а потом резко начинаю рыдать. — ЭШ! ЭШ! ВСТАВАЙ! ДАВАЙ! ВРАЧИ НАМ ПОМОГУТ! ДАВАЙ ЖЕ! ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ? — кричу на братишку, а потом падаю на колени и прячу голову в израненной груди, откуда хлыщет кровь. — У меня нет ничего, но, — разрываю свою одежду и прикладываю к дырам. Не помогает. — О, Эш... Мне так больно, — светловолосая голова на моих коленях, а я сижу и колышусь со стороны в сторону. — Стич, кажется я умерла, — зрение туманно... — Я помогу тебе выжить, — подсаживаюсь и запрокидываю себе на спину, а его руки держу крепко. — Я донесу тебя. Пусть я и мертва, но ты позаботишься об Айзеке. Он ждет на ужин, — и начинаю путь... Дальше морг... я и он... Айзек... похороны... таблетки... и жизнь без слов...

         — Как ты выдержала, Сью? — Аз обнимает настолько сильно, что тяжело дышать. Я плачу, как и младший брат. Мы рыдаем от потери, которую нормально не оплакивали. У нас не было времени и возможности...

         — Я не знаю, Аз... Я не знаю, — время проходит быстро... Айзек берет часть боли, которой делюсь...

         — И не был он полицейским, — отрицательно киваю. — Я его так люблю, — и снова плачем... Пятница была слишком болезненной... А суббота... и воскресение... Операция... Мой брат лишился части ноги... Держусь так, как могу... Вспоминаю о Себастьяне... расскажу... поделюсь... Так устала от тайн... Доверю ему то, что важнее всего в моей жизни... Брат уснул, но так сильно старался бодрствовать, чтобы побольше провести времени вместе. Мой телефон так много раз жужжал, что наконец могу посмотреть. Не Каэтани ли это? Испытания выходными забрали силы. Слегка улыбаюсь, потому что все позади: брату сделают протез, а вторая нога показывает хорошие результаты. Он будет ходить!!! Выдыхаю и открываю сообщение от Давида, потому что они не прекращались.

         Видела? (прикрепленное фото)

         На нем слишком красивый смокинг. Светлые волосы подстрижены, а запах его духов ощущаю даже сюда. Только вот... Он целуется с девушкой, юбка которой не прикрывает ничего. Даже нет белья... Интересно, а у него расстегнута ширинка? Также в других сообщениях были и другие фото... Опять она... Симона Брено. Выпускаю воздух. Мы ничего не обещали... ничего не должны...

Ого. Вот это экшен. Сильно.

         Тихо откладываю телефон и сижу. С разных сторон летят стрелы. Они застревают в теле, но четко показывают реальность. Мы разные. Слова – пустота. Ладно... Значит... моим тайнам возле него не место... и все я делала правильно. Не нужно себя было и терзать...

         — Уже будешь уходить? — сонно бормочет брат.

         — Да. Мне пора. Ждала тебя, — целую его в щеку и вдыхаю запах.

         — Я люблю тебя, Сью. Спасибо, что рассказала и была рядом, — медленно моргает.

         — Я люблю тебя. Набирайся сил, — глажу по лицу. — Увидимся в пятницу, — улыбаюсь, хотя в душе накрывает цунами.

         — Возьми со второй полочки себе те джинсы, что не хотела покупать, — останавливаюсь. — И передай Эшу от меня презент, который тоже там. Я очень вас люблю, — и засыпает. Я приготовила ему еды, накупила продуктов и добавила ароматических свечей, которые он любит. Роюсь в шкафу и нахожу джинсы и пакетик с разными конфетами: кислыми и сладкими, шоколадными и фруктовыми. Эшли бы слопал все за раз.

         Мой прежний рюкзак наполнен, а новый вмещает духи и сережки. Самолет приземляется в 20:30, но я еду в отель, где снимаю номер на другие документы. Кепка натянута, а капюшон скрывает кудри. Я не хочу туда, где он. Мужчина звонил мне. Много раз. Я просто заебалась... От суеты и движения, боли и страданий, лжи и странных игр. Скидывают рюкзак, а второй подхватываю, засовывая листик тоже к коробочкам. Медленно доезжаю до высотки, а в квартире горит свет. Аид там. Легкими движениями открываю знакомую машину, оставляя там его подарки. Не нужны мне они. Мы друг другу никто. Вот и хорошо. У меня иные цели и желания. Долго смотрю на окно...

         Дорогой обратно переписываюсь с Давидом, а потом удаляю, чтобы не раздражало. Я знаю, что у нас какая-то связь, но сейчас... хочу ее разорвать... Пешком иду к отелю, а потом купаюсь и заваливаюсь спать. Завтра снова буду сильной и стервозной. А сейчас... перечитываю статьи и рассматриваю фото... Он был красив... лишь внешне... внутри там... темно и пусто... это наша общая черта... Реву, но дарю себе лишь 30 минут. По истечении этого времени, стану черствой. Опять. Тайны закапываю глубже, как могила брата. Я не буду такой... У меня есть работа... лишь она... и ложь, конечно... Из-за того, что мы похожи, мне и не так больно... Потому что Себастьян убил пешку, а я – короля.