Глава 38. Себастьян

Не переживай из-за ошибки, а начинай думать о том, как преподнести ее миру, давая всем ложную видимость. Если ее сделают многие, то она перестанет нести бремя неверного шага.

XXXTENTACION - NUMB 🧚🌌

         Я открыл глаза и понял, что в этот раз занюхнул мало наркоты, чтобы вырубиться надолго. Прилив энергии бил ключом, а телефон, что был в соседней комнате, орал слишком громко. Быстрым шагом пошел туда и сразу приклеил к уху.

         — Что тебе надо? — нагло спросил, пока бродил по комнате.

         — Я еду к тебе, чтобы лично посмотреть на предательницу, — а здесь только мое наркотическое тело.

         — Говори, — поставил на громкую связь и понял, что время одеваться. Предстояли поиски одной маленькой засранки. Белый порошок все еще бурлил в крови, не давая здравому смыслу рулить большой головой.

         — Магнус видел, как она выходила из твоего кабинета. Себастьян, там нет документов с нашей сделкой. Сумма 3 миллиона баксов, — на тех листках, точнее двух, были подписи: мои и Вука Ратимира. Словами прописано количество килограммов белого вещества и то, как я – директор половины его завода. Там также была информация о том, что крупное бизнес здание расположено в Венгрии.

         — Камеры? Кто-то еще что-то видел? — нет, блядь...

         — На них не видно ее лица, но вот кудри... Блядь... Магнус работает с тобой уже 6 лет. Короче, открывай... Оу, бля, а где твои ворота? — секундная тишина. — Зеленоглазая Хела сбежала, да? — молчу.   — Тогда придется сорвать защитный плащ, ведь без него она потеряет все силы и примет истинную форму – разложившуюся половину тела, — он говорил это серьезно, хотя все это было из комиксов. Итак, небольшой косплей нашего хирурга...

         Настоящее имя: Хела (Hela).

         Прозвища: Хель (Hel); Хела из Норн (Hela of the Norns); Халья (Halja); Королева Мертвых (Death Queen); Госпожа Тьмы (Mistress of the Darkness); Хелен (Helen); Лея из Хеля (Leah of Hel).

         Вселенная: .

         Пол: женский.

         Позиция: Зло.

         Цвет глаз: зеленый.

         Цвет голос: коричневый (в других источниках – черный).

         Место Рождения: скорее всего Йотунхайм.

         Гражданство: собственное царство мертвых.

         Маг высочайшего уровня: может управлять делать магическую атаку, что убьет даже бессмертного... Любимым приемом Хелы является «Рука Славы», когда она накачивает свой кулак силой и вырубает врага одним ударом. Её сил хватает на то чтоб остановить Мьельнир в полете.

         Управление жизнью и смертью: как богиня Смерти, она обладает контролем над смертью асгардцев, отправляя их души в иные миры. Она сопровождает героически погибших в Вальгаллу, но не имеет над ними власти. Эта женщина способна убить совершенно здорового персонажа одним прикосновением, но только к голой коже. Однако магическим атакам достаточно обычного попадания. Прикосновения Хелы смертельны и для людей.

         — Твои глаза, — красные? Большие? Накачанные наркотой?

         — Найди ее, а потом скажи адрес. Мне нужно уехать кое-куда, — сразу сажусь в машину и выруливаю. Чувство бешенного пульса и жажда крови застилали пейзажи. Со мной нет никого, а пальцы уже поворачивают ключ в двери. В моих руках бита, а квартира встречает запахом жасмина, апельсина, абрикосовых круассанов и лесного кофе. Ненавижу. В этот раз не снимаю обувь, а сразу начинаю крушить все: зеркала, шкафы, тумбочки, стулья, стаканы, переворачиваю ящики...

         — Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ТЫ – ЛОЖЬ! МЕЛКАЯ ЛГУНЬЯ И ЗМЕЯ! — хруст раздавался снаружи и внутри. — Ах, немая, мне казалось, что только ты могла меня понять, — снова бита касается стекла... А потом замечаю стакан... Все еще целый... Останавливаюсь, а в голове звучат ее слова о брате... А кто подумает обо мне? А? Никто. Я закрываю маленькое окошко затерявшейся совести, но не разбиваю «память», что есть у нее. Нахуй. Шарю по всей квартире, но ничего не нахожу. Все спрятано. Разрезаю подушки и матрас, но и там нет ответов. Последний раз окидываю квартирку, но нахожу пока целое зеркало. — Вот и встретились, Принц, — криво улыбаюсь, а потом битой разбиваю небольшое стекло, превращая его в паутинку из ожиданий и глупости. Телефон жужжит, принося большее раздражение. Несколько солдат, которых вызывал, начинают дальше делать беспорядок.

         Дамиан называет место, поэтому, через десятки минут, мои руки уже избивают мудака. Парень был неплох, но не против меня. Это костяшки одного безумца разбиваются, создавая новое лицо... Это хрупкая Динь-Динь предала меня, вливаясь в тело, наполняя ядом... Все люки последних нормальных мыслей и качеств – закрыты. Я много делаю неправильно, а большинство меня сразу же осудит, закидает колкими словами, проклянет разными предложениями и не поймет поступков. Ответ: продолжайте. Мне нравится, как будет краснеть ваше лицо, пока я иду дальше. Когда Илайн падает, то Дамиан впервые растерян, а Марк... Ох... Пытается вырваться из моих когтей, но это невозможно... Перед ним тот, кто не проигрывал бои... Тот, кто обучал лучших бойцов... был также командиром самой преступной группировки по захвату... Себастьян Каэтани – не просто боец, Босс или Дьявол. Нет... Светловолосый парень с черными глазами – треск костей и смерть. Когда попал к Джузеппе, то меня прозвали Бэйн... Кто же не знает самого заклятого врага Бэтмена, правда? У нас были похожие ситуации. Бэйн родился между стенами тюрьмы. Его пожизненное заключение было разделено еще до того, как он появился на свет... Это история про меня. Отец – был моей тюрьмой. Это была несправедливость, которую он отбывал вместо своего отца... Да... работая в борделе...  Бэйн был воспитан Хард-Роком, назван надзирателем и вынужден ежедневно бороться за свою жизнь. Меня же учили шлюхи или папины новые дамы. Он убил первого мужчину в детстве, мудро спрятав орудие убийства в своем плюшевом мишке, а мои руки пробили сердце матери, когда был 3-летним мальчиком. Став взрослым, не зная ничего, кроме гнева, Бэйн подвергался интенсивным экспериментам, как обычная лабораторная крыса. Так и малыш Себастьян...

         В результате неудачного эксперимента тот персонаж был сочтен умирающим и брошен в море. Именно в тот злополучный день он воскрес из пепла своего жалкого существования и выжил, чтобы стать одним из самых страшных врагов Бэтмена... Там и я... В день, когда отец проиграл сына, мальчик воскрес и стал ночным кошмаром этого мира...

         Марк так и лежал на полу, когда я грубо вытер о него свои руки. Дальше было то, что повернуло ситуацию в пропасть... Письмо, слезы, боль, рассказ... Я уничтожил все своим безумием... Лживая бравада в моей голове проиграла... Зеленоглазая девушка погасла и ушла... И теперь одиночество снова стало спутником, которого прогоняла Илайн...

         В этот раз ничего не крушил, когда вошел Дамиан. Здесь было тихо... как в могиле... Самая желанная молчаливая пустота стала удушающей... Впервые за почти 34 года у меня совершенно не было внутри ничего. Раньше была боль, а сейчас... просто ничего...даже ощущение огня в душе было лучше, такого «ничто».

         — Магнус уже в подвале, как и Карина, — вот и решение.

         — Насрать, — тихо встаю и иду к машине. А потом слишком спешу... Оказывается, что просидел в той комнате целый час. Тачка летит, будто не существует законов и штрафов. Только припарковавшись возле ее высотки, выбегаю и бегу по лестнице, как безумный. Открываю дверь без ключа, и... такой же хаос, который оставил... На полу капли крови... Скажи, что с тобой все в порядке... Две части одной личности слишком противоречат... Не знаю, что делать...

         — Илайн? — шепчу в разбитой квартире. — Динь-Динь? — каждое движение сопровождается противными звуками. — Ты здесь? — захожу в спальню и вижу, что дверца шкафа закрыта, когда я оставлял ее открытой. Там нет вещей Эша, но есть Ларентис. На кровати лежит ключ от квартиры и кофта, которую ей подарил. Стою и смотрю на то, что осталось. Быстро мчу на кухню, вспоминая о тех стаканах, что стояли там... От Эша... ищу их, но там ничего нет, а потом опускаю глаза на столешницу... Там лежит небольшой светло-голубой осколок, где виднеются кудряшки... И теперь понимаю, что не просто разрушил квартиру. Это сделал я? Не помню... Я убил самое ценное... Воспоминание о человеке, которого так любишь... Резко сажусь на пол и тру лицо руками.

         — Себастьян, почему ты не можешь быть нормальным? А? Почему причиняешь боль другим? — первая пощечина себе. — Что с тобой не так? Скажи! — вторая. — Когда это прекратиться? — третья. Я уже устал от хаоса в голове, песен серен, что напевают слова об убийстве. Махаю головой, а потом поворачиваюсь и очень много раз бьюсь лбом о деревянные дверцы кухонной мебели. — ЧТО. С. ТОБОЙ. НЕ. ТАК? — вкус крови во рту и теплые струйки на лице – успокоительное. Потом просто останавливаюсь и тяжело дышу. Нет, блядь, это не конец, мать его. Мышка Джерри не убежит... не тогда, когда я не исправил все это дерьмо.

         Звоню ребятам и начинаю искать девушку с кудрявыми волосами, что бежит от гребанного психа. Все дороги перекрыты, солдаты ищут некую Илайн Ларентис. Я тоже рассекаю по городу, но нахожу только машину, которую она оставила возле кладбища, давая пощечину даже издалека. На ней были слова «Немая без слов или чувств?». Бью рукой по рулю, но продолжаю. Никто не видел и не слышал о ней. Люди, которые работают на меня прочесали все въезды и выезды, но нигде не нашлось машины. Каждый человек, которого выпускали из города был проверен. Девушка просто испарилась. У меня не было ее фотки, поэтому сфоткал из личного дела, что уже прислал недовольный Антонио. Старик просто молчал, хотя знал что-то. Старый пес.

         Прошло несколько часов... сам не знаю точное количество. Я знаю, кто сможет найти кого-то... даже под землей.

         — Келл? — слышу ворчание.

         — Да, Себастьян, — на заднем плане что-то происходит.

         — Мне нужна помощь, — музыка становится тише, а потом и вовсе ничего не слышно.

         — Кого ищем, Принц? — серьезный голос и легкая интонация предвкушения.

         — Илайн Ларентис. Хирург. Выехала из города, хотя все перекрыто. Везде мои ребята, — минута размышлений.

         — Дай мне 3 часа. Я найду девушку, которая дает тебе по яйцам, — и сразу отключается.

         Все три часа пытаюсь рыскать в городе, вне его, разговариваю по разным телефонам, но без толку. Сдаюсь и вваливаюсь в душ, приводя свое тело в божеский вид. Дальше делаю перевязки, обрабатываю лоб, заглатываю таблетки: свои и обезболивающее. Глазами упираюсь в телефон и нервно жду. Звонок.

         — Итак, быстро бери свой ебучий самолет. Милан. На ее имя, но с другой фамилией, был куплен билет на концерт пианистки, — все записываю и уже знаю, что буду делать.

         — Я пришлю тебе кучу мяса, — тот смеется.

         — И, Себастьян, она не выезжала под «Илайн Ларентис», — левые документы? — Задумайся, — не сейчас.

         Самолет уже готов к вылету, поэтому сажусь туда и жду приземления. Я уже сделал то, что хотел, но совсем недостаточно. Мне понадобился час, чтобы добраться туда. Прекрасный город встречает ветром, но сегодня ничто не помешает извиниться. Я брожу по городу, расставляя пазлы так, как хочется. Предчувствие подсказывает, что это правильно. На мне уже серые брюки и кремовая шелковая рубашка, которая подчеркивает каждый мускул; пиджак, рукава которого закатаны, бабочки нет, ведь две верхние пуговицы расстегнуты. Мне нравится, как это все сочетается с моей натурой. От меня веет дорогими духами и уверенностью. Сигарета догорает... и последний раз затягиваюсь, а потом тушу и выкидываю в мусорку. От нервов заказываю текилу со льдом у бармена, что находится на первом этаже этого дорогущего комплекса. Сюда должно было прийти кучу людей, но... Залпом осушил стакан и кидаю ментоловую жвачку в рот, чтобы дыхание замораживало глаза. На моем лице есть царапины, но синяков пока нет, что очень приятно.

         Оборачиваюсь и вижу, как сюда заходит Ларентис... На ней черное платье, которое блестит от света, что уже прилип к ней, ложась на тело слишком ахуенно. Ткань облегает каждый изгиб, но при этом оголяет талию, будто треугольниками. Рукава до кистей, а на пальцах сверкает милое кольцо. Золотое с зеленым камнем. Волосы непривычно уложены в океанские волны, которые тоже искрятся разноцветными блестящими частичками: розовые, желтые, синие и белые. Одна часть волос подколота жемчужными заколками, предавая безупречности. На шее тоже есть ожерелье из жемчуга, которое контрастирует с красными губами. У нее стрелки под цвет помады, а тени на веках – платья. Туфли открывают нежные пальцы, а в руках уже слишком огромная охапка цветов. Пока все по плану... Последнее дополнение было у меня. Девушка аккуратно идет и улыбается, будто бы не была разрушена. Даю ей время на то, чтобы понять мою задумку. Стою в темном углу, чтобы она не увидела того, от кого бежит. Буквально минута...

         — Извините, — выходит из зала, где вот-вот выйдет известная пианистка, — а почему там никого нет? Выступление отменили? — по-доброму спрашивает у администратора, который был в курсе всего. Он не шарит, и она пишет на телефоне.

         — Нет-нет. Марта Аргерих уже готова. Пройдите в зал и наслаждайтесь, — мило воркочет, хотя час назад был почти с инфарктом.

         — Ладно, — и обшаривает пространство. Приходится прилипнуть к стене. Было бы проще, если бы не был великаном. После этого хирург ушла. Беру реквизит и медленно иду, когда слышу первые звуки рояля.

         В зале приглушенный свет, красные сидения пусты, а на сцене лишь музыкальный инструмент. Софиты идеально отражают лаковый рояль белого цвета, женщину, что сидит за ним, полностью поглощенная процессом. Рядом с Динь-Динь, на сидении, лежит букет из разных и необычных цветов. Я собрал там лишь красивые и редкие. Аккуратно крадусь с остальной охапкой уникальной флоры. Когда дохожу до нее, то мягко присаживаюсь рядышком. Илайн сосредоточена на музыке, но легко вздрагивает от моего присутствия. Поворачивает голову и смотрит. Это мой шанс, ведь пока действуют чары нот.

         — Прости меня, лесная фея. Прости сотни раз, — шепчу так искренно, что становится неуютно.

         — Просто слушай, — молча протягиваю множество цветов и получаю легкую улыбку.

         — Спасибо, что не прогоняешь, — снова глаза в глаза.

         — Я слишком люблю это, чтобы тратить на тебя даже секунду, — поджимаю губы. Заслужено.

         Когда Марта начинает играть нечто медленное и чувствительное, то решаюсь на то, что делал по своему желанию только для двоих: Джулии и Стрекозы.

         — Можно ли украсть один Ваш танец? — галантно подаю руку, чуть приклонившись перед дамой. Илайн смотрит на мою открытую ладонь, а черное сердце чуть ускоряется. Давай же, Храброе сердце. Я стараюсь...

         — Надеюсь, что Вы танцуете лучше, нежели мои предыдущие кавалеры, — вкладывает свою тонкую прохладную ладонь, давая мне невидимого пинка. Я согрею твои руки и заставлю забыть о других, кто касался тебя, танцовщица.

         У нее очень гибкое тело, что подстраивается под музыку. Весь контроль у меня, который не хочу отдавать. Длинные пальцы трогают голую кожу, где присутствуют вырезы платья. От нее пахнет иначе... Сейчас ноздри улавливают сексуальный и роскошный аромат, что вызывает непроизвольные подергивания в мускулах. Мне нравится разница в росте, ведь могу полностью закрыть ее своим телом. Вибрация от рояля достигает нас, помогая расслабиться. Мои движения уверены и правильны, ведь станцевал ни один раз на дорогих баллах. Илайн красиво крутится, когда отпускаю, но быстро прижимаю к себе спиной, отдавая свое тепло или жар.

         — Тебе говорили, что слишком приятно пахнешь? — девушка поднимает руку и пишет небольшие предложения.

         — Когда-то давно, — и вздыхает. — Это был ужасный день, но сейчас стал лучше, — глазами наблюдает за пианисткой.

         — Будет лучше, правда, просто послушай, — и женщина начинает играть то, что так знакомо этой сильной Динь-Динь.

         — Это мои произведения, — пытается повернуться, но не даю возможности. Перекрещиваю руки на ее талии и трогаю губами ухо.

         — Их должна играть ты, — и пальцами вожу по гладкой коже талии, — на своих концертах, — оставляю легкий след на волосах.

         — Мне было больно не от того, что ты подозревал меня, а от пренебрежения моих границ, — знаю. Я мог бы спокойно спросить, а не избивать того полудурка, связывать ей ноги и допытывать... Но... мне давно известны лишь такие методы... Другое было разбито и похоронено...

         — Я стараюсь, Илайн, правда, — слишком тихо прошептал и дальше продолжал насыщать ее музыкой и танцем. — Я не хотел лишать тебя частички брата, — ритм сердца похож на страх.

         — Я знаю, Себастьян... и поверь, что и я тоже... Эш навсегда в моей памяти, — простите меня, безупречные люди. Поворачиваю девушку в черном и впиваюсь в губы. Это, черт подери, стало зависимостью.