Глава 44. Себастьян

Первый бой после травмы – самый сложный.

BLOW - You killed me on the Moon 🌙

Мои мысли движутся также быстро, как колеса машины, что мчится по знакомым дорогам Бари. Я все не мог разгадать загадку одной зеленоглазой девушки, что сделала мне подарок. Мои слова обжигали ее, а в ответ сам получал пахучую мазь, что ложилась на раны, затягивая их. Я прогнал Илайн, а она испекла банановый торт. У нас странные взаимоотношения, хотя тянемся друг к другу. В голове возникает мысль, что должен сохранить каждый кусочек наших моментов в ужасно огромной тайне. Помню, как кричал миру о Джулии, чтобы даже пастух в поле услышал мою песнь о любви... Тот же пастух услышал и мой душераздирающий зов, который призывал одну душу вернуться.

У меня поднакопилось дел, поэтому сразу еду в больницу, чтобы забрать документы, которые нужно передать Манчини. Этот еблан насел хорошенечко, чтобы быть первым. Ладно. У нас состоится встреча, потому что вина этого дерьма – отец. Честно, я бы с радостью похоронил его, но не хочу марать руки о дерьмо. В холле меня встречают люди с черными шариками, тортом, хлопушками. Они кричат поздравления... Такого раньше не было... Я не люблю свой день рождения, потому что в нем нет смысла. Люди всегда будут орать заученные, а в душе закатывать глаза от того, что приходится говорить это.

Себастьян. 16 лет.

У меня день рождения, но здесь не принято праздновать. Вчера Джузеппе сказал, что меня и Доменико хотят выкупить у него, но у Босса было условие – один из нас. Маленькие парни – разменная монета, что пригляделась кому-то. Вчера приезжали семьи Бионис, Альнетто, Финито, Манчини. Они все разглядывали нас, будто мы – лошади на убой. Тело ноет от ударов, которые пропустил. На последний бой были выпущены я и Доменико. Он не знает, что победителю «выпадет честь» уйти в другую семью. Он не готов. Ему 14 лет. Парень совсем недавно набрал нормальную мышечную массу, чтобы не иметь проблем с организмом. И поэтому наношу сильные удары, чтобы тот упал.

— Зачем? — тихо спросил подросток. В голове отвечаю: «Потому что ты – моя семья». Скинув друга из пьедестала победителя, спасаю его...

Когда мы встретились впервые, то у него было худощавое лицо, а на теле... там красовалась целая звездная система. Я видел, как мальчик потом переодевался... Сзади выжженное слово, шрамы, синяки... От каждого шороха ночью парень вскакивал и рвался в драку, мог не спать, поэтому я ложился рядом. Этот путь проходил каждый из детей, но был первенцем в цепи Босса. Из меня началась вся власть Джузеппе. И вот... победитель... Кубок победы был отдан мне, ведь маленький Адриан не должен был испытать то, что они могли сделать.

Месяц. Я продержался 30 дней, а потом Бионис был осужден и заперт в тюрягу. Всех, кто был у него, распределяли в детские дома или интернаты. Об этом жужжали новости, но я не хотел быть тем, кого покажут по телевизору. У Себастьяна не было семьи, хотя его отец все еще бродил по Земле. У меня была возможность исчезнуть из мира мафии, но я не мог бросить худощавого парня, который ночью боялся спать. Никак не мог оставить те синие глаза, что видели в моих карих поддержку. Вот из-за него тогда и вернулся.

Моим Боссом стал Ван Бионис. Он обожал проституток, камасутру, странные развлечения и разные истязания людей. Как новоприбывший, мне предстояло пройти посвящение. Это было своего рода «первая ступень». Шлюхи. Тебя отправляют в бордель, где уже ждут три девушки, которые лишат гребаной девственности, или научат тому, как трахаться. Да. Дикость. В этом весь Бионис. Ладно. Вишенку с моего члена забрала девушка, которая просто вскочила на него и поглотила вагиной. Все. Ее звуки меня раздражали, поэтому ужрался вином, а потом вытрахал их всех. О моем «дружочке» ходили легенды. Дальше... Испытание темнотой. Пожалуй, это было похуже того, что видел. Нас держали в каком-то подземелье, частенько включая одну и ту же музыку. Смекалка – спасение. Проверка догадки и быстрые решения. 4 дня я слушал слова, которые казались знакомыми, но не правильными. Рядом капала вода, что на вкус напоминала мочу. Нас отправили 16 ребят, но наверху увидел лишь пятерых, включая меня. Разгадка пряталась в песне, которая стала ключом к выходу. Следом были бои, лабиринты, задачи, стрельба, выезды. Я не спал, потому что ночью приходили парни, одетые в черное, чтобы уничтожить противника, но каждый раз в моей комнате находили кого-то со сломанной шеей. Я знаю, что Бионис продавал людей в рабство... Их отправляли кораблями... Далеко... Почему я им не понравился? Потому что Себастьян Каэтани стал предводителем бунтовщиков, что сбегали. Мои пальцы поджигали спички, а те ставали причиной сгоревших кораблей, которые должны были отвозить детей и женщин на плантации. Потом дни голодовки, нелегальных поездок... и вот... Светловолосый подросток снова у Джузеппе.

— Ты вернулся, — сказал старик с хитрой улыбкой.

— Да. Я здесь, — никогда не опускал глаза, как делали остальные.

— Из-за Доменико, не так ли? — проницательность была его сильной стороной.

— Мне некуда идти, — врать ему обожал.

— Это зря, потому что у тебя есть слабое место, которое мне известно. Ты теперь всегда будешь за ним. Каждый день. Я буду мучать эту душу, если не хочешь, чтобы страдал он, — выпрямляю спину.

— А это отличается от того, что было раньше? — клетки, удушье, мое лицо в ведре...

— Еще как, поверь. Ты возненавидишь его так сильно, что сам захочешь лишить жизни. Я просто хочу понаблюдать за этим. Доменико имеет огромный потенциал. Моя империя будет у него в руках, — это худшее, что могло произойти.

— Он – не монстр, — проговорил фразу, что часто шептал синеглазому.

— Этот парень намного хуже, — и в некоторых случаях я видел, когда мой друг терял контроль. Это было страшно, но каждый раз мы возвращали друг друга из бездны.

Все случилось так, как мне и говорили. Второе место было за мной. Дома брали на сделки, шили одежду, но также и наказывали, когда тот заступался за парня с карими глазами. Ни разу не было желания вырвать первенство... Я просто слишком переживал, чтобы удержать его человечность. Тот парень так и не узнал, что все его победы были куплены моими страданиями и болью. Каждый раз, когда киллер попадал в цель, светловолосому парню шептали номер камеры, куда приходить. Второе место – выбор, который имел свою цену. Я был воином в битве за друга.

Сейчас возле меня кружили довольные ребята, что ранее боялись подойти. В какой момент все так переменилось? Предатели были наказаны, ведь здесь таким не место. Антонио стоит с черными шариками, что слишком огромные. Илайн тоже здесь, рядом со стариком, который обожает эту девчонку.

— С днем рождения, Босс, — первым выходит Дамиан и протягивает праздничный пакетик. — Пусть он был и вчера, но какая разница, ведь это на один день ближе в могиле, да? — слегка приобнимаю парня.

— Спасибо, сельдерей, — легкая улыбка, которую никто не видит.

Себастьян Каэтани не привык к подаркам, потому что в детстве получал удары по ногам. Дом и вся семья в курсе, что в такой день предпочитаю прятаться, но Илайн наплевала на все, пробуждая желания маленького паренька из Бари.

Вечером просто приглашен на ужин в ресторан, который закроют для нас – семьи. Я не отвлекаюсь на маленькие блестящие бумажки, что лежат на полу в кабинете и холле. Сейчас сижу в офисе, думая о дерьме, в котором нахожусь. С разных сторон подпирают негодяи, точнее один. Альберт Манчини. Сегодня, перед Бьянкой, должен встретиться с ним.

— Камал, — слегка повышаю голос, чтобы мужик услышал, потому что стоит за дверью. Она открывается, и заходит мой верный солдат.

— Босс, — сжимает челюсть, чтобы выслушать приказ.

— Подготовишь машину, чтобы я встретился с бастардом. Также отошли людей, чтобы они все проверили. «Круиз», — говорю название кафе, где будет этот сумасшедший.

— Уже сделано, — отвечает и все еще стоит. — Босс, Дороти передала Вам кое-что, — его жена – маленький чертенок. Мы знакомы, потому что именно ее порекомендовали нам в качестве швеи.

— Передавай ей привет и огромное спасибо, — протягивает упаковку. Внутри были черные перчатки и новая форма для боя. Ахуенная. На спине вышит номер 666 и две белые буквы «S.C.». — Она у тебя волшебница, — смеюсь.

— Это точно, — мягко добавляет мужчина, а потом кивает и уходит выполнять работу. Я заметил, как он прикипел к Илайн, заботясь о ней. У него была сестричка, возрастом, как хирург, но умерла от лейкемии.

«Круиз» славится своими закрытыми «беседами», где собираются сливки общества. За средним столиком меня ждет седоволосый мужчина. Я не знаю точное количеств лет, но на вид... 55-60.

— Наконец-то я снова увидел знаменитого Черного Принца Ада, который убивает настолько жестоко, что люди боится дышать в его сторону, а также того, кто выдирает горло пальчиками, — протягивает руку, которую пожимаю. Очень интересно узнавать противника, когда тот так настойчиво жаждет встречи.

— Альберт Манчини, — киваю и присаживаюсь напротив. Сюда уже спешат официанты с испариной на лбу.

— Начну с наблюдений, — раскладывает салфетку и кладет на ноги. — Твой отец – идиот, — хмыкаю.

— Если это будет рычаг, то слишком глупо. Мне насрать на него. Хочешь убить – убей, — отпиваю глоток сока, потому что не планирую ужираться, ведь вчера достаточно выпил на могиле. Мой организм привык к алкоголю, потому что его было достаточное количество в моей жизни.

— Нет. Я изучал твою биографию и видел заседание, — хочется схватить скатерть и накрутить на его ебальник, чтобы тот задохнулся.

— Понравилось? — откидываюсь на стульчик.

— Немного. Обо мне кричат, что убил брата, но это тоже не правда. Также все шепчутся, что я – гребанный бастард, но мое рождение было первым, нежели братца. Это не важно, Себастьян. У меня предложение, — вскидываю бровь.

— Не товар? — удивляюсь.

— Ты троишь завод в Сербии, чтобы легально делать бизнес на кокаине, но платишь проценты. За аренду, скажем так, — идеально звучит, но...

— У меня есть пустые территории, — вежливо отказываю.

— Но ты помнишь, что должен мне? — блядь. Мне было 21, этот человек отмазал от тюрьмы. Моя первая ошибка и глупость. — Жаль, что Бионис профукал тебя, — ненавижу те воспоминания.

— Я выплатил его, — упираюсь.

— Мой ребенок не проявляет должного внимания к моему делу, что расстраивает меня. Я расскажу тебе историю. С детства мечтал быть сильным, чтобы управлять бизнесом, как отец. Было непонятно, почему папа приходит только на выходные, а потом даже познакомил с мелким ублюдком, называя его «сынок». Мой брат был хорошим, но чересчур старомодным. У нас была возможность работать вместе. В семьях Манчини существовала одна традиция –первенец от сына Босса был обещан первенцу доверенному лицу правителя, если имеют противоположный пол. И вот, это был я. На всех документах была моя подпись. Традиция – пункт, который следовало соблюдать, но мужчина посчитал моего дитя недостойным его. Однажды та малышка вышла из дома и заблудилась, а я нашел, поэтому она немножко погостила у своего дяди, пока папочка искал доченьку. Они поладили с Тааветти, — углублялся в воспоминания. — Потом он умер, как и девочка... В гробу лежала совсем невинная душа... Маленький гробик и бледные губы, а рядом – брат... На ней было голубое платьице и белые туфельки, а на волосах – золотая заколка – львенок, — встряхнул головой.

— Тааветти, — что-то знакомое, но не могу понять. Блядь, мне казалось, что упускаю очень важную деталь.

— Это одна из версий его имени, — нахрена рассказывал мне это?

— Если не соглашусь, то ты... — хочу продолжения фразы.

— То я лишь сделаю все, чтобы такой влиятельный человек сам пришел ко мне, — и его выгорелые серые глаза смотрели за каждой эмоцией.

— Ты их убил? — он засмеялся.

— Дважды, — что это значит? Сколько тайн, блядь.

— Я подумаю, — встал из-за стола, даже не притронувшись к еде. Не хватало пазла...

— Конечно, — уже уходил, но за моей спиной прозвучала довольно странная фраза. Альберт был хитрым. — Ты окружен, Каэтани. Я повсюду, а ты не видишь этого, — и продолжал пить кофе. Не нравится это мне...

С Бьянкой не завязалось сразу, потому что женщина пристала ко мне, доставая из-под кожи тайны. Все, что она говорила, было правдой, но у меня не получалось признать это вслух перед кем-то.

— У меня есть вопрос, — женщина отложила блокнот. — Ты говорила про образ Джулии, — кивок.

— Когда мы теряем человека, то химия между нами прекращается. Как бы люди не твердили, что могут любить кого-то вечно, но это не правда. Некоторые поддерживают воспоминания, питаясь от них, вбивая в голову, что это любовь. Ты так делал 6 лет. Как бы не было больно слышать, но любви к Джулии нет, Себастьян, — сердце сжалось. — Ты можешь хранить ее вещи, нюхать любимые духи, ходить на кладбище, но это объясняется некоторыми словами: вина, доверие и одиночество. Ты продолжал любить воспоминания и эмоции, которые у тебя вызывали они. Вот и все. А сейчас... Ты сам увидел это, да? — хуже всего, что женщина права. Мне удалось разорвать пелену скорби и рассмотреть, что моего любимого человека больше нет. Мне не помогут ее оживить, найти такую же или услышать нежный голос. Все это время, упиваясь наркотиками, блуждая по психиатрической больнице, валяясь в депрессивных состояниях, я обращался к ней, потому что знал, что никто не ответит. Я не хотел ответа, потому что тогда пришлось бы что-то делать. Что теперь? Любовь и благодарность заперта в ее кусочке сердца, но остальная часть... Желала снова вдохнуть воздух, чтобы ожить. Я устал от черного цвета дня и ночи.

— Я – псих, который разобьет все, — это первый сеанс, когда пытаюсь что-то делать.

— Себастьян, перестать бояться чувств, — улыбаюсь и осматриваю комнату.

— Хорошо сказано, — хлопаю в ладоши. Дальше обстановка накаляется, поэтому пизжу про то, что зеленоглазая – ничто. Так не поступают мужчины, то так поступаю я, когда боюсь.

— Себастьян, виден прогресс, — она улыбается. — Поверь, когда ты споришь, задаешь мне вопросы, то это намного лучше, чем молчать практически весь сеанс, — улыбаюсь, хотя не нравятся некоторые слова. Я старался оградить одного человека от главной части своей жизни и мозга.

Впервые выхожу истощенный, но вижу ее. Илайн просто не смотрит на меня, а разглядывает пол. Молча поднимается, но даже так ощутима боль, что исходит от нее. Да, мы ничего не обещали, но она делает что-то со мной, пока сам только что обидел ее. Хочу как-то оправдаться, но Ларентис слишком мягко забирает руку, а потом закрывает дверь. Стою и смотрю на белую деревяшку. Нет, блядь, не в этот раз. Я хотел... Блядь... Мои ребята пригласили и ее, чтобы посидеть. Ванесса такая Ванесса.

— Бьянка, можно перенести сеанс Илайн Ларентис на 2 часа? Я привезу ее. Срочное дело в клинике, — пизжу настолько красиво. Девушка даже не смотрит и не сопротивляется.

— Да, коне-е-ечно, —и как-то странно смотрит на меня.

— Благодарю, — мягко растягиваю губы и подхожу к Динь-Динь. — Пойдем, — подаю ей руку и жду. Наши ладони соприкасаются, когда фея встает, но сразу хочет убрать руку, а я успеваю вцепится клешнями так, что теперь не выбраться.

Я отвык от чувства, когда ведешь женщину за руку. Это, черт возьми, приятно. Внутри странное ощущение гордости, что не оставил это на самотек, а жажду прояснить ситуацию. Да, у меня есть перепады настроения, странности и тяжелый характер, но в этот раз не торможу, закрываясь ото всех. Мы идем по коридору, пока девушки рассматривают нас. На мне синий костюм, а она в джинсах, что обтягивают задницу, которая напоминает орех, а также в бежевом свитере, что приоткрывает плечо. Ух, бля.

— У вас нет работы? — гаркаю на людей, что теперь разбегаются. Забираю у Илайн куртку, накидывая на плечи, как и капюшон. Хватит этой красоты. — Это займет 2 часа, не более. Просто выслушай, хорошо? — и теперь она смотрит на меня.

— Ты не должен этого делать. Мне приятно, что секс хорош, — сука. Фраза встревает осколком в мою тупую голову.

— Должен, блядь, потому что в моем мозгу все чуть сложнее, — открываю дверь машины, чтобы она добровольно села.

— Остался час и пятьдесят семь минут, — задиристо отвечает. Вот теперь узнаю ту кровавую леди.

— Ах, не получится длинной прелюдии, — шепчу ей, а девушка дергает уголком губ. Вот так вот.

Скорость запредельная, но Илайн совершенно расслаблена. Я замечал, что не нашел ее страх. Она обожала быстроту езды и всякие глупости, что очень даже мило исполняла. Быстро приезжаю к домику, где выпиливаю игрушки, потому что некуда больше ехать.

— Проходи, — сюда не заходил никто.

— Здесь пахнет лесом, — а мне жасмином и апельсином.

— Сделаю чай, — в холодильнике не так уж и много еды, но на полочках кухни всегда можно найти банановые эклеры, пару шоколадок и батончики. Без всяких слов подошла и начала доставать чашки, пока я возился с чайником.

— Здесь лучше, чем в твоем доме, — один большой диван, пустота, но также много изделий. Стены были молочного цвета, не было картин, правильных цветов, которые сочетаются. Здесь был мой маленький хаотичный мир.

— Это место – убежище, — тише сказал и уже заливал кипятком напитки. — Пойдем, Динь-Динь, — почти неслышно произнес.

Я специально посадил ее на диван, а сам уселся на небольшой пуф, что стоял возле. За последнее время Илайн открылась с другой стороны: нежная, чуткая, заботливая, немножко боязливая, честная. Не знаю, что бы это значило, но то, что тело и голова реагируют на нее – факт. Вчера признался, что зеленоглазая фея мне нравится, но это лишь внутри.

— Я знаю, что ты услышала разговор, потому что даже не смотришь на меня. Также понимаю, что много раз причинял боль словами, выходками. Да, это было, не отрицаю. Мне не хочется оставлять тебя в подвешенном состоянии, заставляя одну вариться в дерьме, что создаю. Илайн, — подвигаюсь чуть ближе, беря прохладные кисти в свои ладони, — сегодня во мне достаточно силы, чтобы признаться, что ты стала ближе, чем кто-либо, понимаешь? Раньше, когда чувствовал себя плохо, то было несколько вариантов: наркота, бои, кладбище. Все. Как так получилось, что теперь иду к тебе, чтобы просто помолчать, поговорить, послушать музыку – сам не знаю. Я уже кричал миру о том, что нашел дорогого человека, а потом его отняли. За моей спиной находится куча плохих ребят, что ожидают ошибки или промаха, чтобы потом причинить боль. Для такого, как я, не существует правильных способов защиты, потому что делаю так, как могу. Если нужно, то буду отрицать перед всеми нашу связь, тем самым отгораживая тебя, — мои пальцы терли нежную кожу ее рук. Приходится разорвать нашу телесную связь.

— Себастьян, — прикасается рукой к моему лицу, — почему ты не такой, как говорили? Почему я вижу парня, который запутался в себе, хотя все твердили об ужасном человеке? Почему я тоже была нерассудительна, делая поступки? Почему ты ищешь разговора, когда я предпочла бы молчать, чтобы хоть как-то объяснить свои поступки. Почему ты рассказываешь мне боль? Почему это происходит между нами? — слеза скатывает по шелковой щеке.

— Илайн, я просто хочу сказать, что ты показала мне, что в моей жизни тоже есть что-то хорошее, — холодные пальцы отрываются от меня.

— Это и правда очень большая ошибка, которую совершила, — прикрывает себе рот, будто бы сказала это вслух.

— Тайны иногда очень тяжелы, Храброе сердце, — подсаживаюсь к ней и беру на руки, притягивая к себе.

— Я не знаю, что теперь делать, — мне хочется помочь, но она не позволяет. Я также не знаю, что за поездки она совершает на каждый выходных, пытаясь доверять человеку. Мне известно, что Илайн Ларентис имеет нечто такое, что ошарашит всех. Слишком наивно... Выкидываю из головы мысли Босса и становлюсь просто парнем из Бари, который хочет чувствовать что-то.