Глава 42. Себастьян

Я был врагом себе сам, играя на двух сторонах шахматной доски...

James Arthur - Impossible 💔

         В последнее время мне легче... Я попросил Илайн вернуться назад в квартиру, потому что хотел... Она каждый вечер играла для меня на рояле, пока я слушал, складывал пазлы, готовил еду, заваривал чай... Маленькая традиция стала неким спасением. Кудряшка чуть больше рассказывала о себе, предпочтениях, прошлом, брате, но все еще была отстраненной... Я был удивлен, когда обнаружил, что также исповедовался в грехах и поступках, прошлом и настоящем. Ей многое известно о Джулии, моей личности, идеях и планах... С ней говорю больше, чем обычно...

         Завтра мой день рождения, который будет в сопровождении камер, адвоката, бешенных людей и всех, кто ненавидит меня. Я никому не говорил об этом, чтобы моя семья не участвовала в долбанном дерьме. Дамиану пригрозил, что заберу всю зелень, а перед ним сожру самую жирную пиццу. Он чуть не словил инфаркт. Как уже принято, жду Динь-Динь возле двери. Я не захожу, ведь мы обсудили, что вон то место – ее квартира. У меня есть ключ, но он лишь вынужденная мера. Пинаю воздух кроссовком и смотрю прямо, чтобы не пропустить приближение зеленоглазки. Иногда я задумывался, что в ней такого, ведь меня правда тянет сюда? Ответ пока не нашел. Эта девушка была сильнее всех солдат, что работали на меня. Илайн каждый раз говорила только то, что думала, а такие вещи, как прямолинейность, очень ценны. У нас был отличный секс, что вызывал зависимость. Она не стеснялась желаний, а просто делала так, что можно было кончить сразу. Больше всего необычно то, что мы могли проговорить огромное количество часов, забыв обо всем. Мне слегка стремно, ведь погружение не планировалось. Черт возьми! Еще пинок.

         Я уже стою здесь около 30 минут, пытаясь дозвониться, но не получается. Это напрягает, но жду. Ищу кудрявые волосы, чтобы успокоиться. И через минуту вижу... Ко мне бредет девушка, что одета в белую толстовку, а капюшон залит кровью... Лицо цвета снега, а на щеке след от пореза и след ладони. Мужской... Мои злые тени срываются с места и лезут наружу, а я разрешаю. Слишком быстро бегу, но не успеваю, а изнеможденная девушка хватается за ручку чужой двери и падает на пол. Сердце останавливает ритм, напоминая, что во мне сидит Дьявол. Я убью того, кто сделал это.

         Мигом заношу в квартиру и работаю очень быстро: бинты, таблетки, вата, антисептические бутылки. Одной рукой звоню Антонио и парням, чтобы те мухой летели сюда. Я, блядь, очень зол. Набираюсь смелости и снимаю одежду, чтобы просто убрать кровь из вида, но нахожу еще хуже... На ее теле есть отпечатки пальцев, бюстгальтер порван и опущен, а красивая грудь испачкана кровью, которая была из-за раны на соске. Сука. Штаны расстегнуты. Ему пизда. Карманы пусты, телефон где-то остался. У меня есть предположения. Марк должен свалить, поэтому она была там, не так ли? Если это он, то я просто буду отрезать по кусочку от вонючего тела, а при этом сукин сын будет орать.

         Теперь маленькая фея лежит в кровати, сменив грязную одежду на милые мягкие штаны и футболку. «Я позабочусь о тебе, зеленоглазая Динь-Динь». Люди распределены, чтобы никто не тронул девушку. Ох, блядь... Марк, даже если ты и сдох, то я тебя достану и снова отправлю в Ад...

         Хрущу шеей и медленно захожу в незапертую дверь, где вижу то, что разочаровывает. На полу лежит мужчина, у которого в голове торчит осколок красивой римской вазы. Дорогая штуковина. У меня есть чуток времени, чтобы сделать картину темнее. Быстро сгребаю вещи, что оставила Илайн, вытираю поверхности, забирая следы. Здесь не было Ларентис... НЕ БЫЛО! Мою пол, а потом воду выливаю в унитаз, вместе с тряпкой, которую порезал, чтобы та не застряла. Принадлежности девушки прячу под раковину в ванной, куда никто не полезет смотреть. Работаю в перчатках, когда обтираю осколки вазы, а потом снимаю. Время пришло.

         — Ах, Марк, Марк, жаль мы не повеселились, — в моем распоряжении есть еще минут 7. — Илайн не будет винить себя... из-за такого... как ты... — что сделать?

         Мои кулаки встречаются с его лицом, хотя парень мертв. Девушка никогда не узнает, что была причиной смерти такой твари, как этот ублюдок. Не думаю, что кто-то бы узнал в нем того милого парня, который был жив еще некоторое время назад. Лицо становится отбивной, поэтому хватаю его шею, на которой нет пульса, и сжимаю.

         — Тебя убил Себастьян Каэтани, — жестко произношу. Слышно сирены. Соседи не спят... Одним убийством меньше или больше... не имеет значения... — С наступающим днем рождения, Принц, — смотрю в потолок, а сюда вламываются копы. Риццо в главных ролях.

         — Вот и встретились раньше, Себастьян Каэтани, — я сижу возле трупа, который не опознать. Все настолько чисто от Илайн, что никто и не заподозрит. Мне даже известно, что поблизости никого не было, а камеры, оказались выключенными. Вот так работает Дьявол. Мои люди сделали все, что сказал. Лишь я. Везде.

         Меня отпустили лишь потому, что завтра и так буду в суде. Добрый жест от главного следователя. Вот же спасибо. На работе принимаю душ, чтобы не появляться в таком виде перед ней и своими людьми. Дамиан зверствует, когда ничего не понимает. Никто не знает, кроме отдела специальных целей. Там двое парней, которые пожизненно верны. Мой путь лежит через цветочный, где беру зеленые розочки. Дальше все просто: я рядом всю ночь, а потом... Здание суда.

         Сюда приехала моя семья, а маленькая Илайн тоже сидит здесь. Как ей удается проныривать везде? В этом месте полно людей, которые смотрят с пренебрежением, но также есть и те, кто за меня. Я был в норме... правда... Все было под контролем, пока не начала говорить она.

         Дебора Романо – мать первой женщины, что показала, как нужно любить и почувствовать счастье. Они и правда похожи... Такие же волосы, но моя Джей-Джей была добрее и искренне. Итан прошептал, что она развелась с мужем месяц назад. Я видел злость и брезгливость ко мне, что сочились из серых глаз... У Джулии были карие, как у отца. Теплота и цветы жили в ней. Выстрелом в сердце стали фотографии. Передо мной закрылись все двери... Разум стал туманом... а боль и воспоминания проявлялись в голове, словно с копирки... Это выдумка или реальность?

         Себастьян. 26 лет.

         — Эй, жучок, ты прячешься от грозы? — нахожу ее на кровати, а коленки подтянуты к груди.

         — Мама снова не поняла меня, — где-то в душе это цепляло грубого парня, что работал в борделе... Правда... мне обиднее из-за этой красавицы.

         — Она просто хочет для тебя лучшего, — оставляю дистанцию между нами. У нее всегда был и будет выбор. Да, знаю, что девушка не создана для такой жизни, но, блин, я стараюсь.

         — НО ТЫ – ЛУЧШЕЕ! — крикнула и быстро прильнула ко мне. Она пахнет шоколадом и вишней... — Себастьян, с тобой получается чувствовать себя счастливой, наполненной и нужной. Мне нравится, как ты смотришь на меня, придумываешь анекдоты, подкрадываешься сзади, когда готовлю нам кушать. Мне нравятся все твои недостатки, которых полно, но от этого ты становишься моим. Я просто рада, что тогда остановился у моего цветочного и решился на шаг. Почему она не понимает? — аккуратно поднимаю ее за подбородок и легко осыпаю поцелуями.

         — Потому что переживает. Это нормально, жучок, правда, — один раз, когда хотел поговорить с Деборой, то женщина даже не слушала. Она твердила, что я убью ее дочь.

         — Ей было лучше, когда я никуда не выходила и сидела дома? — тогда мать имела контроль.

         — Твоя мама знает, кто я, Джей-Джей, — обнимаю посильнее, будто кто-то заберет мю девочку. Пусть только посмеют. — Убийца, мучитель, бессовестный, скотина, идиот, неуравновешенный, неадекватный, злой, раненный, покалеченный, странный и много других прилагательных и существительных, — честно признаюсь.

         — Она должна хотеть понять своего ребенка, — и ложится на мои бедра. — Я бы выбирала эту жизнь снова и снова, чтобы быть любимой самым лучшим мужчиной. Я бы пожертвовала всем, что имела... Мой Каэтани, я бы хотела подарить тебе надежду на лучшую жизнь и семью. Чего бы это не стоило, — глажу белокурые волосы, что пахнут сладкой ватой.

         — Я бы дарил тебе множество веков снова и снова, чтобы ты только жила и улыбалась, — наклоняюсь поближе к ней. — Я люблю тебя, Джулия Каэтани, — шепчу и она начинает улыбаться. — Я люблю тебя, Джулия Каэтани. Я люблю тебя, Джулия Каэтани. Я люблю тебя, Джулия Каэтани. Я люблю тебя, Джулия Каэтани. Я люблю тебя, Джулия Каэтани. Я люблю тебя, Джулия Каэтани, — я обязательно сделаю ее своей женой и покажу миру... А потом мы создадим семью, чтобы все видели, что даже у Аида есть Персефона.

         Джулия Каэтани была моим тепличным цветочком, который не хотел подставлять даже солнцу. С ней были самые лучшие дни, недели, месяца и года. Я хранил ее в своем сердце, продолжая защищать ото всех, кто только хотел осквернить любимую плохим взглядом. В моем грязном мозгу спрятано самое большое количество тайн. Возвращаюсь к родным карим глазами, что смотрят на меня из фото... А потом... Мертвое тело... Моя Джей-Джей. Я сжимаю кулаки настолько сильно, что слышу хруст своей кожи.

         — Себастьян, дыши, — Итан продолжает что-то говорить, но я уже встаю, чтобы ответить. Дальше все стремительно развивается в довольно странной прогрессии, а потом зал замолкает, когда Доменико Моретти выходит к трибуне.

         — Ваша честь, я хотел бы воспользоваться экраном, — глазами нахожу сестру. Блядь, Стрекоза, я сейчас рухну. Тяну улыбку, но девушка кивает, а потом встает и нагло идет ко мне.

         — Сядьте на место, — приказывают ей.

         — Я должна быть с братом, — подсаживается ко мне и берет руки в свои.

         — Я с тобой, братик... и люблю тебя, — закрываю глаза и хочется исчезнуть. Глубоко вдыхаю и почему-то вижу зеленые глаза. Наш диалог был небольшой, но знаю, что и ей больно. Возвращаюсь в реальность. Илайн смотрит на меня, а в ней столько храбрости и силы, что мне тоже передается это.

         — «Разве Дьяволы сдаются?» — немые губы.

         И это придает силы, чтобы бороться... Я не знаю, за что меня любят Ванесса, Дом, Келл, Лука и даже Карлос, но они сейчас были на моей стороне. Кто-то был найден на мусорке, а кому-то пришлось собирать кусочки себя, чтобы обрести любимого. У каждого из нас своя история, которую не всегда хочется рассказывать.

         Экран загорается и Дом указывает на единственную папку. Она называется «История». И как только дважды клацают мышкой, то там появляются фотографии... фотографии... фотографии... Там их так много...

         — Дебора Романо, Вы говорите, что Вашу дочь принуждали, заставляли находиться в отношения и даже избивали. Вы также показали мужчине фотографию его умершей женщины, которую он нес на руках и пытался спасти. Мне противно слушать слова, которые не имеют ничего общего с тем, что было. Вы знали, что у Вашей дочери был закрытый аккаунт в Инстаграме? — губы матери поджимаются и она отрицательно кивает головой. — Отлично, тогда у меня есть пару снимков и видео, где Ваша дочь очень «несчастна», — и начинается Ад. Мне, блядь, больно слышать звонкий голос, который почему-то забыл... У него все это время был доступ к нему... Он врал, что аккаунт уничтожен... Так вот... что Джулия оставила ему... Я знал... Тот конверт, который мой друг нашел в ее вещах... Пазлы совпали... Дом так и не рассказал за ту ситуацию...

         — Эй, Джулс, что ты делаешь? — смеется Доменико, когда снимает на видео.

         — Чего кричишь, синеглазый? Давай, лентяй, помоги мне, — что-то шуршит.

         — Боже, что это? — смех разрывает динамики.

         — Подарок самому любимому мужчине на свете, — стает темно. — Эй, ты выключил, да? Можно признаюсь? — и тишина.

         — Конечно, Джулс, — секунда.

         — Я боюсь потерять его, Дом... я уже не смогу без него, — видео заканчивается.

         — Это из моего архива, госпожа судья, — грубо говорит брат.

         Слишком много сил уходит, чтобы не сбежать. Когда находишься один, то тогда легче, ведь можно закинуться наркотой или орать так громко, что есть вероятность оглохнуть. Сейчас остается лишь дышать и ничего не говорить. Илайн не смотрела на экран, а взгляд был на мне. Голова раскалывается, и я вытаскиваю таблетки, которые глотаю без воды.

         — Держись. Осталось немного, — шепчет Ванесса, пока Итан что-то там рассказывает и начинает вести дискуссию. Вопросы... Вопросы... Судья кивает... В ушах звенит. Дальше много фотографий.

         Пляж, палатки, походы, рисунки, игры с детьми из детдома, наши моменты, когда расширяли ее цветочный, картинки из оранжереи, где она смеется, я кружу блондинку, Джулия на спине и растягивает улыбку пальцами, мы в самолете, на отдыхе, в океане, море, танцы, празднование маленькой годовщины, ремонт в доме...

         Видео из ее 24-го дня рождения...

         — С днем рождения! — я и Дом произнесли хором.

         — Мои мальчики, спасибо, — каждого чмокнула. На ней желтое платье, а волосы распущены.

         — Джей-Джей, что загадаешь? — виляю бровями и широко улыбаюсь. Камера стоит на книжной полке, поэтому нас всех видно.

         — Нашу семью, — и задувает свечи.

         — Я люблю тебя, Джулия Каэтани, — и нежно целую.

         — Счастливого дня рождения, Джулс. Я покажу это видео вашим детям, чтобы они знали, как их родители любят друг друга, — и потом ее смех... Он эхом отзывается в моей пустой душе.

         Дальше был закрытый аккаунт... куча наших фоток... подписей со словами любви и кусочки нашей жизни... Я закрыл комментарии, чтобы туда не писали гадости, после похорон... Она останется белой ромашкой... Ее лепестки никто не запятнает... Дом говорил, что аккаунт уже удален... Мой друг придумал ложь на третий день жизни любимой на небесах, чтобы я не пересматривал цветные моменты... Вспоминаю, как включал автоответчик, где были милые записи от нее... На колонках... На весь дом...

         Дальше я не помню. Оказывается, что Итан смог добиться рассмотрения смерти Марка, ведь время смерти не совпадало... Мне похуй... Судья закрывает заседание. Хочу убежать. Люди кричат мне в спину слова: «Убийца!», «Мы верим в Вас, наш Принц!», а я привык лишь к плохому. Камеры фоткают меня, но и это не важно. Хочу сбежать. Быстро опережаю всех и мчусь к машине. Слышу стук каблуков... Легкое движение по плечу... Поворачиваюсь...

         — Я не готов, — резко выпаливаю. — Отойди, Илайн. Я прошу тебя. Мне нужно уйти. Хватит. Я хочу к ней. Я хочу к той, которую люблю, — и она молча отходит... На лице застыла лишь сила, несломленность и гордость. Тихо разворачивается и уходит.

         В этот раз я не заезжаю за цветами, водой или пирогом... Сегодня – исключение. У меня расстегнуто пальто, а на голове уже полный кавардак. В руках огромная бутылка виски... И лопата. Бреду к ней... Сижу долго и много рассказываю, как и пью...

         — Привет... Я снова сегодня видел тебя, Джулия. Твоя мать была там. Мне больно, Джей-Джей, — смотрю на ангела, а на его крылышко прилетает воробушек. Она здесь... — Ты всегда приходишь, — делаю глоток. — Я не мог смотреть в твои глаза, потому что предал, — вырывается всхлип. Уже темно. — Джулия, я 6 лет не мог говорить о тебе, понимаешь? Ты оставила меня без себя, но даже во снах не хочешь появляться, — бью кулаком в холодную землю. — Они говорят, что ты не любила меня, дали это письмо, — швыряю горсть земли на ромашки. — Каждый из присутствующих не понимает меня. Они не знают, что я вешался, правда? А ты видела эту жалкую попытку? Ничто не могло выдержать груз, что на моих плечах! — переходил на крик и продолжал пить. — Я не могу жить и дышать, потому что думаю, что взял в долг это время. Твое время! Ты должна была наслаждаться закатами и цветами! У нас было слишком мало времени, жучок. Мне трудно, очень. Каждый день – сражение. Иногда это победа, но чаще – проигрыш. Я перестал ночевать дома, чтобы сбежать от воспоминаний. Каждая женщина была оценена мной, чтобы найти что-то общее с тобой: маникюр, запах, волосы, цвет кожи. Я искал похожих, а потом блевал от себя, — горячие глотки обжигают горло, придавая голове туманности.  — Я прихожу вечером к одной девушке, потому что вы слишком разные. В ней нет тебя, но также ей удается открывать двери, что были закрыты. Я предаю тебя, Джулия? А? — воробей садиться на землю... совсем близко возле меня и смотрит черными маленькими глазками. — Скажи мне, моя любимая, это неправильно? — птица молчит, но слегка ерошит перышки. — Мне не хочется, чтобы ты думала, что не люблю. Я очень люблю, правда... Честно, — допиваю и ставлю пустую бутылку около могилы. Птичка садится возле цветов и отрывает лепесточек, а потом продолжает смотреть.  — Я боюсь, что она мне нравится, Джулия... Прости меня... — и рыдаю. Так больно признаваться о том, что кто-то пробрался под кожу, когда смотришь на гранит. Ей будет больно. — Прости меня, пожалуйста. Я не должен был, знаю, но как-то так получилось. Она слушает меня и помогает дышать. Мне стыдно перед тобой, но это правда. Ты навсегда в сердце, но я кое-что понял. Илайн как-то сказала, что любить – это бежать к кому-то, когда страшно, больно или одиноко. Раньше мои ноги сами несли сюда, а теперь... Блядь, Джей-Джей, я иду к ней... Господи, я сейчас сдохну. Прости... Боже... — беру лопату и начинаю копать яму совсем рядом с ее могилой.  — Я начал искать встречи с ней, хотя не должен. Мне нравится проводить время с этой девушкой, разговаривать. Я рассказывал о тебе, а она – о брате. Мы делимся болью... — яма все глубже и глубже. Меня тошнит от выпитого алкоголя и физической нагрузки. Луна уже в небе, а я – на кладбище. — Она младше меня на 10 лет. Хирург. У нее слишком резкие шутки, но Илайн понимает меня. Представляешь? Она первая, кто действительно понимает. Девушка не боится моих сторон, а находится рядом. Мне нравится ее запах, блядь, — сырая земля веет холодом.  — Прости меня, Джулия. Я не знаю, что делать... Как так вышло, что теперь иду к ней, чтобы послушать игру на рояле, приготовить долбанный ужин... Мы круглосуточно вместе: на работе, выезды, квартира, странные сообщения. Я рисовал ей мозг, когда она уснула, потому что ей нужно был этот плакат для научной работы. Я знаю, сколько ей нужно сахара в кофе, сиропа, чтобы та улыбнулась... — выкидываю лопату из ямы, а сам ложусь туда.  — Ощущение предательства не покидает голову, но... — молчу, — если я с ней, то там тише... Мне больно признаваться... Прости, Джулия... Прости, прости, прости... Я самый настоящий придурок, больной, мудила и предатель. Я клялся, что не посмотрю на кого-то, как на тебя, и это правда. Мои глаза смотрят на нее иначе. Джулс, я вижу, что она тоже нуждается во мне. Я разрываюсь... — небо покрыто пятнами звезд. Предательское тело лежит в свежей могиле... — Прости, но я был обязан тебе рассказать первой, — и закрываю глаза. — Так вот, что ты чувствуешь, лежа здесь? — холод и одиночество. — Прости меня, любимая... Я оставляю тебе большую часть сердца... Но лишь для воспоминаний... Мне больно и трудно... Это решение самое сложное и болезненное в моей жизни. Осуди... Я просто хочу жить... А так не получается, когда ты везде... Счастливых тебе лет жизни на небе, мой жучок, любимая и просто Джей-Джей. С днем рождения, меня, — закрываю глаза и засыпаю...

         Я признался в чувствах на могиле почти жены... Я признался в том, что снова жажду жить... Я признался в том, что одна зеленоглазая девушка стала чем-о большим, чем просто спасение... Каждый день ей удавалось выхватывать что-то новое, а мне приходилось открываться, потому что видел от нее то же самое. Месяц... Ей нужно было около 30 дней, чтобы показать, что я так сильно застрял в прошлом, утверждая себе то, что живу. Я лгал. Илайн понадобилось трижды спасать меня, чтобы показать стороны личности. Ей понадобилось терпение и сила воли, чтобы противостоять... 30 дней, которые разрушили меня, а потом склеили и дали надежду. Я никогда не оставлю любовь к Джулии, ведь она – часть меня. Но сейчас я понял, что Динь-Динь – начало моего пути. Никто не говорит об отношениях, но мне известно то, что, когда день был слишком дерьмовым, то я просто брал круассаны с абрикосом, кофе с лесным орехом, острую шаурму и шел в квартиру, где находил кудрявую девушку. У нас впереди много разговоров и правды, но эти испытания покажут, куда все идет. Моя жизнь должна снова начаться, потому что я устал. Правда. На моем теле и сердце есть имя Джулии, но она всегда говорила: «Каэтани, человек может полюбить дважды, и это нормально. Всегда будь честен лишь перед сердцем, ведь оно – путеводитель к жизни». И вот... лежу в могиле...

         Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь мрак, то молча вылезаю и зарываю место, где спал. Маленький воробушек тоже здесь... Я смотрю на слегка влажное надгробие, а там лежат два лепесточка ромашки, в виде сердечка, которое на моем бедре. Отпечатки.

         — Спасибо, Джей-Джей. Я люблю тебя, — подхожу к фотке и вытираю чистым кусочком рубашки. — Ты навсегда здесь, помни это, — показываю на сердце, а потом ухожу, не оборачиваясь.

         Тихо открываю дверь, купаюсь, пряча вещи в мусорный пакет. Мои шаги практически не слышны, а в комнате – тишина. Открываю дверь, а на кровати лежит Илайн, которая свернулась клубочком. Даже отсюда вижу, что у нее напухшие веки, а губы стали алого цвета.

         — Я пришел, Динь-Динь, — и ложусь рядом. Пусть это не будет ошибкой. Я хочу всего лишь шанс.

         — Иди обниму, — показывает и открывает объятия. И я просто ныряю в них.

         — Прости меня, фея. Это был сложный день, — ее пальцы просто гладят волосы, а я мирно засыпаю.

         Мне снится сон, где на большом ромашковом поле сидит Джулия. На ней белое платье и рядом с ней мальчик. На вид ему лет 5. Он так громко смеется, когда девушка что-то говорит. Я просто смотрю.

         — Привет, — она встает и подходит ближе, пока малыш бегает за какой-то бабочкой.

         — Прости, — говорю лишь одно слово.

         — Время уже пришло, мой Каэтани... — она не дотрагивается, а проходит прямо над кожей. — Я рада, что увидела это. Я немного скучаю, но мы в порядке. Мне нравится твоя улыбка, когда смотришь на нее. Покажи мне, как жить, хорошо? Я люблю тебя и буду, — подходит очень близко и подставляет губы к уху. — Ты будешь счастливым, обещаю. Нам пора. Я, Габриэль, — поворачивается к малышу, а потом снова ко мне, — Артур, Коннор и Миа присматриваем за вами. Передавай привет Дому и Ванессе. Их малыши прекрасны, — она поворачивается и дает руку мальчику. Он весело машет рукой мне, а я стою.

         — Я люблю тебя, — и карие глаза становятся счастливыми.

         — Я не забуду, — тихо говорю.

          — Твоей любви хватит еще на одни зеленые глаза, — показывает мне за спину, поэтому поворачиваюсь, но там никого нет. Снова возвращаюсь к Джулии и Габриэлю, но там пусто.

         И я возвращаюсь в реальность, где пахнет жасмином и апельсином... Чувство дома и жизни...