Глава 25. Илайн

Найбільш сильний той, хто може визнати себе залежним від цигарок, наркотиків, людей чи любові...

Austin George - Good time 🤍

         Когда хочется сделать что-то безумное, то меня не может ничто остановить. После того, как нашла документ и засунула в дверь, то побежала на подземную парковку и рассмотрела красивые машины. Некоторые из них стоят миллионы долларов. Мне приглянулся Jeep Wrangler 4xe, который был черного цвета, но имел серые вставки. Идеальный, черт возьми. Чья это тачка? Эта куколка визуально напоминает характер Себастьяна. Ах, тут правая сторона забита идеальными автомобилями... Только присмотревшись, увидела, что на каждом парковочном месте есть буква «S». О-о-о-у... Так даже еще лучше.

         Быстро оглядываюсь и подхожу к новой жертве. Достаю нужный инструмент, чтобы проделать давно знакомые действия. Внутри играет адреналин. Это напоминает школьные времена, когда творили нечто подобное. Например, прикрепить шарик с красной жидкостью на дверь, чтобы он упал, когда гнусный препод ее откроет, прокатиться на тачке химика по футбольному полю, а потом быть отстраненной за это на 5 дней. Мне нравилось показывать людей такими, которые они есть: злыми, агрессивными, смешными или наивными. Я совсем не была идеальной, ведь некоторое время встречалась с учителем, который был прекрасным человеком, мужчиной и преподавателем психологии. Его перевели, когда отец узнал об этом... Потом больше не ходила в школу, потому что училась на домашнем обучении. Смешно. Марк старше меня на 7 лет, что было вполне прилично. Он хотел жениться на ученице, а я желала мужского внимания, которое не давал папа. Любила ли я? Может быть. Пока одноклассники... та что там? Все в школе считали Эша моим парнем, пока я целовалась в подсобке с другим. Дело замяли, ведь Диего Ларентис был в деле... Связи...

         Операция с машиной была проведена успешно, потому что теперь слышно потрясающий звук мотора. Ахуенно. Сажусь за руль и достаточно глубоко вдыхаю запах салона. Дорогие сигареты с ментоловой капсулой, кожа, древесный парфюм, который оставляет пятна на слизистой запятнанной души. Окна затемненные, что делает мое преступление еще изысканней. Под моей ногой находится последний предохранитель безумия, который быстро перегорает, давая мне открытый пусть к опасной игре. Это слишком прекрасно, чтобы задумываться о последствиях. Выкручиваю руль и, скрипя шинами, вылетаю наружу. Передо мной открываются все двери, ведь я – лживый Себастьян Каэтани.

         Моя скорость превышает нормы, но я не беспокоюсь. Красиво паркуюсь у высотки, где находится временное жилье. Ну не поворачивается язык называть ее своей, ведь там все пропитано Каэтани. В кармане лежит флэшка, на которой музыка, которую подготовила для себя, но меняю план. Торопливо вытаскиваю ее и вешаю за шнурок на зеркало. Она в виде небольшой зеленой капли. Насрать. Выскакиваю из машины, улыбаясь от такой выходки. Через 10 минут спешу с рюкзаком в аэропорт, уже используя такси. Илайн Ларентис плюет на все вокруг, ведь через 2 часа увижу брата.

         Самолет мягко приземляется на посадочную полосу, а мои ноги готовы бежать в больницу. Мне понадобилось 27 минут, чтобы добраться, а потом еще 10, чтобы зайти в комнату, где был брат.

         — Илайн! — бегу к Айзеку, который уже сидит в коляске, и падаю на колени перед ним. Он пахнет ромашкой и сандаловым деревом.  — Ты прилетела, — его голос мягкий и любимый. Теплые ладони глядят меня по голове, успокаивая и придавая силы.  — Я скучал, — за последние 4 года мы разлучались лишь из-за моих смен, работ, учебы.   — Ты такая красивая, — машу головой от его доброты. У него не было родителей, которые могли бы читать сказки, а была лишь Анастасия, я и Эш... Женщина выполняла только базовые потребности ребенка: еда. «Спектакль» был ее работой. Два подростка – родители.

         — Я люблю тебя, — моя голова все еще на его худых коленях, а руками даю ему информацию.

         — Спасибо, что всегда рядом. Когда я буду ходить, то обязательно покружу на руках. Обещаю, — мечта... У кого-то – это обыденность, а у моего брата – тяжелый и упорный труд.

         — У тебя есть я. Всегда, Айзек. А теперь, — поднялась и взяла его лицо в руки, соприкасаясь нашими лбами, но через секунду отодвинулась, — давай пройдем это вместе, — он как-то болезненно улыбнулся.

         — В последний день, перед тем, как ушел брат, он сказал одну фразу, Илайн, — комок из горя подошел к горлу.  — Она о тебе. «Сью сильнее нас, братик. Я узнал это, когда увидел, как папа разгромил ее замок из кубиков, а та села и заново начала собирать, потому что мне нравились те постройки. И она не призналась, что отец испортил целых 3 попытки. У нашей сестры не было преград для любви», — я помню, как Эш хвалил меня тогда. Мне было 7, а ему – 9. Такие дети, но уже взрослые.

          — А мне он сказал, что гордится тобой... За то, что не сломался, — Стич успел использовать каждую дарованную секунду.

         — Не ходить – не проблема, — парень грустно выдохнул.  — Мне тяжело видеть то, через что ты проходишь, Сью, — я не заслуживаю такого человека рядом.

         — Хорошо, что ты родился, — нежно целую его в висок и обнимаю.

         — Поскорее бы снова услышать твой голос, — незаметно вытираю слезу, которая вырвалась из-под контроля.

         — Готов? — Айзек кивает, а я смотрю на часы. Пора.

         Я везу брата на коляске, но хочется как-то отвлечь его, ведь тело подростка слишком напряжено. Ладно. Мы уже делали нечто, поэтому подаю знак: двойное похлопывание по плечу.

         — Ты просто безумная, — хохочет брат, пока я разгоняюсь вместе с его коляской, словно мы – сверхбыстрая гоночная машина. Звонкий смех распространяется по пустому холлу, а сама только и рада. Быстро залетаем в лифт, который скоро закроется, и Айзек часто дышит от впечатлений. — Нам на 7, — говорит он, но на кнопку нажимает кто-то другой.

         — Мне тоже туда, — разряд... прошлое... От начищенной обуви поднимаю глаза и вижу знакомое лицо. Это Марк. Я готова просто упасть.

         — Это наш психолог, — радостно произносит брат.

         — Илайн? — просто смотрю в глаза, что напоминают грозовые серо-голубые тучи. Это прикол?

         — Вы знакомы? — мне кажется, что кисть треснет от той разрушительной силы, которую выплескиваю на ручку коляски.

         — Да, — одно слово. Айзек не знает его, ведь был маленьким и учился в другом корпусе.

         — Тогда ты должен знать язык жестов, — и вот это наносит мужчине удар. Я вижу, как в нем всплывают воспоминания: мой смех, когда тайно затаскивал в кабинет, наши прогулки вечером, поездка на море, пикники поцелуи, объятия, секс... И то, как он говорил, что любит, а я ему отвечала... Брат пристально смотрит за этим всем.

         — Я 4 года назад перестала говорить, Марк, — мужчина тяжело сглатывает. Поймет ли?

         — Ты не его мать, — тише добавляет.

         — Опекун, — это гордость, а не позор.

         — У нас начинается сеанс. Давайте поговорим в кабинете, — и галантно пропускает вперед, беря бразды управления братом. Это шутка, да?

         В комнате все лаконично: мягкие кресла, стол, белые плотные шторы, большое зеркало и цветы. Возле его рабочего места стоит небольшой флорариум. Этого не может быть...

         — Садитесь, куда захотите, — и Марк ловит взгляд. Я вижу отколотый уголок и жвачку, которую он приклеил, когда я заплакала из-за того, что испортила ему подарок. Я сделала это, когда мне было чуть больше 16. 8 лет. Наш психолог кивает головой, подтверждая догадку. Хочу побыстрее уйти.

         — Так мы начинаем? — говорит Аз. Резко поворачиваюсь и подхожу к брату.

         — Да... да... — теперь у него очки... и другая прическа: волосы стали короче.  — Значит, Вы – его опекун, — киваю.

         — Мне переводить? — брат уже рвется в бой.

         — Если можно, но я знаю пару фраз, — и вот с этого момента начинается хаос.

         Я знаю, что такие разговоры остаются в тех стенах, где обсуждают подобное, но не дает покоя, что этот мужчина знает меня, у нас общие воспоминания и прошлое... Он, блядь, занимался со мной сексом! Боже мой... Это был первый и последний мужчина, к которому у меня получилось испытать страсть, огромную симпатию и даже что-то большее... Да?

         — Вы тоже посещаете психолога? — ладно...

         — Психотерапевта. 4 года, — Айзек произносит это вслух, а ручка Марка застывает, пока глаза смотрят из-под очков.

         — Понятно. Разве это не проблема для опекунства? — до чего мы умные.

         — Нет, — брат вступается, — если дело касается родственных связей, — и это было крахом. Я говорила, что у меня нет никого, кроме родителей. Вранье.

         — Понял, — обреченно произносит, а мы дальше начинаем углубляться в проблемы подростка... После того, как все обговорили, наступает время для отхода.

         — Айзек, теперь мне нужно поговорить с Илайн. Ты можешь быть свободен, — я знала... — Нужна помощь? — вежливо предлагает психолог.

         — Нет, здесь же все оборудовано, — и паренек радостно машет рукой, облегчив душу.

         — До скорого, парень, — они поладили...

         — Пока, — сахарку нужно было выговориться и произнести свои страхи. Один сеанс каждые две недели, чтобы поддерживать мотивацию. Раньше тоже были такие штуки, но потом прекратились. Дверь закрылась, а между нами все еще тишина. Вздыхаю и подхожу к его столу, чтобы взять листок... нам нужно как-то поговорить...

         — У тебя есть брат. Всегда был. Ты не говоришь 4 года, ходишь к психотерапевту и волосы стали длиннее... Илайн, почему ты так и не пришла? — у него всегда был мягкий голос, который успокаивал мои мысли. Он трет шею, слегка цепляя темно-каштановый ежик. Царапаю оправдания.

         — «Это все еще тайна, Марк. Это ты обещал написать, но не сдержал слова», — мужчина резко хватает меня и прижимает к себе.

         — Целый год ежедневных писем. Ответила на одно, Илайн. Цитирую: «Был неплохой роман. Я не люблю тебя, Марк. Забудь меня. Ты обещал, что отпустишь, если скажу», — удавка затягивается... Не мои руки писали это... но мы договаривались... если кто-то попросит отпустить, то второй сделает это, даже, если больно. Папа. Мгновенно приходит понимание. Оказывается, что он слышал и видел больше...

         — «Да. Потом я поняла, что все было лишь временным помутнением», — вру.

         — Помутнением? Как хорошо сказала! Я приезжал. 4 года назад. Тебя не было. Никто ничего не знал про кудрявую Илайн. Некоторые говорили, что ты умерла в аварии, а кто-то был уверен, что улетела с парнем куда-то. Ты была все время рядом, — запах его духов тоже изменился, как и я.

         — «Это прошлое, Марк. Во мне нет той веселой и беззаботной девушки, которая нравилась тебе», — только дописала, а мягкие руки выдирают листик.

         — Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, ИЛАЙН! ЦЕЛЫЙ ГОД ВЫПИСЫВАЛ ГРЕБАННЫЕ ЛЮБОВНЫЕ ПОСЛАНИЯ! БЛЯДЬ! — я не хочу ничего говорить. Он – не мой приоритет...  — Я даже купил тебе кольцо, — ядовитая стрела пронзает сердце, но делаю равнодушное лицо. Дотягиваюсь до каких-то бумаг и пишу огромными буквами последние строки давней истории... Так лучше.

         — «Убери со стола флорариум, Марк. Он не символизирует любовь, ведь ее уже нет. Спасибо за Айзека», — мне так хочется расплакаться.

         — Я не глуп, Илайн! Твоя уловка не сработала! Отталкивая, ты не избавишься от меня! Просто будь честна! — и меня бомбит. Если бы могла кричать, то уже бы стекла треснули, но могу лишь просто погасить этот огонь болью. Беру ручку, но уже пишу на его ладони:

         — «Я любила, но это прошло... прости... Мне сделали больно, а я все еще не могу прожить свою травму...» — и легко целую в губы... Это тот поцелуй, что должен стать прощальным.

         — Я не забыл тебя, — от его ломаного голоса мне больно.

         — Ты просто слишком прекрасен для меня, — жестами показываю и ухожу. Закрывая дверь, слезы капают, но я поднимаю глаза и смотрю в потолок. Все прошло... Прошло... Смогла... Обидела, но сделала так, как лучше. Селеные реки не из-за любви, а от понимания, что кто-то ранее построил мое настоящее.

         В комнате брата меня ждут острые крылышки, картошка и бургер. Он не спрашивает, потому что ждет.

         — Он был моим преподавателем и первой любовью, — мне кажется, что брат должен подавиться.

         — Так ты кого-то все-таки любила, — грусть просачивается в мягкий бисквит, который символизирует меня.

         — Папа заставил его уехать, — и мне так захотелось хоть кому-то рассказать о том, как это было. Наша история была искренней и честной, смешной и невечной... Прощай, Марк

         Засыпали мы с братом в обнимку, чтобы запомнить это чувство на неделю, которая разлучает нас. Теперь снова готова бороться и терпеть все нападки одного сумасшедшего, который желает уничтожить меня, но приносит кофе... Тот, кто мысленно толкает в воду, а потом летит вниз, чтобы спасти... Тот, кто оскорбляет, но рассказывает о прошлом... Ничего не изменилось. Грубые взгляды черных глаз напоминают, что я – грязь.

         Когда я подхожу к двери квартиры, то меня ждут. Это не Давид, что присылал миллионы сообщений, выпрашивая свидание или встречу. Не-е-ет... Это тот, кто наименьше всего заслужил быть здесь. Но знаете, кажется, что и он мог бы понять меня... Я откуда-то знаю, что все тайны, которые открою ему, останутся в той запутанной голове. Себастьян сидит на пороге квартиры, опираясь о дверь. На нем нет куртки, но есть кепка, повернутая козырьком назад. Черное худи слегка свободное, но добавляет массивности телу, джинсы, которые чуть потерты, обтягивают накачанные ноги, а черно-белые кроссовки завершают образ бунтаря. Он сцепил руки за головой, которую наклонил вниз. Мужчина знает, что это я.

         — Тебя не было 2 дня, — подхожу и просто сажусь возле него.

         — Отдыхала, — он так глубоко заглядывает в глаза.  — Спасибо за рояль, Себастьян, правда, — легкая улыбка касается его губ. Она настоящая...

         — Ты отлично играешь, Илайн, — и замолкает.

         — Сыграть тебе что-то? — маленький порыв слабости. Ну и глупая...

         — Да, — слишком быстро отвечает.  — Это заглушает голоса здесь, — и ударяет себя по голове. Мгновенно хватаю за его за руку и держу.

         — Ты сломаешь во мне все, — констатирую факт.

         — Да. Думаю, это парная игра, — устала думать, поэтому поднимаюсь и тяну его за собой. У него всегда теплые руки... А мои – лед.

         — Ты же мог войти, — Каэтани ставит обувь на привычное место, будто живет здесь. Мою руки, а этот чудак тоже проделывает это. Тихо возвращаемся туда, где стоит диван, рояль и цветы.

         — Не хотел без разрешения. Я не знаю, Илайн, правда. Мне хочется придушить тебя, но также и смотреть. Во мне так много плохого, боли и дерьма, поэтому должен держаться подальше, но мне нравится твоя игра на рояле... Я ненавижу тебя, но прихожу к этой двери... Я не знаю, честно... — прикрываю его рот пальцами, а мужчина послушно замолкает. Спиной отхожу, а потом сажусь за инструмент.

         Никто не нарушает этот интимный момент. У меня нет нот или чего-то еще, ведь пальцы сами бегают по клавишам. Эта мелодия напоминает его ночной разговор: медленный, лиричный, чувственный и тоскливый... Он длиннее и наполненный полным спектром из пессимизма, но с маленьким огоньком вдалеке. Мои глаза закрыты, ведь сама растворяюсь в большом океане. Планы рушатся, когда черные глаза смотрят с болью... У нас взаимная непереносимость друг друга, но также и доверие в горе. Финал совсем не близко, а кто-то должен проиграть... Мне нельзя... Я состою из двух частей: пластиковой и мягкой... Одна наполнена пустотой и какими-то словами, что не совпадают с реальностью. Вторая была сшита шелком и мягкими цветами, которые пахнут летом. Разбивая другого, не становишься целым, увы... Сознание готово дать осечку, но предначертанный итог просто неизбежен... Музыка затихает, и я оборачиваюсь.

         Себастьян Каэтани лежит на небольшом диване и спит. Мягкость выражения лица непривычна для меня. Почему ты кажешься добрее, чем другие видят? Почему окружающие не хотят познать истину? А почему я тоже такая? Телефон вибрирует от сообщения. Кто это?

+390121223230: Завтра нужно поливать цветы? Ты оставила их под палящим солнцем.

         Светлые волосы кажутся жесткими. Моя рука медленно движется к ним и ощупывает. И правда... Как характер... У него длинные ресницы, которые напоминают огромный веер. Смешно. Почему-то вспомнила вкус его губ и языка. Я хочу вышвырнуть это чувство, но оно прячется за разными стенками, что близки к сердцу... Будто играет в прятки... Одергиваю руку и иду в спальню, где беру покрывало, которое накидываю на огромного мужчину.

Проверь надписи в блокноте (сухое удобрение).

+390121223230: Уже. Там много цветов. Я полью, но напиши дозировку.

         Ошибка за ошибкой. С кучей мыслей ложусь на кровать и пытаюсь уснуть. Он говорил, что в понедельник будет учеба и сделка. Сон не приходит. Кручусь и пытаюсь найти удобное положение. Дверь аккуратно отворяется, а я застываю.

         — Спишь? — молчу, ведь не знаю, как дать ответ.  — Можно... можно мне здесь поспать? — растерянность... Мой мозг отключается, ведь я понимаю, что двигаюсь, чтобы парень лег. — Спасибо, — шелест одежды... привычный уже звук... запах... Он въедается в кожу...  — Я все еще ненавижу тебя так сильно, что хочу, чтобы ты исчезла, — ауч.   — Я просто больной придурок, страдающей биполяркой, что противоречит себе, — грустный смешок.  — Поэтому, ложись поближе, фея, — и горячие руки обволакивают меня, не дожидаясь ответа. И мне это нравится, а ведь совсем не должно.   — Это странно, Илайн, очень. И совсем неправильно. 10 лет разницы, мой мозг, обиды и ненависть, но сейчас мне так хочется просто лежать... — тоже обнимаю его, понимая, что это бред.  — Спасибо за тот рассказ из нот, — его губы прямо у виска.  — Неужасных снов, маленькая Динь-Динь, — и легкое прикосновение, что напоминает пух...

         Мы совсем не похожи на обычных людей, ведь не можем объяснить все, что происходит. У нас нет представления о том, что будет завтра... Хотя... Завтра в нем опять будет злоба и сила, а эта слабость останется в темном цвете ночи... Наша новая традиция рассказов продолжается... Мы делаем вид, что это сон, рассказывая врагу про боль...