Глава 30. Себастьян

Человек использует хеморецепторы, чтобы помнить, ведь «они» точно не забудут вкус того, кто трогал Ваше сердце...

Adam Ulanicki – Some Say 🖤

         В доме снова было тихо, а Джемма оставила записку, что ужин в холодильнике, как и все вкусности, которые она приготовила. Мне не хотелось есть, поэтому пошел в душ, чтобы хоть как-то придать телу жизни. Пар наполнял кабинку, грозясь сделать меня слепым. Пусть и так. Обернув полотенце вокруг бедер, прошелся по коридору и стоял в спальне, перед шкафом. На нем огромное зеркало, которое показывало громадное отражение. Я расправил плечи и внимательно изучал себя. Давно не было желания посмотреть в это смазливое лицо, увидеть тело и заглянуть поглубже. Что же все-таки видят люди? Большого и грозного мужика? Злого Себастьяна? Безумца? Кидаю взгляд назад, а там нахожу тумбочку, где стоит баночка лекарств. Скоро нужно закинуться особенной дозой успокоительных и антидепрессантов. Поднимаю взгляд и нахожу пропащего человека в стекле. На меня смотрит мужчина с животными глазами, которые показывают все мое существо – Дьявол. Они черны, а брови насмешливо изогнуты, когда же подбородок и скулы очерчены так, будто о них можно порезаться. Легкая светлая щетина, что уже появилась, хотя брился утром. Слегка наклоняю голову и также вижу широкие плечи, подсушенный пресс, где отчетливо видны кубики, множество разных чернил, которые наполнены смыслом. Личным. Запястья окутывает колючая проволока, что перекрывает выпуклые белые линии моей слабости. Слишком много жалости. Сдергиваю полотенце и резко открываю дверцу, чтобы взять черные боксеры, джинсы и водолазку под горло. Хочу смотаться отсюда... Мне тяжело здесь... Быстро одеваюсь и спускаюсь, а глазами пытаюсь не наткнуться на знакомую дверь, ключ от которой висит на толстой шее.

         — Прости, Джей-Джей, в другой раз. Я стараюсь жить, — испуганно убегаю. Странная дрожь проходится от волос до пят.

         Есть несколько мест, что успокаивают голоса в голове. Пока еду в машине, то достаю из бардачка желтую баночку, откуда вытряхиваю маленькую белую таблетку, которую быстро проглатываю. Я даже научился не запивать. Стараюсь не пропускать, потому что потом слетаю с катушек... Наркота, которая была у меня в карманах, вытрушена в унитаз в доме Дома и Ванессы. Машину паркую у небольшой набережной, которая недалеко от Илайн. Господи. Я был идиотом и придурком. Настоящий Себастьян Каэтани совсем же не такой. Был, да? Прохожу мимо одиноких людей, собак, продавцов и останавливаюсь у знакомого мужчины.

         — Как продажа, Мехмет? — тот радуется и тянет руку.

         — Благодаря Вам, — прикладывает пальцы к сердцу, — хорошо, — слегка улыбаюсь.

         — Отлично. Тогда сделай-ка мне не острую. В прошлый раз чуть не сгорел, — он смеется, а я засовываю руки в карманы куртки. Кулаки сжаты, ведь идет негласная борьба с собой. Только я и тени, что служат Кхорну и Эребу (Бог хаоса и олицетворение мрака из древнегр. мифологии).

         — Понимаю, — турок насыпает туда кукурузу, потому что она добавляет сочности. — Девушка одна взяла, так я даже предложил ей молока, чтобы смягчить остроту, но та не согласилась. Представляю, как бедняжка горит, — машет головой. Так бы сделала Илайн, но здесь полно людей, чтобы это была твердая фисташка. Беру воду, чтобы запить нереально вкусную шаурму. Ищу свою лавочку, но там уже сидит человек. Динь-Динь. Смеюсь себе под нос. Невероятно. Судьба, ты прикалываешься? Но я и обидел ее... Боже... Давай, Каэтани, отвечай за свой длинный язык и чокнутую голову. С ней я не получаю удовольствия, когда режу словами... Хотя... Это и хорошо, что хирург ненавидит такого, как я, вообще-то... Ладно-ладно.

         Одно за другим: смех, упертость, разговор... И на меня выливают ведро воды. «Он просто мертв. Лежит в земле». Гонка за ней, непонятные эмоции, какие-то поступки, чего не должно быть... Она такая хрупкая, когда упирается своим носом в мою грудь. Так захотелось спрятать девушку от проблем... даже от ее самой и меня. Я заставил четверых людей сделать букет за 5 минут, а параллельно бариста делал чай, который велел ему. Безумие. Мне давно не было так непривычно комфортно, когда сидим и разговариваем. Скукоженное тело было на моих коленях, пока руками крепко обнимал Илайн. Почему не ощущаю неправильности своих действий? Разве это так должно быть? Я? Мой разум? Предательство? Или нет?

         Лесная фея, Храброе сердце, фисташка и маленькая зеленоглазая Динь-Динь рассказывает то, что причиняет боль. Мы оба ходим к лучшему психотерапевту, но открываемся почему-то друг перед другом. Мои мысли молчат, поэтому делаю то, что захотелось... Не думаю, что Себастьян Каэтани достоин забирать боль, но мы похожи... В наших телах течет вина и прошлое... Хочется стереть это на какое-то время, поэтому мой ластик – губы.

         В этот раз все по-другому... Медленно прикасаюсь к ней, чтобы не причинить хоть толику боли, ведь достаточно уже на сегодняшний день. Кудрявая на вкус напоминает сахар... с ягодами... Очень странно... Рукой легко обхватываю шею, бережно проверяя пульс, который стучит так быстро, что напоминает мой собственный. Илайн подвигается ближе, вызывая новый прилив непонятных чувств. Нежности? Заботы? Мне непонятно, почему ее ненавижу, но знаю, что неподчинение – изюминка жительницы волшебного леса. Мне нравится, что мы понимаем друг друга, когда целуемся. Слова не портят нас, хотя мне не удалось услышать терпкий женский голос. Может и не получится... Никогда... Я забываю о разнице в возрасте, которая кажется нереальной пропастью. Пусть сейчас будет так, а потом уже подумаю. Своими ладонями аккуратно спускаюсь вниз, обхватывая ягодицы, сжимая их и подвигая еще ближе. Наездница хорошо пристроилась сверху, прямо на моем члене, который посылает сигналы SOS. Ларентис слегка качнулась, а в моем горле образовалась вибрация от тихого рыка. Черт. Нагло бросаю губы и перехожу на скулы, шею, покусывая и зализывая следы. Не хочу думать... надоело...

         — Ты напоминаешь цитрусовую жвачку, но с ягодным послевкусием, — бормочу, когда дохожу до ключицы. — Скажи, что у тебя никого нет, чтобы я мог продолжить, — мне нужно знать, потому что даже такой человек, как псих, разорвал бы все связи, зная, что она уже принадлежит кому-то. Моя персона не будет третьим колесом в двухколесном велосипеде. Отношения – огромная пачка пазлов для двоих, где нет деталей для еще кого-то. Девушка слегка отодвигается, чтобы дать ответ, который, черт возьми, мне важен.

         — Лишь одиночество, — смотрю ей в глаза.

         — Сейчас его нет, — и слегка улыбаюсь, а она быстро прикусывает губу.   — Ты ведь понимаешь, что будет... — ее пальцы легко касаются моего рта.

         — Только сегодня... Это сон, Себастьян, — быстро скидываю куртку и снова трогаю фарфоровую мягкую кожу. Почему ты такая, Илайн? Я думал, что выкинул наркотики, но сейчас вдыхаю их... цитрус и жасмин...

         — Завтра будет новый день, а этот вечер останется здесь, между нами, — поднимаю ее и несу в спальню. Плевать, что будет...

         Я аккуратно кладу маленькую Динь-Динь, а потом начинаю медленно снимать одежду. Белый костюм, что на ней, кладу на край кровати, а ее холодные пальцы тянут темную водолазку. Мне комфортно, а ее глаза такие большие. Никто не решается поднять вопрос о правильности и того, стоит ли вообще делать это. Когда Илайн лишила меня ткани, то легко прошлась пальцами по плечам, груди и животу, опускаясь ниже, к поясу. Каждая мышца сокращается от небольшого тока, который бьет меня.

         — Ты красивая... — рассматриваю обычную майку, что обтягивает круглую грудь. Почему это лучше, чем сигареты и наркотики? Почему это лучше, чем все, что было до?  — Дело не во внешности даже... Ты правда красивая, Илайн. Везде... — трясу головой от неверия, что говорю такое.

         — У тебя здесь зеленый островок, — кончиками пальцев легко проходится по веку и продолжает гладить щеку.

         — Думаешь, это ты там оставила кусочек леса? — мои губы подрагивают в улыбке, а потом опускаются на ее. Ладонью скольжу под майку, а сам чуть быстрее целую. Наши действия неторопливые, пока одежда не остается пустой... без тел... оболочка двоих, выкованных из непрощения и страха.  — Сегодня я хочу забрать все плохое. Я стану твоей чашей боли, — шепчу ей на ухо. Зелень глаз поражает. Искренняя улыбка освещает лицо. Красиво... В живом лесу хочется заблудиться.

         Илайн лежит на спине, а я расположился между ног, опираясь на руки, чтобы не давить. Наши тела голые. Мы разные: от меня исходит жар, а от нее – летний ветер. Тушит ли эта фея мой пожар или наоборот дает огню силу, чтобы поглощал все вокруг? Своим коленом раздвигаю женские бедра, чтобы подобраться ближе, но меня останавливают.

         — Я не причиню физической боли, — тихо говорю и жду ответ. Илайн просто выскальзывает и заставляет меня лечь, а сама садится на бедра. Горячее лоно истязает мое терпение, а член подрагивает в предвкушении. Мягкие губы обрушиваются на выпирающие ключицы, грудь, живот и доходят до паха. Жаркое дыхание беспощадно повышает уровень сексуального напряжения. Тонкая кисть и длинные пальцы сжимают твердый член, а потом я вспыхиваю от того, как она заполняет свой рот мной. Блядь. Мягкий язык вытворяет всякие выкрутасы, поэтому яйца сильно напрягаются, а дыхание учащается. Правильные и нужные движения способствуют тому, что я сжимаю кулак. Это. Нереально. Слишком.

         Открываю глаза и смотрю, как Илайн поглощает меня, искусно забирая большую часть члена. Щеки втягиваются, а потом язык кружит вокруг головки. Пиздец. В один момент мы встречаемся взглядами, которые не наполнены ненавистью или состязанием. Мы хотим показать, что боль можно приглушить, пусть и таким неправильным для общества способом. Тянусь к ней и беру за подбородок.

         — Моя очередь отдать часть себя, — и притягиваю ближе, а потом переворачиваю. Быстро нахожу презерватив, что лежал в кошельке, который валялся в кармане джинсов. Смотрю в зеленые глаза и раскатываю латекс.  — Если будет больно, то похлопай по плечу или сожми руку там, куда дотянешься, хорошо? Я не хочу причинить дискомфорт, — и снова чертов зрительный контакт, который что-то будоражит внутри. Я не думаю ни о чем, кроме того, чтобы доставить ей удовольствие.

         Такое чувство, что натренированные ноги идеально подходят мне, ведь Илайн слишком красиво скрещивает их на моей талии, давая полный доступ к себе. Довольно нежным движением упираюсь ей в киску, а губами уже ищу тот вкусный и остренький рот. Отдаленно чувствуется клубничный чай. Вместе с поцелуем медленно вхожу в нее, останавливаясь от эмоций. Огромная лавина обрушивается на меня, хотя ничто не предвещало такую неожиданную массу снега. Полное обволакивание тела и безжизненной души зажигает маленький фитиль надежды, что она не пожалеет об этом... или я... Не знаю... Мои бедра работают в неспешном ритме, но Илайн подается вперед, чтобы забрать все, что предлагаю. Хорошая девочка. Погружаюсь глубже и слышу легкий стон. Блядь, это сложнее, чем предполагалось.

         — Черт... — хриплю, но продолжаю ускоряться. Блядь, мне кажется, что впервые наслаждаюсь сексом. Мое сердце стучит, а ее пальцы легко царапают спину, давая мне еще больше возбуждения. — Прокатишься, красавица? — с членом в тугой и шикарной киске, падаю на спину, давая ей контроль. Я ненавидел смотреть на лица девчонок, но на зеленоглазую фею хочется любоваться. У нее порозовели щеки и приоткрылись губы. Девушка привстает и медленно опускается на твердый член, вырывая из меня очередной стон, что не свойственно мне. Твою мать... Губами обхватываю сосок, а пальцами легко стимулирую клитор, чтобы умножить удовольствие. Она с каждым разом садится все ниже, вталкивая хуй глубже, пока даю ей вести нашу небольшую вечернюю игру. Помогаю наезднице руками, что уже поддерживают упругую задницу, чтобы было легче. Между нами накаляется градус, не давая воздуху выйти из легких. Мне нужно быть на ней... Поднимаю разгоряченное тело и снова кладу на спину, а ноги закидываю на плечи... И вот теперь я сильными толчками завершаю наше кругосветное путешествие, поглощая ртом ее горловые стоны. Это лучше, чем ожидалось, правда. Мои последние движения быстрые и довольно резкие. Илайн вздрагивает и вонзает ногти в мое плечо, но не закрывает глаза. Я смотрю на оргазм, который проходит по всему тонкому телу, а она разрешает увидеть это. Глаза в глаза... и последний рывок. Меня накрывает, но тоже смотрю в тот томный лес. Я так запутался, но это не будет сожалением... Это уже понятно и мне...

         — Ты... все ... хорошо? — прерывисто спрашиваю, беспокоясь о девичьих чувствах.

         — Спасибо, — она поднимается и целует меня в подбородок. Медленно выхожу из нее и стаскиваю презерватив, а потом иду в ванную, чтобы выкинуть. Смотрю в зеркало, как и в прошлый раз. Прислушиваюсь к голосам, но те молчат. Странно и непривычно. Умываюсь, быстро привожу своего паренька в чистый вид и возвращаюсь. Илайн сидит на кровати, укутанная в одеяло и смотрит на дверь, откуда пришел я.

         — Нужно что-то: вода, круассан, еще что-нибудь? — поднимаю боксеры и натягиваю, а потом сажусь на кровать. Губы пульсируют.

         — Уже уходишь? — девушка смогла причинить мне боль двумя словами, хотя это я оставил ее в прошлый раз лежать одну. Ах, Себастьян... Знаю, что не идеален, но продолжаю бороться. Мне сложно вести войну, потому что противник мыслит также, как и я... Мой враг – моя голова.

         — Можно сегодня остаться? Я... утром уйду... до того, как проснешься, — оправдываюсь за странное желание переночевать здесь.

         — Расскажи мне о чем-то хорошем... из своей жизни... — Илайн подвигается и открывает одеяло, чтобы залез.

         — Спасибо, — говорю ей и приближаюсь, а потом... обнимаю... Это получилось само собой...

         Храброе сердце внимательно слушала все мои рассказы, попутно задавая вопросы, которые никто никогда не задавал. Она спрашивала про то, когда чувствовал себя счастливым, когда смеялся искренне, как познакомились с друзьями, про Ванессу, отца, мать, самые смелые и обезбашенные поступки... Я рассказывал и даже не заметил, как эта маленькая Динь-Динь смогла открыть то, что не получалось людям с высшими образованиями... те, кто работал, чтобы помочь таким безумцам, как простой парень из Бари, работавший в борделе, начиная с раннего возраста...

         Я уснул так крепко, что сон даже принес силы на этот день. Забытое чувство нормальности не клеилось ко мне. Будильник не звенел, а завибрировал на часах. Не хотелось разбудить одну кудрявую и увидеть в зеленых алмазах сожаление. Руками цепко обнимал Илайн, которая полулежала на мне. Почему-то даже вдохнул запах шоколадных волос. Пыльца вечера развеялась, принося беспощадную реальность... Вчера я был в лучшем состоянии за последние 6 лет... Это напугало меня настолько, что выскользнул из кровати, оделся и последний раз посмотрел на ту, что молча смогла поговорить... Илайн спала мирным сном, пока мой мир был хаосом... Я тихо закрыл за собой дверь, а потом бежал по ступенькам, пытаясь убежать от того, что было внутри... Мне впервые страшно от того, что она сможет еще сделать... Разве возможно починить разбитое стекло, что уже разделено на тысячи осколков?