Глава 47. Илайн

Можно ли считать раскаянием, когда внутри понимаешь неправильность действий, но не останавливаешься, потому что нельзя?

Angelina Jordan - Love don't let me go 💘

         Я сидела слишком тихо, пока Себастьян выдавливал мазь себе на пальцы, а через несколько секунд начал легко, как воздух, следовать по моему моменту слабости и боли. Он не спрашивал причины, но знала, что ему хочется узнать. Когда впервые увидела его, то не думала, что у нас есть что-то общее, ведь он был богат и зол, когда я... лжива и приторно опасна. Мне нравилось с ним даже молчание, хотя это было довольно странно. Человек, несший ужас, был слишком мягок, когда касался.

         Я замечала, что светловолосый мужчина всегда в полуобороте, чтобы увидеть мои фразы. Каждый раз его глаза искали мои руки, чтобы понять мысли одной кудрявой девушки. Это было так неправильно, но слишком правдиво. Себастьян запоминал малейшие детали, которые были невидимы для остальных. Я звучала для него так, как выученный стих, но с каждым прочтением он узнавал дополнительный смысл. Мои глаза тоже смотрели вглубь, пробираясь сквозь огромные шипы черных роз, что обмотали его сердце и душу. Где-то далеко... там был мальчик, который хотел, чтобы в нем увидели прекрасное. Люди видят лишь проекцию, что посылает подопытный. Кто-то идет к экрану, чтобы рассмотреть настоящую картинку, а некоторые так и остаются смотреть на большую стену с ложью.

         — Я несколько раз пробовал умереть, — Каэтани продолжал мазать розовую нить, чтобы там не было следа. — В день, когда потерял ее, а потом и после этого, — признание жгло сильнее, чем нагретая ложка. — Ножи, веревки, наркотики и даже скорость. И все эти попытки заканчивались проигрышем Смерти. Когда порезал вены, то меня нашел Дом, когда хотел повеситься, то веревка не выдержала... Мне казалось, что машина точно станет последней каплей... Я разогнался так сильно, что даже не видел деревьев, которые проносились сбоку. Впереди красовался огромный обрыв. Тот, где были мы, — у нас общие места и воспоминания... Я спрыгнула с него, заставив мужчину преодолеть себя... — Мое сердце стучало ровно, а душа хотела обрести покой, но не смог... Автомобиль просто заглох... Понимаешь, Илайн? Каждый раз, когда я пытался, то Она предотвращала это. Только сейчас понял. Как же я был глуп, — прошептал возле меня.

         — Я так сильно не любила, — мужчина внимательно смотрит.

         — Тебе всего лишь 24, Динь-Динь. Всему свое время, — кадык дергается.

         — Я просто убила мужчину, который хотел жениться на мне, — руки Себастьяна настойчиво сжимают мои бедра, когда быстро, но аккуратно подвигает к себе.

         — Мои руки душили крепкую шею, а кулаки испоганили лицо. Илайн, ты не убивала его, — я бы могла поверить в это.

         — Ты хорошо врешь, Принц, — и кисти падают на кровать, по обе стороны меня.

         — Никакой не Принц я, фея. Здесь просто Себастьян, мальчик из семьи, где ребенок убил мать; парень, который работал в борделе и видел то, что не должен; тот, кто чувствовал боль чаще, нежели счастье, — давняя изуродованная маска сильного человека спускается, оголяя прекрасное лицо.

         — Ты нормальный, Себастьян. Если весь мир будет считать тебя безумцем, тогда я бы предпочла пожить там. Это моя первая мысль хаоса, — двоим не хватало поддержки. Да, нам предлагали из разных сторон руки, но мы не верили им. Порой даже самые близкие не могут помочь так, как кто-то из внешней стороны круга.

         — Почему ты не убежала при первой возможности? — его слова были колючими и причиняли боль, но у всего есть цель.

         — Потому что хотела показать тебе силу, — и не только.

         — Ты первая, кто не опустил глаза, — и я знала это, потому что он был первым, кто должен был посмотреть.

         — Завтра уезжаю, — в прошлые разы утром находила свежие круассаны и кофе, а также несколько батончиков в дорогу.

         — Хорошо. Можно... мне... — остаться? продолжение не надо.

         — Это твоя квартира, — Антонио сказал, что Себастьян купил ее.

         — Не правда, — ухмыляется. — Там твое имя, — сердце начинает бешено стучать.

         — Не надо... Не надо этого делать, — освобождаюсь от горячих рук, а потом отсаживаюсь подальше. Не хочу быть привязанной к нему еще больше.

         — Это не было подачкой, Илайн, — шепчет в растерянности.

         — Я рано или поздно уйду, понимаешь? Ты в один день проснешься, а от меня не будет и следа, Себастьян. Я оставлю тебя. И это чертова правда. Ты сам захочешь этого, поверь. Не будет феи или Динь-Динь. Я просто хирург... — пишу в воздухе так быстро, как только могу. Он успевает читать послания.

         — Но пока ты здесь, — одна фраза, которая перечеркивает все.

         — Временно, — поправляю его.

         — Мы и живем не вечность, — выдыхаю и опираюсь на спинку кровати.

         — Прости, — показываю руками и закрываю ими глаза.

         — Нам страшно, потому что я виню себя в предательстве невесте, а тебе... тайны, — почему он так спокоен?

         — Ты можешь простить меня на будущее? — смотрю в карие глаза, где нет тьмы.

         — Ты можешь простить за прошлое, где говорил тебе все те слова? — первая слезинка спускается по щеке.

         — Меня и правда не любили родители, а люди жалеют бедную немую девочку, которая машет ру... — движение... мягкие губы накрывают мой рот, чтобы не продолжала. Я чувствую успокоение. Неправильность поступков давит, но мужчина отодвигает реальность, пряча нас где-то далеко ото всех.

         Его тело подвигалось ближе, а руки легко и нежно касались чистых участков кожи. Мое подсознание полностью доверяло ему. Я не знала, что с этим делать, поэтому в который раз доверилась. Пальцями снимала с него водолазку, которая прикрывала следы прошлых наших моментов. Его кожа пахла так приятно, что каждый раз хотелось пробовать и пробовать. Вот оно... что люди называют наркотиками? Желание падать в пропасть...

         — Ты достойна лучшего, но пока не отпускаю, — бормотал губами, которые уже начали спускаться ниже. Себастьян был слишком нежен, что говорило больше, чем слова, и громче, чем крик. — Я помогу забыть обо всем, правда, — шепот, который достиг далекого сердца. Его губы накрывали каждый сантиметр моего тела, пока не добрались до бедер. Он дышит воздухом, что обжигает. Медленно раскрывает ноги и поднимает глаза. — Смотри на то, как я восхищаюсь тобой, — и медленно облизывает мокрые складочки, а потом обхватывает ртом слишком чувствительный бугорок. Блядь. Чересчур хорошо. — Ты и впрямь лучше десерта, — Аид приподнимает бедра, чтобы полностью погрузиться в меня. Господи. Его язык заполняет влагалище, а мысли давно теряют возможность достучаться к мозгу. Я пропала.

         Светловолосый мужчина затерялся между ног, а мои руки блуждали по телу в поисках спасения. Пальцы правой руки сжимали простынь, пока левая будоражила грудь. Я не была такой развратной... Карие глаза, что периодически смотрели с блеском, делали что-то невероятное, пробуждая во мне эту дикость и желание быть чрезмерно оттраханой. На меня натягивали розовые платьица, а внутри притаился маленький демон, который и нашептывал разные пакости. Они так хотели спрятать то, что достал один человек. Я поняла, что влюбляюсь. Это пугает и впечатляет. Чувства так неожиданно накатывают, как летний дождь. Это не больно, если не скрываешь что-то... Это очень приятно, когда взаимно. Маленькое жало пронзило красную пульсирующую плоть, когда осознала, что Себастьян Каэтани никогда не будет моим по двум причинам: его прошлое и наше будущее.

         Я открывала глаза так широко от того, что оргазм прошелся по коже, оставляя следы навечно. От них не спрячешься... Хватаю его за руку и тяну, чтобы он оторвался от киски, которая так сильно хочет чертов член.

         — Ты соскучилась по мне, ненасытный тигренок? — похотлива улыбка образовалась на лице, поэтому улыбнулась в ответ и привстала, а потом сильно толкнула в широкую грудь, чтобы дьявол лег на спину. Очевидно, что мужчина очень любил контроль и трахать так, как хочется, но сегодня у меня другие планы. Два раза он заставил вздрогнуть и задержать дыхание, тогда пусть ловит ответ.

         — Не двигайся, — приказываю, а потом быстро встаю и тороплюсь к шкафу, где беру два галстука. Они отлично сочетались бы с черными брюками и рубашкой, но не сегодня.

         — Блядь, не говори, — быстро затыкаю его поцелуем, а потом сажусь на его пресс и поднимаю каждую мускулистую руку, чтобы воссоздать мысли. «Твоя очередь быть хорошенько оттраханным, Каэтани». Пока сижу на его рельефном животе, его правая рука уже блуждает между ног. — Я не думаю, что это остановит меня, лесная фея, — мило улыбаюсь, а потом делаю профессиональные узлы. — О-о, я многого о Вас не знаю, леди, — скользкая ткань впивается ему в кисти, но он даже и бровью не ведет.

         — Очень, — подмигиваю и быстро забираю вторую руку, чтобы привязать, но мужчина спускается ниже, а я механически приподнимаюсь, но когда сажусь, то ощущаю влажный язык. Даже в таком положении понимаю, что Себастьян улыбается.

         — Ты трахнешь меня? — бормочет в влажное лоно. Сажусь ниже.

         — Ты будешь просить кончить, Себастьян, — и медленно спускаюсь к ширинке.

         — Ты мне нравишься такой... Свободной... — стягиваю все, оставляя его полностью голым. Член давно готов, чтобы заполнить меня, но я лишь беру в тумбочке ментоловый леденец, пока черные похотливые глаза сжигают меня. — Блядь, это будет сложнее, чем думал, — естественно.

         Я не спешу поглотить его полностью ртом, а сначала лишь облизываю головку, кружа по ней языком. Слышу, как он дергает руками, но это бесполезно, потому что они надежно закреплены. Вдох и выдох. Терпение, парень. Беру чуть больше, не упуская миллиметры. Железный кружочек цокает по зубам, когда легко оттягиваю его и быстро погружаю весь член в горло.

         — Это пиздец, — шипит Себастьян, пока облизываю всю длину и головой езжу вверху - вниз. Мои ладони сжимают бедра, на которых есть их отпечатки пальцев. Я никогда не касаюсь их, чтобы не ранить, как и мужчина не расспрашивает про шифры, что закодированы на теле немой. Ему нравится, потому что нижняя часть тела приподнимается с каждым движением. Даже сюда слышно, как его кровь летит по венам, образовывая гул. Ускоряюсь, чтобы добавить остроты, а потом резко прекращаю и слышу легкий стон разочарования. — Плохая девочка, — снова рывок, но галстуки сковывают. — Они не удержат меня, когда захочу трахать твою мокрую тугую киску. Ты же очень умна и понимаешь это, — искренне улыбаюсь, а потом поднимаюсь и сажусь на кипящий член. — Это просто божественно, — закрывает глаза, а сама скольжу до самого упора. Я принимаю его всего, хотя штука огромная. Боль граничит с ахуенным удовольствием. Откидываю голову назад, чтобы собраться с силами. — Я буду смотреть, как ты не оставляешь ничего, — хрипота голоса завораживает. Раскачиваюсь и легко делаю волны тазом. Себастьян не просто лежит... Он активно двигает бедрами, помогая мне ускорить ритм. Когда я понимаю, что мужчина на пределе, то останавливаюсь, наклоняюсь и начинаю снова сосать. — А ты любишь играть с хаосом, — обожаю. Во рту вкус меня и его, поэтому приближаюсь к губам и целую его так, что сердце издает рваные удары. Это будоражит и выбивает землю... Снова прыгаю на нем, но он все еще не просит кончить. Отлично.

         — Пару слов, Каэтани... «Дай мне кончить», — я услышу это из тех пухлых губ. Кривая улыбка, а потом его глаза становятся шире, когда медленно начинаю играть бедрами, выписывая круги.

         — Ты меня убиваешь, — дергает руками, чтобы освободиться, но не получается.

         — Мне нравится то, когда ты во мне. Чувствую целостность и полноценность. Мне нравится быть оттраханной тобой, — его яйца напрягаются, когда касаюсь их, как и пресс, что показывает четких 6 кубиков, а 7 и 8 были чуть незаметнее.

         — Задница будет гореть, — Себастьян настолько сильно дергает запястьями, что за одну секунду слышно треск.  — Упс, фея. Ничто не удержит меня, — быстро подхватывает меня и ставит раком, рывком входя в мою влагу. — Дай мне кончить, женщина из книжек для взрослых, — тихо хрипит на ухо, а потом ладонь соприкасается с моей задницей, пока сильно быстро трахает меня. Мозг взрывается от ярких вспышек, пока его член делает что-то невероятное, а руки шлепают горячую кожу. Я сдаюсь первая, а только после этого меня догоняет мужчина, который изливается внутрь. — Только моя сперма будет течь по этим бедрам, — и слегка щелкает по клитору, от чего просто падаю лицом в кровать. Хочется плакать от того, насколько сильно чувства обострены. Он мне нравится. Сильно. Господи, это худшее, что понимаю. Слезы сами льются. Крах. Полный. Я чувствую, как Себастьян ложится рядом, притягивая к себе.

         — Ты тоже это чувствуешь, да? Что-то поменялось, Динь-Динь, — мы.

         — Останешься? — открываю глаза и показываю ему. На его лице появляется небольшая улыбка, которая правда нравится мне.

         — Да, — и слегка прикусывает губу.

         — Тогда быстро покупаюсь и приду, — широкая ладонь ложится на мой живот.

         — Покупаемся. Можно попросить об одном желании? — застываю и смотрю на него.

         — Конечно, — сосредотачиваюсь на карих глазах.

         — Ты можешь приготовить ту острую пасту с беконом? Я его не люблю, но там он вкусный, — мое сердце похоже на раскаленный металл, который поливают холодной водой. Оно шипит и принимает форму, которую уже не изменить.

         — С удовольствием, — а потом дотрагиваюсь до его кистей, где были красные следы. — Кажется, ты помечен, — подшучиваю над ним.

         — Приходиться носить водолазки, а теперь и перчатки? — немного смущаюсь. Когда он освобождает мои желания, то это совсем не страшно, но потом возвращаюсь в реальность.

         — Не надо было дергаться, — защищаюсь и прикрываю грудь.

         — Но я хотел, фея. И не смей прикрываться, иначе снова буду доказывать, что твое тело от меня без ума, — встаю, но Себастьян подрывается и закидывает на плечо. — Не так быстро, зеленоглазая, — шлепает по попе. Гад такой.

         Мы смеемся, когда Каэтани пытается купаться в горячей воде, которую обожаю я. Аид разрешает пройтись мочалкой по телу, но специально обхожу все тату, которые напоминают о ней. Он купил новый гель, потому что пользовался моим, поэтому тот закончился. Странно ощущать мой запах на его теле. Светловолосый не стесняется, что пахнем одинаково. Смотрю на запястья и знаю, что их нужно обработать, чтобы не занести заразу. Черноглазый парень не умеет соблюдать правила, черт возьми.

         — Если ты думаешь, что это больно, то не переживай, Илайнушка, совсем нет, — специально выделяет, потому то слышал, как Камал называл меня так. Его пальцы проходятся по скуле и дотрагиваются до тонкой полосочки, которая осталась от Марка. — Никто не причинит тебе боль. Я серьезно, кудряшка. Никто. Я выдеру его сердце и воткну в глотку, заставляя глотнуть, — новая стрела в почти павшие стены...

         — Спасибо, но я тоже могу убивать, — напоминаю, а нахал громко смеется.

         — Глазами. Ты хорошо сжигаешь глазами. Я несколько сотен раз умирал, — тоже начинаю широко улыбаться. Тело расслабляется.

         — Хорошо, что ты видел это. Напомню, что очень люблю твой мозг, который предпочитаю в виде основного блюда, — снова губы растягиваются в улыбке, где видно идеально белые зубы.

         — Рад, что нравится, — а потом становится серьезнее. — Ты никогда не трогаешь эти тату, — проходится пальцем по чернилам и поворачивается спиной, где на спине также есть надпись, что гласит о непрощении к себе. Впервые прикасаюсь к ней, а его мускулы дергаются. — Я набивал татуировки, чтобы не забывать, — поворачивается, а на его щеки, нос, губы попадают капли воды. Беру лицо в ладони и большими пальцами вытираю капельки. — Она всегда приходит ко мне, когда бываю на могиле. Воробушек каждый раз сидит на правом крыле, где эта татуировка, — сжимаю губы.  — Джулия была и будет частью жизни. Всегда. Просто все это видоизменяется. Джей-Джей будет жить в закрытой части сердца и прошлого. Ее никто не может вернуть... И ничто... Ни страдания, ни наркотики, ни боль. Я еще не готов убрать ее вещи, снять этот ключ, но хочу просто ощутить тот вкус жизни, который забыл. Она пресная, понимаешь? Каждый день наполнен одним и тем же: договора, драки, кровь, ужас, война с легавыми, очищение ее имени. Когда кто-то касался их, то моментально вызывал враждебность или злобу... — мы смотрели друг на друга.  — Дотронься, Илайн, — отрицательно машу, потому что недостойна. — Пожалуйста, — шепчет, пока в его глазах появляется уязвимость. Мои дрожащие пальцы на сантиметр выше тату, что на самом сердце. Выдыхаю и прислоняю. Ощущаю бешенный ритм его сердца. Жду момента, когда Себастьян разорвет этот контакт, но проходит секунда... пять... двадцать... Трогая бедро... прислоняя большой палец на отпечаток побольше. — Ты не вызываешь у мен ненависти, фея... Ни боли, ни злости... — слез не видно, ведь вода мчится по коже. — Все хорошо, девочка из снов, — почему? Хочу спросить, но он легко проходится по волосам. — Спасибо, — шепчет на ухо... Закрываю лицо руками и вздрагиваю. Я просто негодяйка.

         — Прости меня, — показываю, когда набираюсь смелости.

         — Жизнь не состоит отдельно из боли или радости. Она соединяет их в себе, делая ситуации, которые стоит пройти. Значит так надо, — его подбородок ложится на макушку, а мокрые ладошки скользят по спине. — Ты все равно хорошая, Илайн. У каждого есть свои причины для решений. Но это потом... Маленькая добрая фея, — как же ты разочаруешься. Осталось немного, но я должна что-то сделать. Найду поворот, где сверну... А если... Я расскажу... Он бы помог мне? — Хочу кушать, — специально это делает, чтобы рассмешить. Я знаю. Отрываюсь от него.

         — Тогда сделаю лучшую пасту, — решительно машу руками.

         — Идеально, — мы вытираемся, одеваемся и потом творим на кухне. Пока Себастьян поспешил в магазин, чтобы докупить сливок, то быстро звоню Айзеку. Парень моментально берет трубку и расплывается в улыбке.

         — Я соскучился, — посылаю ему воздушный поцелуй.

         — Я тоже. Почему ты такой красивый? — блеск в глазах. От него веет жизнью.

         — Блин, Илайн, — смущается парень. — Помогал Соломии, да и потом поцеловал, — моя челюсть отпадает. Что-о-о-о-о-о? Когда Аз так вырос?

         — Я рада за тебя. Поздравляю, — машу руками, широко улыбаясь.

         — Илайн, можно кое-что сказать? — всегда. Киваю. — Тебе там хорошо? Ты улыбаешься чаще, — застываю.

         — Познакомилась с одним человеком, — признаюсь. Я и так многое срываю.

         — Ва-а-а-а-а-ау. Наконец-то, блин! — громко кричит и ерошит волосы. — Это прекрасная новость, — но все так покрыто тайнами. — Можешь как-то познакомить нас, когда будешь готова. Я должен оценить ухажера. Сперва он пройдет тест, — обалдеть. Что?

         — Боже, ты спятил? — трясусь в смехе.

         — Есть такое. Кстати, у меня же новый психолог. Они не говорят, что с Марком, — один вдох нарушен. — Ты не знаешь? — я его убила.

         — Переехал, — вру давно уж очень хорошо.

         — Понятно, — дальше тарахтит про лечение, успехи. Генрих писал мне, что состояние улучшается, хотя есть нечто тревожащее... Существует перспектива того, что в будущем можно сделать операцию, но это не гарантия того, что Аз будет ходить, но надежда есть. Мы заканчиваем, а дверь как раз открывается. — Я люблю тебя, — быстро показываю те же слова и прощаемся. Мой сильный мальчик.

         — Голоден, как черт! — кричит мужчина, поэтому быстро бегу на кухню. От него пахнет ментолом и моим гелем. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью.

         — За дело? — хлопаю в ладоши. Себастьян возвращается в коридор и несет цветы. Это был огромный букет фиолетовых гипсофилов.

         — Теперь можно и за дело, — протягивает мне. Наслаждаюсь моментами.

         Он включает музыку на колонке, которая становится фоном наших разговоров. Я очередной раз узнаю еще больше деталей из его жизни, но также и делюсь своей. Это не работает в одном направлении. Также начинаем говорить о делах, напоминая, что встреча с одним из покупателей будет в понедельник. Со мной пойдут ребята, которых я попросила. Лучшие из лучших. Себастьян расслабленно помогает на кухне, вовлекая в разговор. Я узнала... почему он не любит яйца и бекон. Это ранит... Сколько же прошел мальчик, который стал таким сильным мужчиной? Поздний вечер давно перетекает в ночь, но нас данная деталь совершенно не смущает. Каэтани довольно поглощает пасту, как и я. Многое кажется таким неправильным, но настолько правильно ощущается. Пора признать, что проиграла. Что я себе обещала? Убить чувства. Мои следующие действия можно таковыми и назвать. Я просто убиваю все, что могу... Это очередная карта, которую скоро откроют. И тогда конец игре.