Глава 43. Илайн

Люди всегда рады копаться в чужом белье, чтобы отвлечься от своей грязи.

Stephen Rezza - Artemis 🤧

Я была свидетелем того, как выворачивают душу наружу. Я была свидетелем того, как можно сделать больно, не используя оружия. Я была свидетелем того, как человека ломают. Я была свидетелем того, причиной чего могу стать сама. Я была свидетелем большой любви, которая существовала... И я была свидетелем того, когда самый сильный человек сокрушился.

Мои каблуки громко стучали, когда спешила к нему. Мне знакомо, что такое больно, но не на публику. Даже представит страшно, каково это, когда о самом дорогом человеке начинают говорить и навязывать хуйню. Безумно горжусь его другом, что открыл глаза судьи на многое. Каждое видео и фотка была опровержением факта про то, что он принуждал Джулию к чему-то. Доменико Моретти стоял горой за брата. Мужчина был готов перевернуть мир, чтобы Себастьяну не причиняли боль. Синеглазый был настолько предан другу, что даже в детстве защищал его, ценой качества своей кожи и здоровья. Себастьян же делал все, чтобы киллер не чувствовал одиночества... Сейчас перед нами стоял человек, который заставит ядовитую стрелу развернуться и пробить голову тому, кто запустил ее. Каждый ярлык, который вешали на шею Принцу, был быстро разрезан некровными узами.

Себастьян был у машины, когда догнала его. Сердце так быстро стучало, что можно было подумать о том, что участвовала в забеге. Трогаю плечо, чтобы обратить на себя внимание, а потом мне стали видны глаза. Красные... уставшие... и просто пустые... Ему нужно к женщине, которую любит... Маленькая иголочка врезалась в мягкий кусочек моего заточенного сердца, что приоткрыла. Она выпустила первую капельку крови... Неприятное чувство скукожилось внутри... Понимание... Знаете, когда Вы не знаете правду, то так легче, правда. Человек просто перестает думать, когда теряет нить связи, но не в момент образования там толстого шнура осознанности. Я знаю, что Себастьян хочет к Джулии, чтобы объясниться, рассказать и просто побыть рядом... Это слишком описывает мои чувства и желания по отношению к Эшли... Стич... Когда слова сказаны, у меня не остается выбора, кроме, как уйти. Я просто делаю шаг назад, а потом молча ухожу. Все мои 4 года полностью наполнены тишиной, хотя иногда так сложно. Я завидую людям, которые могут кричать, ругаться, придумывать новые слова, ругательства, приятные словосочитания и комплименты... говорить... говорить... говорить... На моем пути, когда оставляю Каэтани с болью, появляется Давид. Гордо поднимаю голову и стою так, словно в моем хребту впаянные железные вставки.

— Дерьмовое заседание, — бормочет мужчина.

— Я устала, — и его глаза скользят по моему лицу.

— Откуда это? — след от Марка. Я не должна была быть здесь, но не смогла оставить его... Тело тоже болит, а голова трещит. Потрепало меня хорошо.

— От того, кто уже не сделает это снова, — плевать на все, но Давид дергает за руку.

— Это он тебя прикрыл? — смотрю смело в глаза.

— Я убила Марка, — признаюсь и стою. Коллега, что будешь делать? За мои проступки не будут отвечать другие. Брат учил меня быть храброй, хоть и во мне хватало безрассудства.

— Блядь, почему он сделал это? Его же там видели, — и замолкает. — Этот человек защищает тебя своими способами, — отрываю свою руку и машу головой.

— Все совсем не так, — это сказано себе... Я знаю истории, помню карие глаза... Услышала рассказ от того мальчика, который хотел стать рыцарем для мамы, но убил ее...

Когда захожу в квартиру, то сажусь на пуф, что возле зеркала, и просто держусь за голову. Я привыкла к нему, хотя не должна. В моем мозгу куча разных доводов, диалогов, что заставляют останавливаться... Я обещала, что чувства не проявятся, но Каэтани каждый раз меняет правила. Илайн Ларентис – мелкая пешка в играх Королей. Но пешки тоже могут изменять ход игры, да? Господи, как же устала... Невероятно. Айзек хотело поговорить, но пришлось переписываться, говоря ему, что на смене. У Себастьяна день рождения. Я знаю, что не вовремя, но становлюсь и делаю торт. Недавно заметила, что кареглазый обожает бананы, поэтому десерт будет именно с ним. Коржи получаются отличными, а сладкий крем напитывает их довольно сливочным вкусом и надеждой. Сегодня здесь не будет ментола и наглости, но это не важно. Подарок тоже подготовлен и ждет своего времени. Пришлось попотеть над ним, но получилось довольно классно. В небольшом темном пакетике лежала маленькая деревянная игрушка Дарт Вейдера. Он пересмотрел все «Звездные войны», поэтому захотелось сделать собственноручно небольшой презент. Много уроков было пересмотрено, даже посещала в Берлине специальный мастер-класс, где добрый мужчинка помог с задумкой. Также прикупила ему новый кошелек, потому что Аид запихивает деньги в карманы, а потом жалуется на мятые купюры. Да, это не подарки, которые дарят другие, но я не подтираю задницу купюрами, потому что они идут на лечение брата. Огромная доля зарплаты ушла на счет клиники, где лечится Айзек. И да, я отправляю деньги с анонимного счета, который создала.

Сколько проревела? Много. Усталость накатывала, как и непонятная обида. Я понимаю, что мои плечи несут огромный груз: ложь брату, ложь миру, себе, поступки, слова... Обычная девочка потерялась... Зачем жду человека, который сидит у могилы любимой? Мотаю головой, а рукавом свитера вытираю лицо, а потом закрываю дверь на замок. Щелчок. Щелчок. Щелчок... Купаюсь, одеваюсь в мягкую пижаму, а слезы снова льются. Он мне нравится, но я не хочу, чтобы это происходило... Искусственно закрыть дверь в сердце? Да... Хорошо, что Себастьян не чувствует того же... Мысленно прошу прощения... Глаза ужасно пекут, но засыпаю. На сердце висят десятки камней, что затрудняют дыхание. Смогу. Прорвусь. Я обещала.

— Я пришел, Динь-Динь, — мой Аид пахнет гелем, которым пользуюсь сама.

— Иди обниму, — и он просто спускается ниже, ложась прямо на грудь. — Прости меня, фея. Это был сложный день, — глажу густые и жесткие волосы, что все еще мокрые. От него несет алкоголем, но Каэтани уже трезв. Снова соленые дорожки появляются на щеках, но запрокидываю голову, чтобы не попало на него.

Мой будильник звенит, освобождая от темноты. Открываю глаза, а сама нахожусь в объятиях огромного мужчины, который просто держит в охапке тонкое тело. Люди бы нас осуждали, разглагольствуя о том, как мы можем ложиться спать вместе, хотя недавно огрызались и ненавидели друг друга. Это и остается загадкой, ведь светловолосый и я до сих пор продолжаем кидать друг в друга фразы, но также являемся тем, кто первый приходит выслушать. Это ненормально, но как есть. Словно червяк выползаю из-под Себастьяна, подсовывая подушку, которую мужчина крепко сжимает и кладет на нее подбородок. Почему продолжаю смотреть на это? Господи. Иду на кухню и беру торт, который приготовила ночью, чтобы показать что-то хорошее. Накрылся подарок в клинике, но думаю, что сегодня исправим это. Одной рукой хватаю пакетик и несу в спальню, где перестало пахнуть лишь мной. Каэтани искал поддержки...

Он впервые так крепко спит, что даже не слышит моих шагов. Сажусь у кровати, ставя торт на тумбочку, и легко касаюсь щеки. Длинные ресницы задрожали и на меня смотрят глаза, которых никто не видел. Да, там темнота, но она не опасна.

— С днем рождения тебя. С днем рождения тебя, — музыка играет на телефоне, а я воспроизвожу слова молчаливыми губами и руками. — Пусть этот год для тебя станет лучше, чем предыдущий. Счастливого 34 года, Себастьян, — подаю ему торт, на котором красуются свечи, ставя на кровать. Точное количество его возраста.

— Илайн, — он привстает, а мышцы на голом торсе играют свою гамму ми минора. — Я... я не заслужил, — и в глазах столько боли.

— Даже у злодея должен быть свой именинный торт, — указываю на дессерт, побуждая задуть свечи.

— Пусть этот год будет началом моей жизни, — желание, сказанное вслух. Он доверил мне это. Стыдно. Очень. Все огоньки погасли, поэтому протягиваю маленький подарочек.

— Это не что-то гениальное, — но мне не противно дарить, потому что ручная работа ценнее суммы, снятой со счета за готовый подарок.

— Я кое-что дам тебе тоже, — и быстро заглядывает в шкаф, где была его небольшая кожаная сумка. Быстро роется, но прячет за спиной, а потом, когда подходит близко-близко, то отдает и залазит на кровать, распаковывая свой сюрприз. В моих руках был стакан. Светло-голубой, где нарисована девочка с кудряшками. И надпись... такая же... Поднимаю уже глаза, которые наполненные слезами, и смотрю.

— Точно такой же, как тот, — из кармана вытаскивает осколочек.

— Я старался, — вкладывает в мою ладонь недостающую часть от того воспоминания. — Прости, что все испортил. Я постараюсь починить, — опять смотрю на девочку. — Боже мой! — вскрикивает, что даже пугаюсь. — Что? Что? ЧТО? — что такое? Уродливый? Себастьян спрыгивает с кровати и подлетает ко мне. — Спасибо, он для моей коллекции. Там уже 7 штук, но этот, — проходится по каждой детали, — будет в центре, — блядь. Я улыбаюсь. — Ах, зеленоглазая, все замечаешь, — машет пальцем, захватывая новый кошелек. — Гениально. Спасибо большое, — быстро чмокает в щеку, как ребенок.

— Я рада, — показываю и встаю.

— Эй, а торт? Мы покушаем? — растерянно моргает.

— Несу твою большую ложку, — щелкаю его по носу и быстро выбегаю.

— Я поставлю чай, — топот позади. Ставлю стакан на место, где был предыдущий. Он не знает о шаре. — Тебе вон тот лимонный? — лишь киваю, а потом наблюдаю. Себастьян насыпает листочки... но ровно столько, сколько нужно мне, берет сахар и отсчитывает 2 ложечки с горкой, потому что мне мало, если этого не сделать. Мужчина даже выбрал ту зеленую чашку, которая предназначена для чая. Этот гангстер увидел так многое.

— Мне страшно, — останавливается и ставит чайник назад.

— Мне тоже, ведь даже не знаю, что это. Я не могу ответить, почему остаюсь у тебя, почему разговариваю, почему узнаю тебя, почему сделал стакан, почему продолжаю стоять здесь, хотя должен бежать. Я также не могу ответить на то, что все это значит, — Каэтани замолкает. — Все, что знаю, как это то, что мне проще, когда ты поблизости. Я также уверен, что голоса в голове тише, когда встречаются с зеленью глаз. Этому нужно время, Илайн. Пока пусть будет так, но, — подходит ближе, — я никогда не забуду ту, которая научила любить. Для нее у меня отдельное место в сердце... и пока... довольно огромное пространство занимает там... — опускаю глаза и собираю мысли. Я не была и не буду заменой кому-то, ведь людей невозможно создать под копирку. Даже у одних и тех же родителей рождаются разные дети.

— Меня зовут Илайн Ларентис, у меня зеленые глаза и кудрявые коричневые волосы, мне 24, я не люблю ромашки, но обожаю острую еду. Также у меня слишком колкие фразы и необычная манера общения. И еще, — поднимаю голову, — всего лишь немая, — наши различия очевидны.

— Еще ты любишь необычную одежду и прячешь от меня много тайн, которые не готова рассказать. Также слушаешь рок, но убираешь под классику. Круассаны с абрикосом – твой фаворит, не любишь суши, но зарываешься в книги, когда есть время. Постоянно развиваешься в хирургии и слишком горда, чтобы попросить о помощи. Это все ты, Илайн, — да... Себастьян Каэтани был чрезвычайно внимателен и проницателен.

— Ты постоянно вешаешь куртку на третий крючок, не приходишь без чего-то вкусного. Также ты сделал мне полочку, которая шаталась, рисовал плакат мозга и слушаешь игру на рояле. Ты не любишь яичницу с беконом, обходишь стороной какао и вишневый пирог. Предпочитаешь молча сделать, чтобы я даже не заметила. Себастьян, ты не хочешь, чтобы кто-то увидел в тебе доброту, которая есть. И последнее, ты любишь банановый пирог и стал курить меньше сигарет, потому что не хочешь наполнять квартиру дымом, — и он смотрел как-то странно.

— Илайн, могу я кое-что взять, в качестве еще одного подарка? — его руки были по обе стороны моего тела, прикрепившись к столешнице.

— А что мне сделать? — в моей голове это звучало, как шепот.

— Просто закрыть глаза, — и подчиняюсь.

Теплые губы накрывают мои... Они мягкие, немного сладкие от круассана, который он успел проглотить. Я не хочу, чтобы это было, но впускаю его горячий язык в рот. Слишком теряюсь в моменте, чтобы думать о последствиях. Его ладонь ложится на шею, слегка потирая вену, по которой разливается агония. Наши губы двигаются медленно, не торопясь, чтобы полностью ощутить наслаждение. Я же пальцами скольжу по хребту, доставляя новую порцию мурашек, которые бегут по его спине. Огромное мускулистое тело прижимает меня с деревянным ящикам, что оставят следы на коже. Все равно. Мне нравится, как он чувствует нас, но также и пугает. Себастьян дарит последние касания губами, а потом соприкасается лбом с моим.

— Спасибо за торт и такое начало дня. Я запомнил это, фея, — слезаю, а потом сразу же встаю на носочки, чтобы поставить небольшой поцелуй на щеке.

— Давай кушать торт, — беру две ложечки, а кареглазый хватает две кружки чая.

Мы успеваем полакомиться десертом, выпить пахучие напитки, а потом выйти из квартиры, но сесть в разные машины. Я не хочу, чтобы кто-то знал о том, что мы бываем в одной квартире. Хватает и так проблем. Сегодня будет индивидуальная терапия с Бьянкой. Веселье.

На работе Босса ждут поздравления, подарки и много пожеланий. Здесь тоже есть люди, которые боятся его, но большинство слишком уважают. Мой день пролетает быстро, ведь пришлось оперировать парня около 7 часов. Усталость была приятным бонусом, ведь помогла ему спасти руку. Разве это не было чем-то, что дарит надежду?

На своем Форде подъезжаю к красивому зданию, где будут копаться в голове. Что на этот раз? Уверенными шагами иду к кабинету, а там слышно разговор. Мне много раз говорили, что подслушивать плохо, но это не было специально.

— Ты стал другим, Себастьян, — размеренный голос женщины.

— Почему это? — наглость в голосе очевидна.

— Ты не проверяешь время, будто хочешь поскорее уйти. А также... Ты более открыт, — слышно легкий смех.

— Я сижу на таблетках, которые тормозят мой мозг, — хочу уйти, но почему-то продолжаю стоять.

— У тебя появился человек, который пробрался внутрь? — нет.

— Нет, — наши ответы звучат одинаково.

— Отрицание – плохая штука, — смеется Бьянка. — Ты продолжаешь ходить к Джулии? — больная тема, которую лучше не трогать, пока мужчина сам не захочет поделиться.

— Я буду туда ходить до тех пор, пока не сдохну, понятно? То, что мог кому-то что-то рассказать, не означает, что тот человек был мне важен. Просто кто-то подвернулся в нужный момент, — пощечина неплохая.

— Ты защищаешься, потому что она уже нравится тебе, да? — нет.

— Я презираю всех девушек и предпочитаю лишь хороший секс, чтобы вытрахать плохие мысли, — мило. Значит я не так плоха.

— Ложь. Это Илайн? — прямой вопрос. Молчи. Прошу.

— Немая? Никогда, — никогда. Поняла... Это то, что сейчас нужно. Отрезвляющая реальность.

Сажусь на сидение и жду, когда выйдет Каэтани. В моих наушниках орет музыка, чтобы как-то заглушить те мысли, что царапают стенки сознания. Неприятный зуд проходится по коже. Мои глаза не смотрят на дверь, когда та открывается, потому что там будут цвет осени, что кажутся сырой землей. Я также не понимаю голову, когда встаю с места и двигаюсь в комнату, где уже ждет Бьянка.

— Илайн, — он берет меня за локоть, но я мягко убираю его, заходя в стены, где будет сложно. Моя рука касается холодной ручки, на которую уже нажимаю. — Я... я... не... — и, когда закрываю дверь, только тогда смотрю в темноту. Ты не... что? Уже не важно... Я опустила свою защиту, что было зря. Очень.

Но самое обидное, что понимаю, что сама не святая. У меня так много спрятано, что как раз моя правда будет хуже всех слов, поступков и прочего. Мне не на что обижаться, ведь сама сделаю больно. Илайн Ларентис – бомба замедленного действия, что ждет своих условий для взрыва. Вот так вот, Каэтани, не нужно жалеть о сказанном, ведь все это было правдой. Я знаю, что грязнее, потому что продолжаю...