Глава 45. Илайн

И даже склеив шар, он уже не будет прежним...

Imagine Dragons - Natural 🧚

Я даже в мыслях не признаюсь, насколько лжива и неидеальна. Если ему весь мир кричит об этом, то у меня они не замечают это. В последнее время стало противно от себя и жизни, которая за спиной. Тяжело осознавать, насколько можно создавать видимость того, что хочешь. Если людям нужно видеть лишь раненную девушку, которая потеряла родителей, то им даже не потребуется многих деталей. Сейчас меня обнимают руки, которые должны обжигаться.

— Себастьян, а если я причиню тебе боль? — переворачиваюсь и смотрю в карие глаза, которые не выглядят тьмой.

— Значит... я выдержу... Снова, — сила не была врожденным качеством у людей. Она строилась из кирпичей боли, предательства, горького опыта и безразличия... Там есть еще много разных добавок, в качестве цемента, который скрепляет стену, что выросла.

— Лучше бы я не приезжала, да? — легкая улыбка трогает его губы, а потом он берет лицо в ладони.

— Хорошо, что приехала. Я еще научу тебя снова говорить, — оставляет поцелуй на лбу, а потом соприкасается своим. — Сейчас я ощущаю, что меняюсь, а это о многом говорит, Илайн. Здесь твоя заслуга слишком большая, — так хочется зарыдать. Мне нужно признаться, пока есть возможность. Открываю рот, но Себастьян отрывается и ловит губами попытки жалкого признания. Боже, почему он на вкус так хорош? Хочется загладить вину, поэтому быстро оседлала его и начала наступление.

Мои руки блуждали везде, потому что хотела запомнить моменты. Я знаю, что все это скоро закончится: я или он. Одно мгновение – и всему наступит конец. Его шея полностью пленена моими зубами и губами. Она покрывается алыми пятнами, но это не заботит меня, потому что хочу забыться. Аид заладит под свитер и легко проходится по груди, не цепляя следы от Марка. Теплая ладонь не трогает затылок, зная, что там болит. Он легко трет шею, передавая желание поглотить его целиком.

— Тебе не больно? — шепчет в губы, а я лишь отрицательно машу головой. Нет, но жажду боли. — Блядь, ты такая вкусная, Динь-Динь, — легко расстегиваю ремень, пуговицы и стягиваю очень быстро, а его огромный член, который слишком тверд, явно жаждет больше, чем созерцания. — Не смотри так, — на лице застывает маска боли. Моя одежда летит нахрен на пол, чтобы он тоже мог потрогать и запятнать мою душу. Маленькая лгунья Ариэлла не была хорошей девочкой, поэтому нужны доказательства. Встаю на колени и облизываю головку, что покрылась предэякулятом. Себастьян цепляется за мое плечо, но я лишь языком кружу, чтобы доставить больше удовольствия. Каэтани всегда был откровенен в своих желаниях, как и я. Мы отлично ладим телами, узнавая друг друга и спрашивая о предпочтениях. Мои уши любили, когда кареглазый говорил, как будет наклонять и трахать. Сейчас мне было известно, что ему нужно, поэтому открываю рот и беру максимально глубоко.

Сверху слышно жесткий вдох, когда рукой слегка сжимаю яички, добавляя порцию удовольствия. У него красивое тело, пресс, татуировки, член, блядь, который заслуживает награды. Этот мужчина мог творить что-то невероятное пальцами, заставляя краснеть от мысли, что два оргазма подряд были лишь от его слов и двух ребят, которые идеально делали волну во влагалище, а большой палец крутился на клиторе. Я чувствую, что уже мокрая, хотя только взяла в рот его член.

— Ты, черт возьми, богиня, — рычит и быстро подхватывает меня, а сам встает с дивана. Он подходит к стене, а мои ноги уже обвили его талию. — Полетаем? — одной рукой поддерживает за задницу, а вторая пробирается между нами... в меня... блядь... — Меня уже ждут, да, фея? — озорная и добрая улыбка светится на лице. Хватает лишь на легкий стон, что вырывается из горла. Его пальцы слишком длинные и ахуенные. — Давай теперь трахнем тебя хорошенько, — и его руки направляют мое тело, а затем разливается тепло. Я наполнена ним. До краев. Кто знал, что мне понравится безумный мужчина с огромной тележкой проблем? Кто знал, что я каждый раз буду предавать себя, ценой каких-то непонятных чувств? Месяц, что изменил нас. 30 гребанных дней, которые слились в один. Постоянно он. Везде. Ежедневно. Моя спина прижата к стене, пока Себастьян задает ритм. Он успевает языком лизать и сосать грудь, но не трогая рану... Я теперь тоже отмечена им. Слишком многое будет напоминать об этом. — Ты только со мной, да? — киваю, а глаза закатываются, но мужчина сбавляет ритм. — Не закрывай глаза, Илайн, мы только начали, — несет к дивану, опускает и шепчет на ухо: — Держись за спинку, ненасытный тигренок, — и мои пальцы дырявили ткань, потому что позади бушевал зверь. Наш ритм был очень быстрым. Его бедра бились о ягодицы, создавая шлепающий звук. Я уже почти на краю, но следующее, что чувствую, как широкая ладонь соприкасается с задницей. Блядь. — Плохая девочка, — еще шлепок. Кожа горит от таких манипуляций, а клитор слишком пульсирует. Хочу сжать ноги, но Дьявол и этого не дает сделать. — Когда я тебя трахаю, что делаю качественно, — волоски становятся дыбом от хриплого и сексуального голоса, — ты будешь кончать от члена, пальцев или языка, да? — и очередной шлепок, который спровоцировал мой финал. Черт! Мне нравилось ходить с ним по тонкой грани, а потом видеть его облегчение.

Он останавливается, поворачивает к себе и смотрит. Его глаза блуждают по голому телу, а потом Себастьян начинает путь с губ и спускается ниже. Его горячий и мокрый член, который просто тонул в моей влаге, упирается в плоский живот.

— Я заслужил свой десерт? — какой десерт? — Садись на краешек, — и послушно делаю это, а он закидывает мои ноги себе на плечи, а потом легонько дует на киску. Блядь. Второй раунд? — Ты слишком аппетитно выглядишь, поэтому станешь трапезой, — мягчайшие губы обхватываю набухший клитор, а длинные и слегка шершавые пальцы мнут грудь. Боже, я взорвусь. — Вот же черт, ты очень сладкая, Илайн, — и проталкивает язык внутрь, срывая с меня самообладание. Мои щеки горят, а кожа парит настолько сильно, что можно получить ожоги. Он лижет, сосет, кусает, создает разные фокусы, что завязывают множество узлов... Вот он... Полный экстаз. — Ты готова еще раз кончить, правда? Твоя непослушная розовая киска сжимает язык так, что больно, — открываю глаза, а он быстро ставит меня раком на диване, пока сам одной ногой на полу. Сука... Слишком глубоко, но настолько приятно. Не могу думать, потому что запредельно сильно получаю оргазм, ощущая горячий поток внутри. — И вот, что хотел сказать, маленькая фея, я буду защищать тебя даже тогда, когда буду сжигать мир, — мозг все еще туманный, но слова цепляют.

У меня нет сил, чтобы дышать, а не то, чтобы идти к Бьянке. Пришлось быстро принять душ. Здесь все настолько отличается от того, что видела в его доме. Поразительно. Насколько этот человек многогранен. На полочках стоит множество игрушек: лошадки, птички, куколки, солдатики, собачки, котики, пистолеты и прочее. Этот мужчина слишком запутан, чтобы понять. У него есть визуальные секреты и слепые зоны, которые никто не может увидеть, тем более разобраться в таком лабиринте.

— Теперь, — подходит ближе и прячет локоны за ухо, — я спокоен, что ты поняла меня, — легко касается носа и оборачивает пальцы вокруг шеи. — Это всего лишь слова, Илайн. А они ничего не значат, когда говорю их кому-то. У тебя будут другие. Особенные, да? — на какой мы ступеньке? Мне кажется, что он и я перепрыгнули слишком много. Боль помогла нам сродниться, хотя должны были участвовать в битве.

— Это так запутанно, — Аид берет фен и смотрит на меня.

— Как и мы, согласна? И пусть это не вечность, но этот момент послужит уроком, — звук от фена распространяется по пространству, а Себастьян Каэтани сушит волосы. Хочу спросить... Поворачиваюсь и показываю ему послание.

— Тебе не плохо? — и прикусываю щеку. Я готова услышать ответ. Мужчина просто отрицательно кивает и продолжает сушить мои кудри. Потом отвозит к Бьянке.

— Сложных разговоров с ней, чтобы побыстрее доплыть до берега, — выхожу и хочется расплакаться. Что же делать? Я клялась, что если возникнут чувства, то я их убью. Гребанный мир, блядь! Ебанная несправедливость! Твою ж мать! Я в огромной яме дерьма.

В кабинете тепло, а женщина улыбается. Блядь. На мне та же одежда, но тело не ощущается моим. Там все покрыто синяками и засосами, потому что любим огонек. Ладно, сделаем вид, что ничего не было.

— Ты пахнешь мужским гелем для душа. Два часа давненько прошли, — дерьмо. Прошло 3.5.

— Я первая женщина, которая оставила в нокауте его солдата на ринге. Таких там больше нет, — женщина сверкает улыбкой и что-то чиркает на листике.

— Ты хорошо на него влияешь, Илайн, но, — я – худшее, что произойдет с ним, видимо, — Себастьян очень сложный человек. Этот парень будет обижать, когда в голове орать от боли. У него нет стабильности, которая есть у тебя, понимаешь? Илайн, твоя сила – контроль мыслей, а в нем полно противоречий. Он и вправду считает себя недостойным любви, также продолжает упиваться виной и ходить на кладбище. Ты знала, что у Каэтани есть диагноз? — смотрю в глаза психотерапевта.

— В моей карточке тоже есть надписи: «Неудачная попытка самоубийства с помощью сильнодействующий веществ», «Истерический мутизм». Разве это мешает мне спасать людей и делать что-то хорошее? — теперь я поняла, что дала ей желаемое.

— Нет. Илайн, вы не готовы были разговаривать со мной, но начали друг с другом, правильно? Дальше, — загнула палец, — у вас отношения? — расширяю глаза.

— Нет, — говорю правду.

— Я много думала. Очень. Знаешь, Себастьян никогда не делился многим, особенно про Джулию, — не выдаю ничего, что Бьянка желает. — Умно, Илайн, — смеется. — Твои познания в психологии на высшем уровне, — знаю. — Иногда боль разрушает, но также и склеивает, да? — игнорирую. — Как это было? Девочка, я же хочу помочь тебе, черт возьми! — впервые слышу нотки тревоги. — Ты и правда можешь спасти его, но также и разрушить! — продолжаю игнорировать. — Представь, что вот этот шар – его голова, — она берет красивое стеклянное изделие, что наполнено снежинками. — Ты выслушиваешь, помогаешь, но боишься затронуть опасную тему, да? — рассматриваю шарик. Эш мог бы сделать лучше. Хмурюсь от мыслей, а вот выйти из них тяжело. — Ему нужна агрессия, чтобы выговориться, потому что иначе невозможно, — трясет стеклянную штуку. Они разлетаются по маленькому миру. — Ты знала, что все 6 лет он носит ей цветы? — возвращаюсь к глазам. — Хорошо, — кладет снежную штучку на колени. — Его чувства к мертвой девушке былы настолько сильной, что все еще не отпускают, как ему кажется. Он сравнивает вас на подсознании, — знаю. — Да, это не приятно, но вот так вот. Думаешь, что он готов к отношениям? Возможно... Но Себастьян будет откатываться назад так много раз, что кусочки сердца и души не будут успевать срастаться. А ты, Илайн? За что сама себя винишь? — и вижу, как шар скатывается. Нет-нет-нет. Хочу его подхватить, но не успеваю. Красивое изделие падает и разбивается. Это напоминает обо всем. — Илайн? — сижу на полу, возле осколков.

— Во мне видят хорошую девочку, но это не так. Папа и мама покупали розовые платья, а я специально вымазывала их, чтобы не носить. Они каждый раз ругали за выходки, поэтому придумала более серьезные. Бьянка, я не понимаю, как можно презирать ребенка, когда тот приходит в слезах, потому что ему страшно. У меня был свой ангел, который заботился обо мне. Я... Бьянка... я сделала кое-что плохое... и этому нет оправдания... Я не хочу, чтобы он привязывался ко мне, — она также садится на пол и берет мои руки.

— Люди не могут управлять чувствами, девочка. Вот поэтому они и ценятся, — слезы льются.

— Я уничтожу его. И себя... — хочу исчезнуть.

— Иногда кому-то нужно возродиться, — в который раз уже погибать?

После разговоров о школе, друзьях, проделках возвращаюсь в квартиру, а под дверью Давид. Тяжело вдыхаю воздух и хочу свалить, но он замечает меня. Я же говорила, чтобы не совался сюда! Блядь! Нас не должны видеть, потому что будут вопросы. Они спросят: «А вы знакомы?»

— Я ненадолго, — быстро тараторит. — Илайн, возьми, — в руке лежит нечто небольшое.

— Это опасно. Не нужно было приходить, — смотрю на часы и понимаю, что скоро сюда заявится светловолосый.

— Жить уже опасно, да? — улыбается, а меня что-то напрягает. — Но тебе нужен лишь напарник для игры, — сознание откатывается назад. Слова из прошлого...

— Давид, а где ты родился? — спрашиваю у него.

— Верона, — впервые его так рассматриваю.

— Ты мне кое-кого напоминаешь, — один мускул дергается. — Блядь, — отвечаю и быстро отхожу. — Это ты, — руки дрожат от испуга. Боже, как я раньше не замечала.

— Успокойся, Илайн, — подходит ближе, но не трогает.

— Ты нашел меня, твою мать! — засовываю ключ в замок, а сама паникую. Нужно уехать! Просто свалить ото всех! Да? Конечно! Так правильно! Лучше не придумаешь!

— Нашел. Маленькая Ариэлла, — шепчет, и рвется последняя ниточка.

— И что будем делать с этим? — выравниваю спину. Ладно. Мне не страшно. Нет. Но... Давид знает о брате. Дерьмо.

— Ничего. Мы работаем вместе, забыла? — наклоняется к уху, но я не дрогнула. — Я чуть добавил в возрасте, Ари, мне 27, — облизываю губы.

— Я не доверяю тебе, — машу головой и руками.

— Зря, Сью, зря, — воспоминания проходятся поездом по мне. — Я тоже любил его, Илайн. Эшли был моим запрещенным другом. Вы – жертвы обстоятельств, — сжимаю губы.

— Пока, Давид, — быстро захожу и запираю двери. Я реву настолько сильно, что могу захлебнуться. Хочу кричать. Очень. Мы как-то это проходили... Нагреваю ручку ложки, а потом прислоняю ко внутренней стороне бедра. Сажусь у стола и просто молчу. Внутри буря, что ломает деревья, дома, затапливает красивые леса и крушит мир. Моя голова опущена, а руки обнимают колени. На теле жжет красная полоска, которая напоминает о слабости.

«Ты неидеальна. Неидеальна. Неидеальна. Плохая Илайн. Лгунья. Немая. Все во мне – полная ложь. Искусственно созданный человек, которого не существует. Ты просто пешка. Ты просто пустое место. Да. Пустое место»

— Илайн? — продолжаю погружение. Неидеальная. Неидеальная. Неидеальная. — Илайн? Что случилось? — запах ментола, сигарет и очень низких духов, что наполненные сладостью. — Расскажи мне, — он поднимает меня и несет в спальню, а потом садится рядом. — Я знаю, что псих, но могу выслушать, — открываю глаза и смотрю на него.

— Я... я... Себастьян... я... — слезы льются... Вот момент... Да? Гребанный шанс на спасение. Себастьян поможет... Поймет...

— Молчи, — приказывает. — Молчи. Не надо. Я не готов, — и это еще хуже, чем должно быть. — Что бы там не было, у меня нет желания слушать. Поняла? Плевать, что там хотела сказать. Не надо. Просто молчи. Не время, Ларентис. Не вчера, сегодня или завтра. Динь-Динь, я признался на могиле Джулии, что ты стала моим маленьким спасением, — не-е-е-е-ет... Не говори ничего. Молчи. — Мне сложно, да, но пусть и так. Смысл отрицать то, что ты вытаскиваешь из ямы, м-м? Хватит, я устал от того, что бегу от себя. Мне надоело искать поводы приблизиться к тебе. Знаю, что путь не из легких или то, что одна девушка с кудрявыми волосами покажет то, что не хочу увидеть, но пусть так. Илайн, у меня нет сейчас сил, чтобы ты разрушила нечто, что стоило мне храбрости там, возле холодной могилы. Это не должно быть зря. Не должно, — веки настолько опухли от слез, но они все продолжают мочить лицо и одежду.

— В нашем мире нет случайных встреч, — карие глаза на секунду тускнеют, а потом возвращаются свой цвет – самого горького шоколада в мире, который понравился мне...

— Нет ситуаций которых нельзя исправить. Кроме смерти, — и она уже смотрит на меня из-за угла. Картинка четкие: я лежу с дырой в сердце и следом от пули во лбу.

— Мне жаль, — и после этого опускаю руки, в знак поражения.

— Знаешь чему научила меня Джулия? — любить...

— Быть собой? — он подсаживается ближе.

— Она говорила, что бояться чего-то неизвестного – это нормально и даже хорошо. Страх перед прыжком – последняя ступенька перед успехом, — Себастьян говорил так тихо, что это успокаивало. — Я 6 лет думал, что предаю нас, но начал вспоминать ее слова. Она была так умна и полна жизни. Джей-Джей постоянно твердила, что должна успеть полюбить и она это сделала. У нее были некие пункты, которые выполнили: побывать в лесу осенью, увидеть закат в поле, попробовать жаренных жуков, целоваться под дождем, загадать желание под бой курантов в Нью-Йорке, — его руки уже обнимали меня, слегка поглаживая. — Когда Джулия умирала, то просила меня жить, а я не слышал, потому что было больно. Как бы я сильно не любил ее, но сейчас выберу жизнь со всеми недостатками и ужасом, что подготовлено. У меня есть сестра, брат, друзья и племянники. Они так радовались, когда сегодня был их гребанной лошадью, — засмеялся и спрятался в мои волосы. — Все эти люди, включая еще одного человека, что подает руку в темные времена – стоят того, чтобы снова восстать из мертвых, куда я себя записал, — и тут меня поражает все: сила, решительность, возможности, его мысли и полностью он.

— Но я... — сожгу всех: тебя и себя. Уже есть тот, кто нашел меня...

— Человек, который понимает сумасшедшего... — продолжил мою фразу. — Пока этого достаточно, — спасибо.

Рядом с ним получается забывать слишком тяжелые моменты. Я не помню, кто такая Илайн, Ариэлла или еще кто-то. Перед моим Аидом приходится оголять душу, потому что вижу такого же человека, которого ранила жизнь. Мне также понятно, что глаза были слепы, но назад ничего не вернуть. У меня должен быть шанс все изменить... И вроде бы есть... Но цена... Слишком высока... Готова ли заплатить?

— Ты знаешь Джулио, Мано и Витторио? — отодвигаюсь, но беру его ладони в свои.

— Да. Это одни из моих лучших солдат, — это знаю.

— Можно они будут со мной на следующей сделке? — он несколько раз спрашивал, кого кинуть в напарники.

— Да, они хороши, — обнимаю его крепче. Лживая двуличная тварь... Вот это мое имя.