35. Не взглянула в последний раз: Небеса.

—ДОМИНИКАСМИТ—

— Ты не сказал мне! Почему? Зачем? Тимур! Братик... — взялась за волосы, начиная их грубо сжимать у своих корней.   

В больничной палате царила зловещая тишина, прерываемая лишь равномерным механическим звуком приборов. Поглощённая страхом, я выглядела так, словно мир вокруг рушился на глазах. Сердце стучало в груди, каждый удар звучал как приговор, а мысли запутались в сети воспоминаний о брате, как он смеялся, делился секретами и мечтами. Теперь, когда его не стало, тьма заполняла душу.

Паническая атака накрыла меня, словно холодная волна. Ощутила, как комок застрял в горле, вдох стал незанятым, и комната закружилась. В глазах рябило, и мир расплывался в туманной бесконечности. В ушах звенело, а сердце стучало в бешеном ритме, будто требуя вырваться наружу. Мне казалось, что стены приближаются, воздух сгущается, и вся боль существования обрушилась на мои хрупкие плечи.

Из глубины ночи раздался стон – это был крик боли, потери, одиночества. Я не могла поверить, что его больше нет. Брат, рядом с которым я выросла, теперь стал лишь тенью. Безмолвное пространство заполнилось стенаниями, каждая слеза была криком о помощи, исканием утешения в мире, который стал чужим.

— Почему? Почему ты мне не сказал?!— кричала на Марселя из всех оставшихся сил, срывая голос, — Это всё ты виноват! Я бы его остановила! Ты знал! Ты, блять, знал! — слëзы стекали ручьём, их не остановить.

Тело тряслось в судорогах, со стороны можно было подумать, что я сумашедшая. Больничная кушетка тряслась, мои руки держали медсестры, боясь, что я причиню себе какой-то вред. Но я же не психбольная...

Тимур, я тебя так люблю. Прости, что не смогла сделать тебя дядей, как ты и хотел... Мой братик.

Это может случиться с каждым в любой момент, порой для этого даже никаких триггеров со стороны не надо или мыслей в голове, оно просто тебя настигает. И кажется, что ты не можешь сделать вдоха, ощущая в груди тяжесть. Сердце отдаётся стуком в ушах, а по щекам бегут неконтролируемые слёзы.

Я дрожу, меня держат, и я падаю на кровать, на спину; ничего и никого не слышно. Вдох не сделать, я медленно задыхаюсь; перед глазами летают мушки.

Только после мучений я начинаю с трудом дышать через нос, потихоньку приходя в себя. Ногтями впивается в руки лечащего персонала, смотря куда-то перед собой, но при этом ничего вокруг не замечая.

Скоро всё закончится, и я заживу счастливо. Только без него. Жаль, что в такие моменты даже позитивные мысли не могли помочь справиться с атаками.

Боль, тоска, злость, растерянность..Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который застрял в груди. Дыхание перехватывает, и ты не понимаешь, что делать дальше без этого человека? Как жить, когда часть тебя, твоей души ушла. Просто опустела, отмерла.

Говорят, что время лечит, что все проходит и забывается... А разве это так?

Мы теряем близкого, родного человека. От боли у нас разрывается сердце. От мыслей «взрывается» мозг. Нам кажется, что жизнь не имеет больше смысла.Мы ищем утешение везде, где только это возможно и каждый по-своему. Думаем, что вот-вот, еще чуть-чуть и время все вылечит. И потом все будет как раньше.Но этого не происходит.

Время залечивает рану, но не лечит.

— Дюймовочка... — он очень-очень тихо начал говорить со мной, — Моя девочка. — Марсель прижал меня к своей груди, как бы я не пыталась вырваться.

У меня была ненависть к миру. Зачем он так? Почему он... Лучше бы я умерла! Лучше меня не стало, но он жил! Почему?

— Ника, — крепко держал меня, пока я легко била его по груди, ведь силы только уходили, — Он просил меня не говорить. Он молил меня этого не делать.

Плакать уже было нечем. Усталость и слабость. Я молча прижалась к телу Дáймоса, а тот подхватил меня очень крепко сжимая тело. Вот-вот и он меня сломает, как стекло в руках.

Его тихое мычание вводило меня в транс, он напевал какую-то мелодию, словно я маленький ребёнок, укачивая на своих руках. Холодные пальцы накручивали мои локоны, тёплое дыхание обжигало мой лоб. Со мной лишь он. Единственное спасение в этом мире. Марсель.

Сколько дней я вот так лежу и плачу? Какая по счëту паничка меня охватила? Мир перевернулся для меня.

— Ну что там, Глеб? — он разговаривал по телефону, так же держа меня, поглаживая по телу.

«Всё сделано», — размытое бурчание с той линии, — «На том месте, где ты просил.»

— Хорошо. Да, хорошо... — перевёл взгляд на меня.

«Мне очень жаль», — вновь размыто.

По моей щеке потекла ещё одна одинокая слеза.

Его похоронили. А я не присутствовала. Я даже не взглянула на него в последний раз...