Глава 39. Илайн

Иногда ненавидеть необходимо, чтобы полюбить.

The Weekend - Party Monster 😎

Я не была глупой, когда мне было 7, чтобы сбежать ночью из дома. Я не была глупой, когда мне исполнилось 17, чтобы не принять «правду» родителей... Но была глупой, когда каждый раз смотрела в черные глаза. Позади меня проверяют машины, сверяя с фотографией. На мне уже черный парик и линзы коричневого цвета. Мой милый прикид для особых случаев. Показываю документы, и мне салютуют в почтении. Смущенно растягиваю губки, строя из себя монашку.

— Хорошей дороги, мисс, — улыбается парень в форме. Дарю ему флирт глазками и двигаюсь дальше. Все это большая игра, что имеет свои правила. В дороге слушаю музыку из списка Эша. Пальцами постукиваю по рулю, когда близится к припеву, а потом нахожу самую лучшую запись. Нашу. Мы записали со Стичем дуэт. Господи, мне нравилась эта песня «Poison in the water» Von Grey. Наши голоса были в разных тональностях, что создавало нереальный тандем. Воспоминания прорываются, и накатываются слезы. Нет. В сумке лежат осколки от разбитого снежного шара и кусочки стакана. Реакция Себастьяна понятна, ведь на документах было что-то важное, но они не стоили того, чтобы обращаться так со мной, Марком, моими личными вещами. Всегда есть диалог, который способен решить конфликт. Болит из-за предметов, что напоминали о лучшем человеке, но и я их не спрятала...

Брат прислал деньги, поэтому покупаю себе платье, туфли, снимаю комнату в отеле и начинаю прихорашиваться. Это не просто мечта, а самое тайное детское желание. Внутри напеваю песни, которые любили братья. Я часто пела, но мне не разрешалось выступать на концертах, чтобы держать «решение» родителей. Ну и ладно... Я знаю, что выгляжу ахуенно, потому что брат засыпал комплиментами, а мужчины провожали взглядами.

Самое интересное началось, когда шла по улице, а мне начали дарить разные цветы. Здесь не было стандартного набора: розы, пионы или подобные этому. Нет, в этом огромном букете собрались самые редкие и неожиданные растения. Он нашел... Почему бы не поиграть, да?

И вот... танцуя с самым опасным мужчиной, под свою же мелодию, которую играет Марта, на мои губы совершают покушение. Только в этот раз я не отвечаю, а плотно сжимаю их.

— Маленькая лгунья, — его горячий язык легко проходит по моему рту, оставляя едва заметный прохладный след. Он щипает меня за задницу, поэтому открываю рот, и тот тараном пробивается. Холодное мятное дыхание, которое перемешано с небольшой долей виски, дорогих сигарет, заполняет меня. Быстрый язык вытворяет трюки, от которых внутри начинает просыпаться ненужное чувство. — Ты далеко не хорошая девочка, — и не была ею. Прикусываю его губу, а потом всасываю в себя. От такой проделки слышно грудную вибрацию... Горячие ладони хватают меня за ягодицы и притягивают к себе невероятно близко, чтобы могла почувствовать огромный член, который жаждет продолжения. Немножко потерлась о него и начала твердо отбивать нападки этого зверя. — Прости меня, Динь-Динь, — он отстраняется и смотрит добрым взглядом. Наша очередь с извинениями будет меняться... видимо... Я не уверена в своих поступках, но брат всегда твердил, что жить – это делать самые глупые ошибки. Мне правда больно, но также понимаю его. Я бы сама его связала, если бы могла все потерять... Себастьян берет мое лицо в свои руки и очень внимательно смотрит в глаза. — Я хочу, чтобы ты увидела, что во мне тоже есть что-то хорошее, несмотря та тьму, — и медленно наклоняется к уголку губ, нежно прикасаясь к ним. — Ты не должна была увидеть меня таким, — хриплый голос с ноткой сожаления.

— Ты просто такой, Себастьян: пылкий, грубый, сносящий все на пути, резкий, но искренний. Мы можем всегда поговорить, да? — неосознанно делаю шаг к примирению.

— Ты убежала, оскорбив себя, — и губы перемещаются к уху. — Даже самая красивая фея не посмеет обижать себя, не говоря уже о ком-то другом. Теперь я буду наказывать даже самого Дьявола, который сидит во мне. Множество попыток будет провалено, но мой шаг не замедлится, — чувство того, что в моих руках острый меч, что пронзит его, никуда не ушло.

— Ненавижу, когда складывают ложное представление обо мне, — он так плутовски усмехается.

— А какая ты, Илайн? — его губы красные из-за моей помады и укуса.

— Ядовитая, — низкий и хриплый смех.

— Мне нравится такое. Люблю пить яд в чистом виде, — снова хватает губы, но в этот раз мужчина целует нежнее. — Кто ты, Илайн? — этот вопрос стал маленькой традицией.

— Твоя доза смертельной жидкости, — и тупо отдаюсь во власть недостойному, как и сама. Не судите людей, примеряя одежду не по размеру. Вы идеальны лишь в мыслях и раздумьях, когда в реальности находитесь в дерьме. Ты хорош, когда читаешь рассказы других, но ведь Вам показывают ошибки, но в настоящем времени у тебя нет слов автора, что подытожат путь.

Его левая находятся на моей талии, где нет ткани, а пальцы крепко и ритмично сжимают кожу, когда вторая ладонь пробирается от ключиц к шее. Мне нравится, как мы целуемся, потому что в этом чувствуется огонь. Раньше я не ощущала такого прилива возбуждения... Все сливается воедино: духи, алкоголь, цветы, музыка, сигареты, ментол и желание. Я беру его затылок прижимаю посильнее, явно нуждаясь в большем, чем просто легкий поцелуй. Каэтани напирает на меня, отбирая воздух. Вот таким мне хочется видеть его, но лишь со мной. Я жажду дикости, что сплетена с сексом, который кружит около нас. Его сердце также быстро бьется, хотя мы просто стоим. В игре Марты слышится напряжение, что уже разрывает нас.

— Блядь, я хотел быть джентльменом, фея, но не получается, — ворчит в губы и чуть отрывается, жадно рассматривая их. — Ты пришла вся такая в этом платье, пахнешь собой и мне трудно удержать член в штанах, — слишком неправильно, но по-настоящему. — К черту правила и все это прочее дерьмо. Концерт окончен, зеленоглазая развратница, — Каэтани чуть приседает и просто поваливает меня на плечо, словно дурацкий мешок картошки. Теперь он не сможет увидеть моих слов. — О-о, — тянет светловолосый гангстер, что одет в костюм, — эта задница будет наказана. Тебе идет красный цвет, лесная жительница, будь он на губах или этой попке, — довольно сильно хлопает по ней, а вибрация стрелой бьет в клитор. Мы не особо нормальные.

Никто не стремиться помочь девушке, которую уносят на плече. За нами идет чувак с огромными букетами, которые закрывают его почти полностью. Мне нравится чувство опасности, что присутствует... Себастьяну открывают двери и он выходит на улицу. Прощение – слишком пафосное слово... Ты либо чувствуешь что-то и готов пробовать еще, либо исчезаешь за иным углом.

— Будет интересно, — сумерки уже сгустились и создавали некую таинственность. — Как-то подбешивает тип, что пялится на тебя, — поворачиваю голову и смотрю на администратора, а потом кокетливо махаю ему пальчиками. — Эй, свалил, неудачник! — свистит ему, а тот краснеет. Рукой сжимаю его ягодицу. Хватит жалеть себя, Илайн! — Она на мне сейчас, — звучит двузначно, поэтому Каэтани легко шлепает мой зад и погружает в машину, а потом садится за руль, успевая при этом забрать у мужчины нашу одежду и цветы. Перебираюсь с заднего сидения на переднее, но платье задирается, показывая миру черное кружево.

Водительская дверь открывается, а глаза мужчины смотрят между моих ног, когда хочу опустить ткань, чтобы прикрыться. Мне видно, как Аид сжимает зубы, быстро усаживается и срывается с места.

— Блядь, — шипит Себастьян и поправляет ширинку. — Не делай так больше, — хитро смотрю на него.

— Как? — невинно моргаю, а потом потихоньку поднимаю платье. Мне надоели игры, хочу сегодня быть просто непослушной и грязной шлюшкой, мать его. Разве хороший секс принуждает к каким-то отношениям? Нет. Мы все взрослые люди, которые любят играть в определенные развратные штучки. Я хочу увидеть то, что могу сделать с ним. Быстро шарюсь по бардачку, беру салфетки и вытираю руки.

— Опусти чертово платье, иначе ему пиздец, — цедит сквозь зубы.

— Заставь? — мы едем медленно, потому что слишком много машин. Впереди образовалась пробка, но автомобили все равно ползут, словно трехпалые ленивцы.

— Блядь, Илайн, я серьезно. Не делай то, что в твоей голове, — ох, Каэтани, там что-то жаркое.

— Не смей прикасаться, — черное платье уже на талии, а пальцы медленно скользят по голой коже бедер, побуждая клитор слегка пульсировать от желания освобождения.

— Не заставляй меня делать очередные преступления, — рычит, но смотрит. Прохладные пальцы добираются до ткани полупрозрачных трусиков, легко отодвигая их, открывая доступ к влажной киске. Твою мать... Себастьян Каэтани был причиной моих далеких и совершенно развратных мыслей. — Думай только обо мне! — приказы, что возбуждают сильнее голого тела. Я не люблю подчиняться, но сейчас отдаюсь моменту.

Своей ладонью делаю легкое давление, а потом засовываю пальцы. Они скользят по изнывающему лону, что жаждет его член. В голове образовываются картинки, как Себастьян трахает в этой машине. Я не люблю милые поцелуи и нежности, ведь предпочитаю животность и скорость. Моя рука работает в быстром темпе, чтобы доставить максимальное удовольствие.

— Твою ж мать, Илайн! — нам кто-то сигналит, но веки закрыты и продолжают искать свет, что облегчит давление внизу живота. Мои два пальца уже полностью в собственной влаге... Совсем недалеко уже финиш. Раньше приходилось мастурбировать минут 20, а сейчас поток жара бьет ключом. — Ты сведешь меня с ума, девочка, — открываю глаза и вижу, что мы не на дороге, а где-то возле ресторанов.

Боже... так насрать... Понятия не имею, видит ли нас кто-то или нет. Мне все равно, затемненные окна или прозрачные. Я почти готова сильно кончить, но горячие мускулистые руки прерывают весь кайф, и приходиться смотреть в черные угли, что пожирают темную ночь.

— Зря затеяла эту игру, — он медленно берет салфетку и тщательно вытирает пальцы, ладони... Почему мне уже хочется кончить? — Теперь твои оргазмы будут лишь от моего члена, блядь, этого языка или пальцев, — кидает куда-то белую ткань и расстегивает пуговицу на штанах. — Таблетки? — киваю, а потом сжимаю ноги, но мужчина кладет руку ровно на лобок и мокрые складки. Это был опасный ход. — Нет. Я чист, хотя и не трахаюсь без презерватива. Но ты... блядь... чертово грешное исключение из моих ебучих правил, — ширинка расстегивается, а Каэтани вытаскивает член. Это... ахуенно. Не буду скрывать. Следом... Че-е-е-ерт... Рубашка тоже уже не прикрывает его татуировки... Металлический пирсинг заставляет облизать губы. — Сначала ты, — мужчина что-то делает, и сидение отъезжает назад, а этот человек пробирается вперед, чтобы оказаться передо мной. — Расставь ноги шире, доктор, я должен увидеть все то, на что готов заявить права, — каждое слово было грубым и в коконе из хрипоты. Из кармана брюк достает ментоловую жвачку и жует, а потом наклоняется и дует холодным воздухом на слишком пульсирующий клитор.

— Себастьян, — пишу его имя, но прерываюсь от того, как этот зверь припадает к слишком горячему месту.

— Ты, блядь, просто мед, — его губы сначала полностью обхватывают клитор, а потом язык уже начинает трахать мою киску. Запрокидываю голову и хватаю его за волосы. О-о-оу-у-у... твою ж... Один палец сменяет язык, пока Себастьян жадно забирает все соки. Вторая рука берет верх платья и опускает верх, чтобы оголить грудь. Ебать. Сознание кружится от таких движений. Он действует так, словно хочет свести меня в могилу. Какие-то стоны прорываются сквозь сознание, что заставляет моего мужчину ускорить темп.

Я почти у грани, но меня опять не доводят к финальной песне, заставляя изнывать. Хочется заплакать от пустоты, что образовалась без его пальцев. Открыв глаза, вижу, что Каэтани смотрит на меня и гладит член. Ритмичные движения пробуждают плохую сторону меня, поэтому киваю ему на сидение, а в ответ вижу улыбку. Она такая мальчишеская и довольная.

— Только я буду в тебе, поняла? — киваю, а накачанный мужчина, у которого на животе есть идеальные кубики, сел на место и ждет. Отлично. Становлюсь на колени и опускаю голову, облизывая головку и кружа возле пирсинга.

— Покажи, как нравится, — быстро показываю и продолжаю.

— Мне нравится все, что можешь предложить, — и бинго! Заглатываю настолько глубоко, что появляются слезы. — Пиздец, — и он часто дышит, пока его член уже в моем горле. Мягкие руки делают хвостик на моей голове, а потом слегка ускоряет темп, чтобы самому добраться до края. Язык блуждает по каждому миллиметру его длинного и толстого члена. Он первый, кому делаю минет, хотя пересмотрела много порно. Надеюсь, что ему нравится. — Хочу кончить в тебя, — сука. Волна грозиться забрать меня слишком быстро. — Ты даже не знаешь, насколько идеальна, правда? — и поднимает меня к себе, сажая на большой член, что дергается от предвкушения. Я слишком мокрая, чтобы ждать, поэтому довольно быстро скольжу вниз. — Черт, думал, что лучше не будет. Ошибка, — наши губы и языки играют друг с другом, пока набираю темп нашего слияния. Он чувствует меня так, как не способен никто... Откуда знаю? Без понятия... просто чувство... Теплые пальцы легко проходятся по клитору, а потом начинают кружить вокруг, снося мне крышу уже остаточно.

По моей спине уже струится пот, а волосы полностью в его руке, чтобы они не мешали. Его рот доминантно проходится по шее, всасывая кожу, ключицам, где он покусывает, и добирается до груди. Соски втягиваются в рот, принося болезненное чувство... Еще немного.

— Ты сильно сжимаешь мой член, детка, — и Себастьян останавливает меня, как-то переворачивает и ставит на коленки, а потом медленно входит. Пиздец. Мои ноги подрагивают, пока Каэтани заполняет все клетки полностью своей тьмой. — Блядь, Илайн, что ты делаешь? Ты душишь меня, а с такими темпами кончу быстрее, чем школьник, — Ты красива, как ни крути, а меня это бесит, — несколько слов сопровождаются сильными точками. — Теперь на тебе и в тебе мои следы. Они будут везде, маленькая опасная птичка, — и продолжает наш марафон.

Чертов пирсинг дразнит клитор, а его зубы кусают натянутую шею, после чего сильно кончаю. Во мне накопилось слишком много, чтобы сдерживаться. Несколько довольно глубоких толчков, а потом Себастьян изливается в меня, наполняя грехом. Падаю лицом в сидение, но мужчина подставляет руку, чтобы не ушиблась. Его член все еще во влагалище, когда мы двое часто дышим.

— Иди сюда, — переворачивает и кладет меня сверху. Мое ухо слушает такой же быстрый ритм, как у девушки, что нарушила все правила и обещания, данные самой себе. Блядь. — Все хорошо? Это не было слишком? — странно видеть в нем эту сторону, но не впервые. В тот раз светловолосый Аид тоже был добрым и настоящим. Секс срывает маску, которая прилипла к нему...

— Мне нравится такая версия, — показываю вяло ему, а он берет мои ладони и кладет себе на грудь. Глаза снова цепляются за надпись...

«Mia Julia, verrò da te»... «Моя Джулия, я приду к тебе». Не задаю вопрос, чтобы не рушить стеклянный момент.

— Значит в тебе тоже прячется безумие, красавица, — и легко целует в волосы.

— Что будет дальше? — поднимаю голову и смотрю в черные глаза.

— Не знаю. Но вот, что скажу. Мне нужно двигаться дальше, а это получается лишь с тобой. Ты не уйдешь, Илайн. Я слишком эгоистичен, чтобы лишить себя шанса на жизнь, — и целует в нос. — Попытки не всегда будут удачными, но буду стараться. У тебя тоже есть слушатель и тот, кто будет рядом. Просто почему-то те голоса молчат рядом с тобой, — прижимаюсь к губам. Мне не выпутаться из того, что уже запуталось...

— Просто будем разговаривать, да? — вожу пальцами по его мускулам.

— Просто уже не будет, но... да... Будем разговаривать. Я буду пытаться... Это странно, согласна? — начинаю молча смеяться.

— Слишком, — дальше мы еще немого полежали, а потом вышли на улицу. Одетые. Господи, прости меня. У нас на лобовом стекле листик за штраф. Позор.

— Ты думаешь они никогда не вылизывали девушку в машине? Сомневаюсь, — рядом проходящая бабуля засмеялась и прошла. Закрываю глаза и просто стою. — Давай, наездница, нам нужно переодеться, потому что будем бродить по городу, — хочется подпрыгнуть от радости, поэтому неожиданно для всех обнимаю Себастьяна. Его руки не сцепляются на моей спине, что слегка огорчает. От такого поворота отодвигаюсь, но мужчина прижимает к себе.

— Ты в капкане, — шепчет, а я чувствую его улыбку.

Мы бродили по улицам Милана, заходили в разные заведения, чтобы просто посмотреть на красивую одежду или понюхать шикарные духи. Светловолосый здоровяк купил себе черную толстовку, джинсы, кроссовки, что идеально подходили ему. Он настаивал, чтобы я тоже что-то примерила. Минут 10 споров, и я в кабинке. Парень подавал одежду одна на одной, а потом была последняя. Зеленая толстовка с Динь-Динь. Это именно она была оставлена на кровати и дала ему понять, что это было то место, где мы расходимся. Этот негодяй без спроса купил мне кучу джинсов, кофт, водолазок, свитеров, толстовок и белье. Черт, было чересчур, но Себастьян сказал, что ему просто захотелось. Ладно.

Мы также разглядывали Миланский собор, что красиво светился ночью, пока жевали острые кебабы. Я попросила меня сфоткать, ведь хотела отправить Айзеку. Знаю, что у меня много тайн, но не хочу пока открывать их... Сложно, но возможно. После собора и кебаба ели вкусное мороженое, он уронил свой рожок, поэтому пришлось делиться. Сегодня передо мной стоял не Босс Италии, убийца, безумец, а Себастьян. Он был простым парнем, который рассказывал разные истории о многих знаниях, что мы видели. Мужчина водил по улочкам, чтобы показать что-то необычное, например, Пинакотека Брера – место, где выставлена одна из самых больших коллекций живописи XIV-XIX веков, а еще — собрание европейской живописи XV-XVII столетий. Последним был театр Ла Скала... Только для нас пели самые известные оперные исполнители... а потом... потом... Меня попросили аккомпанировать... Ноты были мне известны... как и слова... Я не знаю, где он взял «мой язык изъяснения», но эта мелодия была написана для братьев, а слова придуманы мальчиками, которые пели серенады сестре...

— Однажды ты соберешь зал. Обещаю, — и мягко улыбнулся, а потом сел на сидение в первом ряду. Эмоции захлестывали меня, поэтому попросила женщину спеть еще... Пока играю... Это была та песня о Джулии... Мне захотелось подарить ему этот момент, ведь парень, тот, что с черной душой, сегодня сделал многое. Прощение – это не титул... Прощение – это чувство... Не суди о том, чего не понимаешь...