Глава 31. Илайн

Иногда поцелуи могут разрушить стены...

Ascence - Beautiful now 🎀

Мне сложно собрать мысли в кучу, ведь губы покалывали так, будто тысячи маленьких иголочек застряли там. Себастьян так сильно обнимал меня, будто бы сам боялся, потерять какую-то странную связь. Я не думала даже, что Каэтани будет настолько нежным и красивым. Тело расслабилось, а все мысли улетучились... Его не смущало, что я – немая, которую шарахаются в магазинах, а дети тыкают пальчиками, спрашивая, почему не могу сказать, а кручу руками. Мы сбегали от мира друг к другу, хотя это было худшим исходом.

— Когда мне было лет 15, то мы с Домом, тот парень с синими глазами и черными волосами, сбегали от Джузеппе. Старик взял нас под свое крыло, хотя вел себя довольно агрессивно. Просто человек с грязной душой. Я был с ним, когда мне исполнилось 12 лет. Если мои друзья убегали из дома, их родителей лишали родительских прав, то мой отец сыграл в карты. Это не просто игра... В проигрыше ты отдаешь не только тысячи, но и то, что захочет игрок. Джузеппе захотел меня. Он не единожды видел, как работаю в зале, где нет границ. Но не об этом... — он покрутился и положил подбородок на макушку. — Мы с Домом нашли небольшую пещеру, прямо возле обрыва, куда стали приходить. Нам нравилось сидеть у костра и просто разговаривать. Там я научил его играть в бадминтон, — Себастьян начал смеяться. — Это так смешно было. Представляешь, тот парень не мог палкой попасть по камню, что был вместо воланчика. Однажды он так разозлился, что кинул мне его в голову. Сзади есть шрам, — этот мужчина раскатился таким красивым смехом, который никогда не слышала. — Зато этот мелкий засранец только так обыгрывал всех в шахматы, — он выдохнул и замолчал. — Все хорошее было связано лишь с друзьями... А остальное... Илайн, с 12 лет я был тем, кто избивал непокорных детей по приказу, а потом Джузеппе лупил меня, если те могли ходить. Дом не был так сильно наказан, как я... Наш Босс был снисходителен к нему из-за моей жертвы, хоть и жестоко наказывал, а ко мне старик испытывал лишь брезгливость, — своими пальцами начала вырисовывать необычные рисунки.

— Почему? — поднялась и посмотрела в темный осенний лес, наполненный мраком и ночью.

— Потому что подчинение – не мой конек. Он презирал меня...Доменико много раз отхватывал из-за меня, но также парень не был в курсе, что мои наказания были каждодневными. Пока все спали... это меня избивали мужики, но не по лицу, а по стопам и ребрам. Это было до момента, когда в 18 лет я уложил всех, кто был там. Они появлялись снова и снова... После этого, весь в крови, пришел к Джузеппе и спросил, не желает ли тот лично попробовать причинить мне боль. Это стало прыжком в глазах Босса, — моя пятерня накрыла сердце.

— А отец? — его мускулы напряглись.

— Просто где-то трахал какую-то женщину, которая заплатит ему, — больно слышать такое.

— Папа как-то сказал мне, что лучше бы я умерла, — призналась ему.

— Что, блядь? — его хрипота заставляла труситься мое дерево силы, сбрасывая плоды, которые так тщательно выращивала: сила, закрытость, алчность и безразличие.

— Вот так вот, — и пожала плечами.

— Тебя били? — такой вопрос был неожиданным.

— Пару раз... — или нет... — А потом Эш... он... ударил отца, когда узнал, — я видела, как вздуваются его ноздри, поэтому перевела тему. — Еще я угоняла тачки преподов, — и у него образовалась широкая улыбка.

— Даже не сомневался, — поднял руку и начал загибать пальцы. — Яйца, уж, машины, — это далеко не весь список.

— Добавь к этому порчу имущества школы, драка с девчонками, распыление красной воды в столовке, пародирование директора, меня случайно закрыли в шкафу, а потом откачивали, — Себастьян открыл рот, а потом громко захохотал.

— Боже мой! А ты та еще чертовка, — дальше Аид начал рассказывать, как замотал Доменико в пищевую пленку, проверяя ее на прохождения воздуха. Вывод: его друг вырубился.

Когда открыла глаза, то соседняя сторона уже была холодной. Ушел. У меня слегка саднило между ног, потому что Каэтани не был «маленьким» корнишоном. Господи! Быстро натянула футболку и как раз зазвонил телефон. Айзек? Ночь закончилась... Сон... Это наш уговор... Понимаю и принимаю...

— Привет, соня, — мой брат ярко улыбался.

— Привет, — протерла глаза и посмотрела на него.

— Почему ты такая красивая? — мне нравилось, что этот мальчик не был скуп на комплименты.

— Ты забрал побольше красоты, — поставила телефон на тумбочку и стала искать одежду, которую не стыдно показать в клинике.

— У тебя там все хорошо? Не забываешь кушать, правда? Ай, только тот кофе с лесным орехом и пьешь, да? Конечно же. Эй, Илайн, у меня тут будет свидание, — резко повернулась и вещи упали. Что-о-о-о-о-о?

— Поподробнее, — он так громко засмеялся.

— Ее зовут Соломия. Они приехали из Киева, это Украина. Она неплохо говорит на немецком, поэтому понимаем друг друга, — Айзек счастлив. — И еще я учу ее итальянскому и английскому, — умник.

— Фото? — прищуриваюсь, но улыбаюсь.

— А я подготовился, — телефон пиликает, а мои пальцы сразу же открывают сообщение. Прекрасная светленькая девочка. — Ей тоже 16, — вот бы ему повезло в этой жизни.

— Давай денег скину, чтобы купил что-то вкусное? — парень отрицательно машет головой.

— Я сдал один проект и получил две тысячи долларов. Половина уже на твоей карточке, — слеза покатилась по щеке. Ему 16 лет, а он заботится обо мне, когда сам сидит в инвалидном кресле. — Не отвергай мою помощь, Сью. Ты и так долго все это несешь одна, — пальцы вцепились в футболку.

— Хочу тебя обнять, — показала ему.

— Я люблю тебя, сестренка... и мама... — Аз тоже использовал жесты, что лишь придало фразе чувствительности...

— А теперь... какое там свидание? — мы говорили, когда я ела завтрак, в момент сборов и вождения. Брат щебетал, как птичка. У него легкий грубовато-мягкий голос, что уже окутан дерзким немецким акцентом. Мой сахарок вырос...

В клинике было тихо, что не похоже на нормальность. В коридоре стояло лишь три солдата, явно ждущих меня. Девчонки прятались за стойками, переживая о разбитом сердечке и мокрых трусиках. Смешно.

— Илайн, а мы к Вам, — высокий мужчина смотрел на меня карими глазами. — Нужно подлатать нас, — киваю и иду дальше. Тыкаю пальцем на стулья. — О Вы можете показывать жестами, ведь у нас идет обучение. Приказ Босса, — и прилипаю к полу.

— Приказ? — та нет, не может быть.

— Теперь все будут понимать Вас, — и это... Блядь! Блядь! Блядь!

— Ага. Через минут 5 приду. Мне нужно переодеться, — они улыбаются, а я тоже. Что, простите? Заскакиваю в комнату, где лежат мои вещи, а там сидит Карина. Ну нахера?

— Приветик, сладкая, — облизываю губы и подхожу к своему шкафчику, а когда открываю, то ее рука бьет по ней, захлопывая. — Не так быстро, сука, — и тянет меня за волосы. Ладно... Мы проходили это в школе и психологов... 1... 2... 3... — Почему он вообще смотрит в твою сторону? — пищит девушка, оглушая меня. — Обычная, скучная, НЕМАЯ! — и это последнее, что говорит Кариночка, потому что моя ладонь звонко приземляется на нежную щеку, создавая там невероятный красный след. Я бы рассказала ей про манеры, но не могу. Чертова практика «Я вне агрессии» не подействовала, ведь остановилась на цифре 3. Чуток не дошла до 10 и обратно... — ЧТО ТЫ... ТЫ УДАРИЛА МЕНЯ? — эта дура просто прыгнула на меня, как паучиха, мать твою. Илайн Ларентис... или Ариэлла... не была слабой и послушной... никогда... в моей крови тоже течет яд, который прекрасно парализует и убивает... Я не чиста, учитывая мое прошлое и настоящее, выборы и мышление, рождение и характер... Ее удары легкие, а вот мои... Если эта курочка думала, что НЕМАЯ будет подставлять щеки, то у меня для нее плохая новость. Сидя на ней, крепко держала тонкие руки, а губа пульсировала, ведь те длинные розовые когти разрезали мягкую плоть, словно лезвие. Она вырывалась, но моя ладонь въелась в сухие запястья, пока большой палец вытирал кровь. — ОТПУСТИ МЕНЯ, МАУГЛИ! — сейчас у меня не добрая улыбка. Алая капля, которая до этого украшала мой пальчик, уже размазывалась по красивому лицу неудачницы. — БОЛЬНАЯ! ДУРА! ПСИХИЧКА! БЕЗУМНАЯ! ШЛЮХА! — большие руки обхватили меня за талию, оттягивая назад. Я не сопротивлялась, ведь знала, что та врушка все равно проиграла.

— И что это? — это был голос, что напоминал начатую сигарету... зависимость от того, чтобы докурить.

— Она просто... — Себастьян махнул рукой.

— Я передумал, свали, Карина, — девушка моргнула. — Закрой дверь с внешней стороны и оставь себя там, — потемневшие карие глаза, что так походили на горящие угли, были на мне... Повсюду...

— Но... — один взгляд.

— Пошла отсюда, — спокойно произнес он, а та быстро ретировалась.

— Ты обязана выпить чертов кофе, который принес, — и я замечаю, что на столе стоит большой стакан, а рядом крафтовый пакетик. — Огромный абрикосовый круассан и слишком сладкие желейные штуки. Нахрен я их взял? Без понятия, — его палец касается моей губы, а черные зрачки расширяются. — Приятного аппетита и легкого сеанса. Тебе идет безумие, дикарка, — и быстро исчезает, хотя успевает чмокнуть в висок. ЧТО-О-О-О-О-О-О? Мне еще никогда не делали такой кофе, правда. Улыбка не сходила с лица. Ну ты и глупая, Илайн! И все рухнуло, когда вспомнила... Идиотка...

+390121223230: инструкция по применению и замена почвы.

Замени так, чтобы не повредить корни, иначе их всех окутает смерть.

Быстро топаю назад, а все те же парни ждут меня.

— Боевая раскраска? — смешно машу головой и улыбаюсь. Определенно неплохой день.

— Давайте, красавцы, — солдаты показывают красивые улыбки, а я ощущаю то предвзятое мнение, которое было у меня. Моя голова наивно считала, что здесь будут самые ужасные люди, а на деле... Некоторые помогают переносить лежащих пациентов, всегда найдется тот, кто откроет перед тобой дверь или оставит сладость. Разве это так, как рассказывают люди на улице, пугая мужчиной с черными глазами и его палачами, которые забивают людей?

У меня была одна операция, сходила и проведала маленькую храбрую девочку, которую прооперировала, пообедала с Антонио, который уже был в курсе потасовки. Наглец посмеялся и сказал, что у меня тяжелая рука, несмотря на то, что так легко орудую скальпелем. Дальше по плану была Бьянка. И это, пожалуй, самая грустная часть дня.

Снова просторный кабинет, кресло, хотя каждый раз она предлагает мне полежать. Я пытаюсь быть расслабленной, но чуток не получается. В голове крутятся воспоминания, которые напоминают о Себастьяне, а также о боли, которую прячу и ложь...

— Привет, — голос психотерапевта приводит меня в чувство.

— Здравствуйте, какая тема сегодня? — сразу спрашиваю.

— Связь, — просто отвечает мне, но не понимаю. — Тяни карточку, Илайн, — на столе много разных разноцветных листочков, но мои пальцы хватают белый кусочек. — Почему этот? — рассматриваю бумагу.

— Он простой и настоящий, — поднимаю глаза на Бьянку.

— Здесь никто никого не осуждает, милая. Твои тайны останутся только в моей голове, — перебираю листик между пальцев.

— Но если скажу, что я – наемный убийца, который хочет убить одного из нашей группы? Это тоже будет между нами? Ваша голова сохранить тайну, которая может стоит жизни кому-то? — она стала серьезной.

— Ты многое скрываешь, Илайн, недоговариваешь и умно переводишь темы, заставляя собеседника переключиться. Вопрос: откуда в тебе это? Кто ты? Просто врач? Или нет? Какая цель твоего переезда? Почему такой психотерапевт, как Гаррет, лично попросил меня поработать с тобой? Что могло его заставить так позаботиться о тебе? — переворачиваю карточку.

— Люди всю жизнь играют в один кроссворд, да? Тогда почему бы им не сыграть в мой? — на секунду замолкаю, а потом читаю те два слова. — Опиши себя, — она тихо смеется.

— Ты хороша в этом. Ты же никому ничего не рассказывала, да? — криво усмехаюсь.

— О чем именно? — наклоняю голову.

— Первое плохое слово отца, безразличие матери, пощечина, удар, смерть, — Бьянка перечисляет, а я продолжаю держать маску.

— Папа был неплох, но слаб, а мама... не знаю... в какой-то момент устала, наверное. Мой отец сломался о меня, потому что в том детском теле была храбрость и сила. Меня часто вызывали к директору, потому что вытворяла всякое, многие хотели дружить, но это не было искренним желанием. Знаешь, однажды папа запер меня, — серьезно посмотрела на нее.

— За что? — тепло спросила женщина.

— За то, что влюбилась в учителя, — она четвертая, кому рассказываю об этом. Эш, Айзек, Себастьян и вот... — Он заставил его уволиться, а на прошлых выходных мы встретились. Марк был в шоке, когда узнал, что не говорю, — дальше было несколько фраз... И как-то так получилось, что из моего рассказа умняшка уловила суть.

— Ты уже поделилась этим с кем-то, да? — хмурюсь и хочу придумать плавный отход.

— Да, — ради Айзека.

— Недавно, правда? — киваю. — Какие отношения у тебя с мужчинами? — это напрягло меня.

— Никаких, — лгу.

— Себастьян был перед тобой. Вы что-то доверили друг другу? — как удар в грудь.

— Нет, — смотрю в глаза.

— У вас двоих одна и та же проблема, Илайн: болезненное недоверие к миру. Что-то происходит, согласна? У вас есть точки соприкосновения, но каждый в этом союзе ищет утешение, а потом – выход, — молчу, потому что она права.

— Все знают, что он горюет по невесте, — во всех кругах поговаривали, что Черный Принц Ада – мрачные осколки любви.

— Но также все говорят, что он – жуткий убийца. В газетах пишут, что этот мужчина лично выпускал пули, резал ножом, также на нем висит уйма нераскрытых дел, а за ним стоит молодой адвокат, который не проигрывал сложные дела. Также люди рассказывают, что у него нет сердца, а сам Себастьян – безумный человек, не различающий реальность и смерть, — неприятно было слушать то, о чем судачат курицы. — Но разве там нет сердца? — безразлично откидываюсь на спинку.

— К чему это? — сжимаю кулаки.

— А то, что Вы нашли того, кто помогает, Илайн. Это странно и неожиданно, но я поняла это с первой встречи. Каэтани никогда не обращает внимание на женщин, какими бы красивыми они не были. Мужчина не прикасался даже к одной и той же ручке, которую трогала до этого дама, хотя мне кажется, что иногда Себастьян наказывал себя женским вниманием. А потом появилась ты. Язвительность и беспощадная острота, что дает ему толчок для поисков ответов, противостояние, которое сжигает его, желание победы, — Бьянка смотрит в окно. — Себастьян стал спокойнее, но это ненадолго, Илайн. Нежность и тихие слова – временное... Настоящий Принц будет крушить все на своем пути, не смотря себе под ноги... И лишь когда он сломает тебя, только тогда поймет все, — сглатываю, но сижу.

— Меня ломали, но я сейчас перед Вами, — кого, блядь, защищаю?

У меня нет сил, чтобы дышать, но нужно завершать день полностью законченными делами. Ставлю машину подальше, чтобы пройтись, беру куртку черного цвета, кепку и двигаюсь в большое здание. Быстро шагаю и, когда дохожу до комнатки, то слышу крик.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОТВЕТИТЬ? — сразу прячусь в уголок, чтобы никто не увидел меня. Дверь открывается с дикой силой, от которой трескается штукатурка. Привет, Себастьян. Твою ж... Сплетни, сплетни... Меня здесь нет...

— Не кричите, — спокойный голос. — До встречи, — Каэтани начинает идти, а потом останавливается и замирает. Мне кажется, что он сейчас увидит меня. Сердце бьется где-то в горле. Шаг в мою сторону, но ему перекрывают пусть. — Я сделаю все, как нужно, — это сказано серьезно.

— Я помню все, — странно говорит и уходит. У него ровная спина, хотя руки в карманах. Походка победителя... который борется. Когда мужчина скрывается за углом, то выхожу из тайника. Дыхание все еще нарушено.

— Как ты, коллега? — серые глаза смотрят в мои.

— Пахнет острым тако, — он смеется.

— Ты пришла в правильное место, — захожу в кабинет, а там стоит пакетик. Обожаю, блин. Разговор проходит быстро, даже мило. Операции... Операции... Важна каждая обсужденная деталь, ведь от этого зависит мой результат.

Возле квартиры никого нету, поэтому быстро забегаю, разговариваю с братом, помогая ему с букетом, который тот решил подарить, купаюсь и ложусь в кровать. Здесь тихо. Сегодня одна. Ворочаюсь и ложусь туда, где был Себастьян. Права ли Бьянка? А чего я жду? Моя мордочка тоже не в мягком пушку... Черт! Подушка пахнет им. Это все раздражает, поэтому и вскакиваю с постели. Грозно топаю к роялю и сажусь. Вся моя ненависть изливается на клавиши, делая музыку громкой и тяжелой. Ноты наполнены призрением и сомнением, которое блуждает во мне. Любой поступок имеет последствие, да? Каковы они у меня? Заканчиваю играть и часто дышу.

— Острая шаурма и кола? — оборачиваюсь и вижу Себастьяна, который опирается на дверной проем, а на нем джинсы, черная рубашка и галстук, который чуть небрежно висит. Светлые волосы слегка влажные, а на руках видны ссадины.

— Иди на кухню, — устало выдыхаю, — будем тебя лечить, — странный хруст двери и слышно смех.

— У тебя здесь сломалась ручка! Неси инструменты, лесной житель, — закатываю глаза. У кого-то слишком много силы, блин. Тащу ему то, что есть...