Глава 41. Илайн

И люди, которых мы знали, отлично себя скрывали...

Tommee Profitt feat. Beacon Light , Sam Tinesz - Enemy 💔

Время беспощадно летело, словно не хотело оставлять воспоминания. Милан был чем-то милым и душевным, наполненным теплом, уютом и доверием. Я не строю планы, потому что знаю, к чему это приводит. Раньше мечтала больше. После концерта и дня обычных людей мы снова окунулись в реальность. Марк уехал, а я успела повидаться, чтобы увидеть его, но мужчина хотел ответы, которые не могу дать. Человек, который когда-то был безумно влюблен, кричал в истерике, чтобы добиться правды: «Что между вами, Илайн?» Мне также неизвестно, как и всем. Я слушала крики, пока молча сидела на стуле, как маленький ребенок, ждущий нагоняй от родителей. Марк быстро ходил вокруг меня, пока внутри моего тела было так пусто и тихо.

— Ты вообще не похожа на себя, Илайн! Стала чертовой сукой и подстилкой? — улыбаюсь и поднимаю глаза.

— А какой ты хотел увидеть девушку, что таскала на себе брата, когда сломалась коляска? Какой я должна быть, когда пришлось работать в стриптиз-клубах, подавая напитки мужчинам, выпячивая сиськи? Какой характер мог бы стать у человека, который спит по 3 часа в сутки, днем оперирует и участвует во всевозможных заданиях, чтобы пробиться? Ты думаешь, что имеешь представление о том, кто я? Никто не знает меня, Марк. Я показываю то, что хочу. Так что не нужно указывать, какой ты хотел бы меня увидеть, когда сидел в кресле и слушал нытье людей, пока мне же приходилось делать брату массажи, от которых он рыдал. А как тебе то, что он называл меня мамой? Мне было 20, когда стала опорой, хотя сама падала, — он молчал, а я взорвалась. — Вы, блядь, видите то, на что способны. Никто не хочет открывать двери, что затянуты паутиной. Все мыслят стереотипно, потому что так легче, да? Проще иметь вариант ответа, чем самому создать его. Люди – овцы, которые идут по одной тропе, а тот, кто выделяется – волк. Ты можешь быть бесконечно прекрасным, но если кто-то пускает тихие слова о твоей уродливости, то с этого момента многие сразу же увидят то, чего нет. Мир будет твердить: «Так надо», но только кому? Почему кто-то знает то, что лучше для меня? Не говори, что знаешь, ведь тогда я была простой школьницей, но не женщиной, что отправила брата в лучшую клинику мира, при этом рассчитывая только на себя, — он захлопывает рот и подходит ближе.

— Оказывается, что я недооценил тебя, да? — поднимаю подбородок выше и смотрю в глаза, которые теперь не знакомы. По спине бежит холодок.

— Выходит так, — его рука ложится мне на шею, сжимая недостаточно сильно, но ощутимо.

— Я столько раз думал и фантазировал о тебе, — мужчина наклоняется и проходится губами по моей скуле, а я отворачиваюсь. — Не делай этого, малышка. Будет хуже, если начнешь противиться, — хмурюсь и отодвигаюсь. — Я думал, что болезнь тобой прошла, но это не так, — хочу его оттолкнуть, но длинные пальцы перекрывают воздух. — Ты знаешь, что в моей квартире все забито нашими фотками? А? Илайн, я так скучал, — бывший возлюбленный приклеивается губами к моим так быстро, что даже опешила. Разрываю противные ощущения, но он быстро прижимает к стене. Я бы крикнула от того, как голова ударяется о твердое покрытие, но голоса нет. Кулаками бью, но этот крупный парень стал глыбой и не движется. — Открой, блядь, свой рот, иначе, — отрывается глаза от губ и зло смотрит, — я заставлю, — его голова наклоняется, а мой локоть ударяет ему в кадык. Марк кашляет, но сжимает горло так сильно, что в глазах теплеет.

— Пе...ре... — тяжелая ладонь ударяет по моей щеке. Нихуевый удар. Чувствую, как место пульсирует, но слез не будет. У него кольцо на среднем пальце, что порезало кожу, ведь кровь течет струйкой. Это не тот человек, который был раньше.

— Этот псих трахал тебя? Как я? Тебе же нравится быть сверху, да? Как ощущения? — говорит так, будто я – шлюха. — Моя милая девочка, ты только моя. Как же я ждал нашей встречи, — левая рука начинает залазить под мою толстовку, которая белого цвета. На ней нарисован веселый призрак. Я бы могла отбиваться, но мозг все еще не понимает, что происходит. Мы раньше были часто вместе, разговаривали, смеялись, занимались сексом и ни разу не видела такой жуткой одержимости.

— Я не хочу причинить тебе боль, — кое-как удается показать одной рукой.

— О-о-о-о, Илайн, не беспокойся, нам будет приятно и весело, — пальцами хватает мой топик и просто дергает вниз. Лямки впиваются в кожу, а хруст развеивает все, что только можно. Красные огоньки моргают, крича об опасности. — Я буду трахать тебя лучше, поверь, — дальше у меня появляется возможность ударить: лбом в нос, а потом ногой по яйцам. Марк скукоживается, но не сдается, ведь хватает за волосы, выдирая клок моих волос. Я просто хочу убежать, чтобы не видеть его, а потом поменять психолога брату. Совершенно насрать, что с ним будет. Мало тебя помяли... Быстро сматываюсь, но сзади в мой затылок летит... что-то стеклянной... Стакан... Он разрезает кожу, заливая пол красной кровью. Телефон звонит. Мой? Наверное... Прикладываю руку к задней части головы, а она сразу же становится липкой. Хреново.

Делаю шаг назад, но вялые ноги путаются... Смотрю на него, а человек просто смеется и идет на меня. Господи, что с ним стало?

— Милая Илайн, ты снова будешь только моей. Как раньше. Так всегда было и будет, — легкий толчок мне в грудь, и приземляюсь на пол, не имея возможности руководить телом... В голове звон. Марк ложится на меня и тупо лапает... Он крутит соски, а я бью его по лицу, царапая кожу. Тварь. Мне не страшно быть изнасилованной... Я боюсь быть слабой. Снова. Меня раздражает его дыхание, запах и все, что связано с ним. Мне приходится зажмуривать глаза, потому что картинка плывет.

Поворачиваю голову и вижу небольшую вазочку, где находятся милые цветочки. Пока мужчина занят тем, что искусывает верхнюю часть тела, попутно расстегивая мои джинсы, чуть подаюсь в сторону, чтобы спастись. Резко, с последних сил, хватаю свое «спасение» и сильно бью по голове. Он поднимает глаза, хватает за волосы и лупит об пол. Такое чувство, что мне в череп всадили огненные пули, потому что мир на минуту перестает существовать.

— Ах ты блядь такая! — и теряет сознание. Мне тяжело вылезти из-под его тела, но кое-как получается. Когда уже на свободе, то вижу, что в голове мужчины торчит осколок. Я убила его, да?

На мне нет куртки, но есть ботинки, что не зашнуровала. Тело дрожит от понимания всего, что произошло и могло произойти. Улица уже одета в сумерки, а я – кровавое пятно, что портит уютный вид. Машины слоняются вокруг, не обращая внимания на то, что мне дерьмово. Я забыла там телефон... Черт... Резко останавливаюсь и не знаю, то делать. Куда идти? По-хорошему следует рассказать полиции, но не в этот раз. Есть только я... правда? Натягиваю капюшон, что пропитался кровью, и доползаю до своего нового жилья. Я переехала, но через неделю Себастьян учтиво попросил вернуться. Пришлось соглашаться, когда курьер принес кучу горячих круассанов, кофе, бургеров, острых крылышек, картошки, колы, огромное количество азиатской еды, разные виды соков, записки с извинениями. Каэтани не оставлял меня в спокойствии... Настырный. Ладно. Каждая ступенька – огромная порция моей силы. Как только заканчиваю этот марафон, то вздыхаю. Дрожащими пальцами трогаю голову, а там просто океан. Жмурюсь, потому что оставляю алые следы на стенах, пытаясь дойти до квартиры. Чуть-чуть... Вдалеке вижу огромное тело в черной толстовке и джинсах. Себастьян приходит каждый день... Ему тяжело оставаться дома, поэтому засыпает на диване... Хотя утром валяется на кровати, делая вид, что болит спина. Мы много говорим... рассказываем... и аккуратно спрашиваем о боли... Стало тяжелее беседовать с Айзеком, потому что карие глаза успевают везде... Я сказала, что каждые выходные должна уезжать, и Аид понимает, не расспрашивая. Мне важны границы...

— Себастьян, — как-то показываю и хватаюсь за ручку чьих-то дверей, припадая к ней.

— ИЛАЙН! — его широкие шаги крадут расстояние между нами, но не успевают подхватить, потому что уставшее тело уже ощущает твердость пола. Я не дошла до финиша. Перед тем, как закрыть глаза, вижу ужасно обеспокоенное лицо мужчины, а в темных глазах – пробуждение и восстание Дьявола. Он сожжет все...

Кто-то стучит по голове? Резко открываю глаза, а возле меня дежурит Камал. Что происходит, черт возьми? Он сидит и вертит нож, что щелкает. Бесстыдник разрушает мой мозг. Пытаюсь прочистить горло.

— Клеверок? — подбегает ко мне и присаживается на пол, чтобы быть на одном уровне глаз.

— Долго ли я была в отрубоне? — слегка улыбаюсь.

— Ты напугала всех. Антонио подлатал тебя, спецназовец, — рассматриваю спальню. Это квартира, где начался мой путь, связанный с мафией. На тумбочке стоят маленькие зеленые розочки. Не сложно догадаться от кого. Небанальность одного безумца.

— Я старалась появиться эффектно, — даже боюсь представить, как выгляжу.

— Ты в безопасности, — чувство холодка помчалось по венам.

— Я его убила, да? — и он отводит взгляд.

— Нет, клеверок, — это самая настоящая ложь. Я просто его убила... этими руками... Хочется рыдать, но лишь прикусываю щеку изнутри.

Дверь открывается, и сюда входит высокий мужчина. Его светлые волосы подстрижены, а борода гладко выбрита. На нем дорогой костюм, который отлично сидит на теле с черными татуировками, галстук закреплен золотым зажимом, который усеян черными камушками. От Себастьяна веет вкусными духами, а на лице совершенно отсутствуют эмоции. Скала, блядь.

— Выздоравливай, покорительница дьяволов, — шепнул Камал и быстро ретировался.

— Привет, — легкая и грустная улыбка. — Как ты? Лучше? — у него, в который раз, избиты костяшки.

— Скажи правду, Каэтани, — мужчина понимает.

— Прости, Динь-Динь, — подсаживается на кровать, а спина остается ровной. — Я убил его, — черные глаза смотрят прямо в мои. Он умер не от моих рук?

— Правду, — снова повторяю.

— Он ведь не... — вспоминаю Ванессу, рассказ Себастьяна про 11 лет...

— Нет... скажи правду... — прошу и боюсь.

— Я убил его, фея. Марк был жив, но я отправил его в Ад, — закрываю глаза. — Ты здорово напугала меня, Илайн Ларентис, — берет меня за подбородок. — Пообещай мне кое-то, — не нравится все это.

— Что? — Себастьян легко проходится большим пальцем по скуле. Это совсем не больно.

— Не смотри новости, не нужно переживать за меня. Я приду, как смогу. Сразу, как буду готов, — легко целует в лоб и, мягко ступая на ковер, поворачивается. — Ужасного дня, Храброе сердце, — дверь закрывается, а я не могу понять, что происходит. У него завтра день рождения. В клинике вовсю готовятся, чтобы поздравить своего Босса. За цветами лежит мой телефон. Беру его в руки и вижу, что уже 19 февраля. Блядь. У него СЕГОДНЯ день рождения. Что-то происходит. Сразу же включаю телевизор, а там... везде он...

«— Себастьян Каэтани идет на первое слушание по делу Джулии Романо, которую, как показывают доказательства, беспощадно убил. Также он был обнаружен в доме Марка Дарено. Предположительно, тот был жестоко убит острым предметом, а также на его теле были найдены следы удушья».

«— Здравствуйте, посмотрите, мы в прямом эфире, чтобы показать Вам правду, по поводу самого опасного человека Италии. Наконец-то сегодня будут снова открыты дверь правды о бедной девушке, которую 6 лет назад, человек в дорогом костюме, лишил жизни. Кто бы мог подумать, что мужчина, владеющими огромным бизнесом и миллионами, настолько жесток».

«— Добрый день, телеканал «Правда» на связи, чтобы показать путь одного злоумышленника на первое слушание. С ним идет уже известный Итан Дэвис, что неоднократно выигрывал дела у самых заядлых и опытных адвокатов. Почему же этот умный юноша взялся за гиблое дело? Деньги? Неужели наш мир настолько продажен? Не переключайтесь, ведь Вы будете первыми, кто увидит на кистях человека не дорогие часы, а наручники, а также услышите слова правосудия».

На каждом из каналов твердили о том, чего не было. Каэтани шел уверено и гордо. Его глаза смотрели в камеру с вызовом и дерзостью, а люди замолкали, когда встречались взглядом. Черный Принц Ада не прогибался, а ломал мир, чтобы подчинить себе.

Больше всего меня поразило то, что произошло потом. Народ начал что-то кричать, когда подъехал черный Мерседес. Журналисты один за другим бежали к нему, чтобы заснять первыми. Итан отбивался от других стервятников, а Себастьян не окружал себя охраной. Мужчина, который сделал так многое для страны и города, мира, детей, семей, женщин... был осквернен обществом. Они не хотели видеть правду, ведь в их глазах там был облик убийцы.

— Боже, это она! — кто-то крикнул, и люди разошлись.

— Она приехала! — шум был невыносимым.

— Извините, вы – мать Джулии Романо? — озноб прошелся по мне, а рот приоткрылся.

— Я, Дебора Романо, приехала, чтобы наконец покончить с тем, кто убил мою дочь. 6 лет я в трауре, а теперь... Время рассказать правду, — не верю.

Вскакиваю с кровати, а мои остатки мозга ударяются о стенки коры. Чтоб его! Хватаю телефон, одеваюсь в брюки, блузку и туфли, быстро беру сумочку. Я не должна там быть, но мне нужно... Открытое заседание, где будет слишком много людей, которые жаждут крови. Только открываю дверь, а за ней стоят парни.

— Вы не должны выходить, — и становится передом мной, закрывая проход. Делаю разочарованное выражение лица и захожу. Конечно! Если Илайн хочет чего-то, то это обязательно будет. Захожу в ванную, включаю воду, делая видимость того, что я там, и тихо прикрываю дверь. Ах, мальчики. Выглядываю в окно, рассматриваю окрестность, просчитываю следующие шаги и вылезаю. На мне лишь пальто. Славно. Каблучки скользят, а внутри разливается адреналин. Как же я соскучилась по таким бездумным действиям. Чудесно. Спускаюсь на 2 этажа ниже, потому что знаю, что они не только на моем. Это же Себастьян. При входе тоже должны стоять оболтусы, но хиртушка-Илайн умеет прятаться и скрывать то, что хочет.

Я влезла в чужую спальню, пока кто-то мирно спал. Спасибо, что не закрыл балкон, чувак. Хотя все равно бы взломала. Тихонечко пробираюсь и выхожу. Я знаю запасной выход, который известен лишь работникам. Глаз-алмаз, да? Или просто дружба с одним стариком, которому иногда приносила еду, когда тот был на смене. Ладно. Туда-сюда, кошка-мышка, сыр, мышеловка и я на улице. Какую машину выбрать сегодня? Нахожу дорогую черную машинку с номерами «S666K». Прекрасно. Себастьян оставил свой бронепоезд здесь. Как неразумно, Босс. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Сегодня дорога просто в ужасном состоянии, но мне так насрать... Приходится подрезать и впихиваться между машинами, чтобы успеть. По радио уже объявляют, что заседание открыто. Блядь. Давлю на газ и просто подпираю кого-то в тачке. Мимо меня мчится огромная колонна из тонированных дорогущих автомобилей. Их пропускают... Им все равно на красный свет или то, что вокруг полиция. Они плевать хотели на мир, ведь тоже едут бороться за правду и семью. Номера говорят многое. «MORETTI». Люди в хаосе растворяются, чтобы смогли проехать 13 машин. Хватаюсь за эту возможность и цепляюсь сзади, вклиниваясь перед последней. Мне сигналит тот, кого оторвала от цепи. Открываю окно и выглядываю, ядовито махая.

— Я знал, что это ты, — Киллиан Бейкер. Показываю класс, а он «подмигивает» фарами. Мы паркуемся у входа, где полно журналюг. Они выпрыгивают из трусов, чтобы увидеть настоящих Ванессу Моретти, Доменико Моретти, Киллиана Бейкера, Луку Феррара, Карлоса Гонсалеса... Их семью прозвали «Флегетон».

В древнегреческой мифологии Пирифлегетон (Флегетон) – огненная река в Аиде, впадавшая в Ахеронт. Реки античной преисподней – в сущности, это один поток, образованный слезами Критского Старца и проникающий в недра земли. Сначала он является как Ахерон (греч. – река скорби) и опоясывает первый круг Ада. Затем, стекая вниз, он образует болото Стикса (греч. – ненавистный), иначе – Стигийское болото, в котором казнятся гневные и которое омывает стены города Дита, окаймляющие пропасть нижнего Ада. Еще ниже он становится Флегетоном (греч. – жгучий), кольцеобразной рекой кипящей крови, в которую погружены насильники против ближнего. Потом, в виде кровавого ручья, продолжающего называться Флегетоном, что пересекает лес самоубийц и пустыню, где падает огненный дождь. Отсюда шумным водопадом он свергается вглубь, чтобы в центре земли превратиться в ледяное озеро Коцит (греч. – плач). Лета (греч. – забвение) помещена в Земном Раю, откуда ее воды также стекают к центру земли, унося с собою память о грехах.

Глупые люди даже не предполагают, что будет дальше, учитывая армию, которая выходит из машин. Один за другим оттуда показываются личности, что известным многим... Волосы цвета огня отбивают любые нападки вспышек, а темно-синие глаза мужчины поглощают хаос, даруя страх взамен. Следом подходит парень, что смотрит глазами серого льда, вынося ужас из тела, рядом встает Киллиан, что лукаво улыбается, но на нем уже находятся пушки. Последним показывается Танатос. Мужчина мягко подходит, но слегка прикрывает Ванессу. Семья.

— Кому-то поставить автограф на груди? — Карлос Гонсалес спрашивает прекрасным спокойным голосом, но это настолько страшно, что хочется стать черепашкой, которая может спрятаться в домик.

— А теперь, друзья, дайте дорогу семье Себастьяна Каэтани. Мы пришли поддержать брата и друга. Надеюсь, вы словите наши лучшие ракурсы, — добавляет Доменико, а потом берет жену за руку, проводя в зал заседания.

Они кивают мне, но я пробираюсь иным путем. Здесь многие из солдат, просто обычных людей. Да тут половина Италии! Вижу Давида и подхожу.

— Как обстановка? — спрашиваю.

— Надеюсь на лучшее, — смотрю в зал и вижу, как мой Аид подходит к трибуне. — Беги, — спешу поближе, чтобы все услышать.

— Себастьян Каэтани, Вы обвиняетесь в жестоком обращении с Джулией Романо, на основаниях письма, которое нашла ее мать, спустя 6 лет, — это бред. — Также есть записи свидетелей, множество обращений. Помимо этого, — пауза, — вчера сосед Марка Дарено вызвал полицию, где они поймали Вас на месте преступления. У нас есть документы по поводу смерти Вашей матери, которая тоже была убита Вами, в 3-летнем возрасте. Клянетесь ли Вы, Себастьян Каэтани, говорить правду и только правду? — все слушают.

— Я, Себастьян Каэтани, клянусь говорить правду, но только ту, что действительно настоящая, а не ту, которую хотят услышать все эти ублюдки, — кто-то смеется, но судья бьет молоточком.

— Итак, мистер Каэтани, Вы действительно вчера были в доме Марка Дарено? — он расслаблен и с ровной спиной.

— Да, — просто говорит. Нет... Там была и я.

— Кто-то был с вами еще? — моя кровь, стакан, царапины...

— Нет. Он был невежлив со мной в одну из встреч, — хриплый голос доносится до ушей.

— Кто-нибудь знал об этом? — я.

— Нет, — ложь.

— Это Вы продырявили ему череп, нанесли много телесных травм, а также задушили? — кто-то охает.

— Да, — и дальше хаос.

Сюда заходит вся его семья, запуская тьму, что уже обволокла каждого. Люди жмутся и в панике глотают слюну. Они просто освобождают места, а Боссы Италии, Америки, Кубы, да и многих других участков Земли, просто улыбаются.

— Ну, здравствуйте, — Доменико проходится взглядом по залу и останавливается на черных глазах. — Мы с тобой, Себастьян. Ах, вот еще, могу ли я быть свидетелем по некоторым событиям, ведь у меня есть очень интересные детали, — в длинных и красивых пальцах он вертит флэшку. На нем тоже черный костюм, а Ванесса полностью в красном. Киллиан одет в серый костюм, Лука облечен в цвет графита, Гонсалес – в бордовый.

— Да, — смелая женщина-судья держится.

— Отлично, — Себастьян машет головой и слегка улыбается. Он поворачивает голову, и сейчас наши глаза встречаются. Я читаю по губам. «Ты не была там, Храброе сердце». Но я совсем не такая, оказывается. Мне теперь страшно... за него...

Я знаю часть любовной истории, а это совершенно не то, что сейчас обсуждают здесь. Дебора... Это было... профессионально... Каэтани больше не смотрит в мою сторону, а просто пялиться на стену. Последнее, что делает мать усопшей... Показывает огромную фотку дочери, что находится в рамке, которую ей подают... А потом женщина дает миру увидеть еще одну... Мертвую дочь... На ней множество порезов и огнестрельные раны... Крови слишком много... Смольные глаза Себастьяна теперь прикованы к рамке, и я вижу, что мужчина уходит в себя... Глубоко... надолго... и пока безвозвратно...

— А теперь скажите, на такое способен человек, который любит? Он бы смог причинить боль любимой? — ее голова поворачивается к нему. — Ответь мне, Себастьян, это ты убил Джулию? — мужчина поднимается, а Итан легко дергает за рукав, но это не действует.

— Видимо... да... — и смотрит на меня. Отрицательно машу головой...

«Зачем?»

«Потому что она мать, потерявшая единственную дочь».

Немой диалог, что впервые за долгое время, показывает мне, что теперь моя сторона совсем не такая, какой считалась... Я, блядь, проигрываю...