Глава 35. Илайн

Антагонист по мнению общества. Человек по душе.

Lauren Spencer Smith feat. Gayle & Em Beihold - Fantasy 🌌

         Это был домик, где мы прятались втроем... В самой глуши леса стоял заброшенный и такой родной кусочек прошлого. Эш, Айзек и я проводили здесь выходные, когда родители уезжали по своим делам. Мы ехали на автобусе, а потом шли пешком 4 километра, чтобы добраться сюда. Его не видно, пока не подойдешь слишком близко. Сзади него находится стены из сосен, по бокам растут огромные кусты, что закрывают хибарки. Здесь можно было не притворяться друзьями, парой или еще кем-то. В этом месте мы были самыми родными людьми. Нашей маленькой семьей.

         Себастьян вырубился за секунду, ведь я наколдовала ему лошадиную дозу снотворного. Спи, козлина. Мужик распластался на заднем сидении, словно, мать его, король. У него три пулевых и куча ран, которые катастрофически нуждаются в обработке. На нем были лишь джинсы, заляпанные кровью. Черной рубашки и след простыл... Машина полностью обустроена, поэтому включаю свет, отодвигаю сидения, натягиваю перчатки и начинаю спасать ему жизнь. Первые две пули было достать легко, а вот над третьей пришлось попотеть... У меня не было и секунды, чтобы вдохнуть воздух, потому что все внимание сосредотачивалось на светловолосом человеке, что скоро мог бы просто умереть. Звук его пульса стучал в голове, не давая думать о чем-то еще. Мысленно разговаривала с ним... Каэтани будет жить, чтобы ответить за все, что натворил, и то, что должен опровергнуть. Который раз его жизнь в моих руках? Это может быть наказанием? Иногда умереть – слабость... Из опыта говорю...Честно сказать, я тоже, как и все, раньше видела в нем зверя и безумца... До определенных разговоров, от которых мне сложнее. Себастьян не такой, каким его рисуют. Мужчина не развеивает разные слухи о своей жестокости, также, как и Джулии. Черный Принц знает, что все люди рассказывают, что именно он убил ее. Почему бы ему не сказать правду? Хотя... Общество быстрее поверит в то, что мир – это кусок дерьма и плоская поверхность, нежели в боль антагониста или худшего злодея. Смысл дураку доказывать, что он дурак, если ему не дано понять? Я тащила его к домику, а потом сидела и обрабатывала каждую ранку, царапину. Самое интересное, что Себастьян просыпался, а потом с дикими глазами смотрел на меня, тихо – тихо шепча: «Не оставляй меня, фея». Его пальцы приклеились к моему запястью, не давая двигать рукой.

         Дальше своенравный и сильный мужчина захватил меня и положил рядом. Ему все равно на раны, боль, что мы в глуши... Ничто не было важным... кроме того, что он хотел узнать... Каэтани молча слушал, когда говорила я... Говорил, когда внимательно слушала его... В мои планы не входило рассказывать про Эша, но я устала от груза... Какой сундук о нем открыть? Слова полились раньше, чем мозг осознал.

         — Папа с мамой не хотели девочку, а ждали мальчика. Они любили меня, но до какого-то момента, — мне нужно было настроиться, поэтому сняла все иглы с его тела, а потом села на уголочек кровати, скрутившись в бубличек.

         — Беги сюда, Храброе сердце, — и почему-то бездумно ныряю в объятия жуткого злодея. Мне уютно и тепло... Невидимые тени плывут ко мне, а потом растворяются... Они не пугают, а обволакивают, будто бы обнимая...

         — Родители покупали конфеты, но давали их только Эшли. Папа желал ему спокойной ночи, а ко мне перестал приходить. Он делал больше для сына, но не дочери. Они каждый раз брали розовые платья, хотя я ненавидела этот цвет. Мама сидела за бокалом вина, когда в школе девочки избивали меня. Не папа пошел разбираться, а брат. Парень покупал для меня подарки, когда я не находила их под елкой или на Рождество. Эш делал для меня разные штучки: шарики со снегом, рисовал рисунки, выпекал печенье и всегда был рядом. Мне нравилось спать с ним, ведь тогда не было страшно. Брат прокрадывался ко мне, зная, что не усну. Многие считали его парнем, потому что этот человек каждый раз был возле меня. Он был со мной, когда все кричали в спину плохие слова, когда обвиняли в краже, которую не совершала. Мне пришлось много трудиться, чтобы завоевать тот мир. Я смогла, потому что моя опора была в виде брата. Все перестали праздновать мой день рождения, будто и не было кудрявой девочки в том колючем розовом платье... Но он купил мне кекс... Так было не всегда, но запомнилось это... — слезы не были солеными... Они состояли из горя и презрения родителей...

         — Как тебе удалось все это пройти? Одной, — у меня есть Айзек... мой сахарок... Я не готова рассказать об этом... Мальчик, который не ходит, был всем миром, который прячу.

         — Я насобирала денег и полетела туда, куда звали... Мне приходилось работать на разных роботах, совмещая с учебой. Было тяжело, но, как видишь, получилось. Здесь ничего уже не держало, — и посмотрела в темно-карие глаза.

         — 30 000? Зачем, Динь-Динь? — на операцию брату...

         — Я... помогла одному человеку... — Себастьян помотал головой.

         — Я буду лучше, — не ради кого-то, а только ради себя, да, Аид?

         — Видеть свои ошибки – огромный шаг на длинном пути, — раздаю советы, хотя сама тону во лжи и боли.  — Тайна за тайну, — и ловлю печальный взгляд.

         — Я вру сестре, что не принимаю наркотики, хотя убивался ими. Никогда и никому не рассказывал, что пережил в детстве. Мои родные люди мало знают обо мне... Это для того, чтобы не смотрели печальными глазами. Я ведь работал в борделе, — это понижает градус до льда. — Меня закрывали в тюрьме, держали в изоляторе, на меня цепляли браслет, чтобы не убежал. Итан знает, ведь он прочитал все это в моем деле. Еще... после физического контакта... меня тошнит... — молчу, ведь даже не знаю, что и ответить.

         — Все еще принимаешь? — без упрека спрашиваю, не заостряясь на информации про секс... да и не только... Его жизнь – ящик Пандоры.

         — Выкурил травку, но не нюхал. Сейчас не хочется, — говорит и потом переходит на шепот. — Илайн, мне нравится обнимать тебя, но это причиняет боль, — и его руки сжимаются на прохладной коже одной искусственной девушки.

         — Мне тоже, Себастьян, — добавляю и зеваю.

         — Спи, хирург, я подежурю, — и глаза сами закрываются. Тело и голова устали.

         Меня мучает мысль о том, что Айзек будет переживать, когда не свяжется со мной. Здесь не ловит связь, кроме одного уголка. Не важно... Никто не знает этого... Сны не снятся, да и я только рада этому... Что-то мешает мне... Открываю глаза и не могу сосредоточится. Огромная рука приклеилась к моей грудной клетке, будто на сердце. Я засыпала на одной стороне, которая ближе к двери, а проснулась за Себастьяном. Он прижался ко мне, будто бы стараясь создать одно целое. Чушь! Трогаю его лоб, а тот парит теплом. Дерьмо. Большое дерьмо. Снова бегу в машину, забирая оттуда антибиотики, но настигает ледяной дождь. Одежда за секунды становится мокрой. Прекрасно. Забегаю, но не нахожу Каэтани. Закрываю дверь, а широкая ладонь, с ножом в руках, упирается в горло.

         — Блядь, Илайн! — рычит мне на ухо, забирая оружие. Поворачиваюсь и вижу его потное лицо.

         — На кровать! У тебя секунда, — кое-как показываю жестами, а тот идет, опустив голову, словно котенок, который нагадил мимо лотка.

         — Звучит многообещающе, — с кривой улыбкой парирует мафиознк. Зараза такая.

         — Тебя трахнули раны, — улыбаюсь, как самый настоящий черт.

         — Твоя резкость слишком красива, — и ерошит светлые волосы. Он все еще без футболки. Я врач... это необходимо... переступаю боль и гордость. Подхожу к кровати, а потом смотрю на Себастьяна.

         — Помоги поднять матрас. Там есть вещи... — торопливо показываю. — Эша... можешь взять футболку, — берусь за край, но горячая рука накрывает мою ладонь.

         — Мне не холодно, Илайн. Спасибо, — он понимает... Окидываю взглядом многие татуировки, находя черную клятву над сердцем... Послание для Джулии... Штанга поблескивает в соске, придавая непослушания, что пропитало все его тело и поступки.

         — Тебе нужно это, — показываю прозрачные пакеты с жидкостью.

         — Слушаюсь и повинуюсь, — улыбается, хотя на перевязках появилась кровь. — Никто не удостаивался такой чести, — звучит правдиво и серьезно.

         — А теперь ложись и молчи, — и он рассказывал глупые истории, что творил... А потом уснул. Бережно укутала в одеяло. Сочное буррито, блядь. На часах было 9 утра, поэтому зарылась в угол, чтобы словить сеть. Получилось не сразу, но через 20 минут попыток, уже связалась с братом, объясняя, что работала в ночную смену. Сегодня четверг. Черт! Бьянка! Дамиан прислал сообщение, что все чисто и они будут через 15 минут, но я настояла на том, чтобы встретиться у трассы. Не хочу, чтобы еще кто-то знал об этом месте. Пришлось все свои водные махинации прекратить, но в машине снова подсоединить его к «питательным» пакетикам. Каэтани набит обезболивающими, антибиотиками и перемотан бинтами. Живая мумия в машине. Как только выехала на дорогу, то здесь было куча машин. Перед этим я удостоверилась, что это его люди, чтобы не попасть в жопу. Вчерашняя гонка закончилась тем, что подчиненные Андрея ускакали вдаль, где нет ничего, кроме темной пустоты. Упс. Прощайте, мальчики. Там недостроенный мост... Я не буду в скорби. Жму на тормоза, когда высокий мужчина стоит у черного бронированного автомобиля. Смотрю на заднее сидение, а там мирно спит самый безумный правитель Италии.

         — Привет, — стучит в окно и кричит, чтобы его услышала. Открываю дверь и выхожу.

         — Все нормально? — парень внимательно смотрит, а потом открывает заднюю дверь, чтобы убедиться в наличии своего Босса. — Ему нужно в больницу, — это же очевидно.

         — Дорога чиста. Я поведу. Садись в другую, — меня обижают эти фразы.

         — Если бы не я, то Себастьян давно бы плыл на облачке. Дамиан, — залажу в машину, открываю бардачок и просто кидаю в него прозрачный пакетик, где лежат окровавленные пули.  — Пусть Антонио осмотрит его, — быстро разворачиваюсь и иду к машине, возле которой меня ждет смущенный Камал.

         — Не злись, просто его Королева дала ему по яйцам, — слегка улыбаюсь. Совсем чуть-чуть, чтобы не выглядеть размазней.

         — Мало дала, — задираю подбородок.

         — Ах, а ты с перчинкой. Спасибо, что спасла его и прятала. Ты очень храбрая, четырехлистный клеверок, — вспоминаю эту фразу...

         — Ты мне нравишься, — улыбаюсь шире.

         — Вот черт, я женат, красавица. 5 лет уже. Сообщу Дороти, что у нее появилась конкурентка, — и хохочет.

         — Тогда уже и ты получишь по яйцам, Камалушка. Определенно, — мужчина сгибается в смехе, но потом выпрямляется и подходит ближе, пока один высокий козел уже заводит машину.

         — Ты была безупречной, Илайнушка, — секунду думает, а потом обнимает. — Теперь ты в моих фаворитках, хатун, — вот же жулик. Легко бью его по спине, а этот силач содрогается от смеха. Вредитель. Вот так и заканчивается небольшое происшествие, которое чуть не стоило мне жизни, как и многим другим, включая чувака с пирсингом в соске и члене. Прости меня, Господи, за такие слова и мысли. Но... возвращаясь к Себастьяну... Он определенно умел пользоваться своей волшебной палкой, даже в мыслях не могу назвать «палочка», там целый жезл... О нет... не туда... Так вот... та железная штучка... точно добавила удовольствия... Между ног запульсировало. Пока, Каэтани, ты развращаешь мою святую душу. Нимб пошатнулся, но придержала пальчиками. Вот так вот.

         Я ехала прямо за Дамианом, но когда он включил поворотник влево, чтобы отвезти Босса куда-то, то у меня были другие планы... Бла-бла-бла. Морозимся. Только начала перестраиваться, чтобы упетлять, но тут меня остудили. Задняя тачка подмигнула, а потом включился левый «глаз». Поняла-а-а-а-а. Мы ехали по дорогому району, где жрут из золотых тарелок, но не знают, что такое улыбки. Дома были невероятными, но к концу улицы, они превращались в одинокие здания. Небольшой поворот. Шикарный дом. Нет, блядь, дворец. Белый забор был чересчур высоким, но не скрывал верхушку дорогущего замка, блядь. Я не была из бедной семьи, ведь родители имели достаточно средств, но это... Один сигнал от Дамиана – откуда-то вышел мужчина. Он выглядел суровым и нихуя каким здоровенным. Как-то неуютно... Можно поеду домой? Вышло кучу людей и начали проверять машины, салоны и меня... Чудненько. В карманах не было нифига, кроме телефона. Только после таких махинаций, разрешили заехать. Это мой рот так открылся?

         Здесь было слишком много пространства и зелени, фонтан и красивые камушки. Почему я здесь? Все начали покидать автомобили, да и мне пришлось. Дамиан посмотрел в мою сторону и подошел. Я не обижаюсь, но чуток выбесил.

         — Я перегнул палку. Ты – лучшая, Ларентис, — и стоял истуканом.

         — Хорошо. Острые крылышки с двойной порцией картошки фри, не забудь про сырный соус и кофе. С лесным орехом, — хищно улыбнулась.

         — Будет через минут 40, — кивнула и протянула мизинчик. — Нет. Я не стану этого делать, — мне пришлось вскинуть бровь, но не прятать «пальчик примирения». Минута... Две... — Бля-я-я-ядь, — о, Исуси, великий Дамиан сжалился над бедной Илайн Ларентис, даруя ей мизинец, в знак дружбы.

         — Спасибо, сударь, — покланялась и выпрямилась. — Почему я здесь? — Антонио же приедет сюда, правда?

         — Ты присмотришь за ним, — что-о-о-о-о-о? Это грудное «что»... низкое и кричащее.

         — Я? — тыкаю на себя.

         — Именно. Антонио в клинике, где чинит пацанов, — мы можем поменяться.

         — Но... — начинаю показывать, но Дамиан хватает мои руки.

         — Он доверяет тебе, — кто?

         — Да, мы с ним оперируем, — но парень машет головой.

         — Себастьян. Он доверяет тебе, Илайн, хотя и противоречит себе. Не важно. Ты будешь здесь. Там все готово, — делаю губы уточкой. — Бургер? — подкуп.

         — С беконом, — и становлюсь серьезной.  — Привези мне еще кое-что из больницы, — начинаю писать список на его айфоне.

         В огромном доме пусто. На стенах были рамки фоток или картин, но их плотно закрывала ткань, которую закрепили степлером. Нифига конспирация. Ладно. Итак... Огромный холл... Светлый. Не успеваю рассмотреть, но уже понимаю, что в этом месте так и осталась душа светловолосой девушки. Не думаю, что это он выбирал подушки на диване, которые идеально сочетаются со шторами. А вазы? Вы их видели? Живые цветы? Самое интересное то, что здесь есть стеклянная дверь, которая ведет в... оранжерею? Заглядываю в стекло, рассматривая там множество разных уникальных растений. Там еще такой потолок... Это словно большой снежный шар, но только ты находишься внутри.

         — Красиво, правда? — вздрагиваю и хватаюсь за сердце. Передо мной стоит пожилая женщина. Она кажется слишком дружелюбной для такого места. — Меня зовут Джемма, а ты Илайн, да? — киваю. Что, черт возьми, происходит? Ищу листик, чтобы написать, но меня удивляют. — У меня глухонемой внук, я понимаю язык жестов, дорогая. Не в совершенстве, ведь ему только 6. Этот проказник мог показать что-то плохое, выдавая за милые словечки, — она ниже меня, а на ней коричневое платье и милый фартук.

         — Приятно познакомиться, — Джемма начинает жестами показывать... о нет... Боже правый... краснею...

         — Вот же мелкий засранец. Что этот индюк показал мне? Попросила внучка, — и мило хмурится.

         — Давайте научу вас, — и вижу улыбку.  — Что Вы хотели сказать? — переспрашиваю ее.

         — Давай покажу дом, — и начинаю ей помогать.  — А что же там было? — эх...

         — Задница, — хлопаю ресницами, а женщина начинает смеяться. — Зря я его словила после урока гигиены, — бучит себе под нос и берет меня под руку. — Сейчас все расскажу, а потом мы пойдем покушаем, пока тот дуралей спит, да? — мне нравится, что не чувствую себя циклопом.

         Джемма очень умна, ведь ни разу не упоминала о Джулии, прошлом и чем-то, что выходит за границы ее работы. Я заметила, что есть нечто особенное здесь. Например, что одна из дверей разрисована. Там изображено поле, которое усеяно ромашками, а на небе уже появились звезды. Большой месяц освещает всю красоту. Его помощница, кухарка или кто бы она не была, быстро изогнула курс моего внимания на другие красивые вещи. Она показала, где можно покупаться, поспать и поесть. Вот и пришли к Аиду. В огромной комнате стояло две кровати, хотя изначально была одна, правда? По указаниям Дамиана, естественно, сюда приволокли ее, чтобы я не бегала туда-сюда. Себастьян лежит на широченной кровати, которая застелена черным постельным, которое на вид напоминает шелк. Сюда заходит громила Хэйз. Хм... и держит в руках пакеты.

         — Купил одежду и привез все, что просила, — подхожу поближе. — Надеюсь, угадал с размером, — и уже шагает назад.

         — Спасибо, — благодарю и забираю горячую еду, которую заказывала ему.

         — Приятного. Удачи, Илайн, Она тебе понадобится, — и быстро ретируется.

         Джемма была дружелюбной и спокойной, Себастьян спал, но приходилось следить, ведь его трусило, была температура, а от его резких движений, во время сна, начала снова сочиться кровь. Меня накормили и потом все разошлись. В окне был уже забытый закат, а в большом доме – жуткая тишина. Скукота дышала в затылок, поэтому просто лазила по комнате, ища хоть что-то веселое. Было несколько книжек, которые можно прочитать. Ладно, скрасим этот вечер. Айзек уже рассказал обо всем, чтобы произошло за день, а терапию пришлось пропустить, НО... Бьянка поставила нас на понедельник. Вдвоем. Невесело. Чтение было весьма забавным, но я все же поглядывала за Каэтани. Глупая Лавиния, из рассказа, чуток раздражала.

         — Читаешь? — низкий и хриплый голос прервал все накопленное спокойствие. Ага, вру.

         — Да. Ты спал, — мужчина засмеялся, а потом зажмурился.

         — Интере... — Себастьян покрутил головой, будто бы было больно.

         — Что? Что такое? — подбежала к нему, но у него побелели губы и выступил пот.

         — Блядь, только не сейчас! — рыкнул куда-то, будто не замечая меня. Мне пришлось силой взять его лицо и повернуть к себе, чтобы он посмотрел в глаза.

         — Скажи мне, — мне видно его расфокусированный взгляд и то, как мужчина открывает и закрывает глаза, будто бы пытается справиться самостоятельно.

         — У меня раскалывается голова. Безумно, — потом подрывается с постели и просто падает на пол, на четвереньки, а потом его начинает тошнить. Он держится за голову, хотя чертова игла у него в вене. — Блядь, прости, — кривится Себастьян, но потом просто падает на ламинат. Сказать, что я чуть не сдохла от страха? Это даже на процент не описывает все то, что чувствовала.

         — Да как мне помочь тебе? — светловолосый парень снова сгибается в новом приступе боли и рвоты... Я просто подбегаю к нему и выдергиваю иглу... Кровь разливается по его телу, а сам мужчина крепко вцепился в мою одежду... Скажи мне, Каэтани... Дай же возможность помочь тебе!