33. Месть.

—МАРСЕЛЬДАЙМОС—

У всех есть тëмные стороны, у кого – вредные привычки, у кого – незаконные деяния, моя – блядская месть.

На протяжении этой недели, когда Ника находится под присмотром врачей, под медецинскими аппаратами, борясь за жизнь, мои люди искали виновника всей случившийся ситуации.

Грëбанный мотогонщик, который учавствовал в моём туре во втором сезоне подрезал, сука, будущую жену известного Дáймоса.

В тёмных переулках города, где свет фонарей боролся с сумерками, одиноко шагал уверенно, словно зная, что целью был не просто адрес, а сама справедливость. Сердце стучало в унисон с ритмом шагов, будоража воспоминания о той роковой гонке, где моя жизнь, как стрела, разорвалась на части, когда его мотоцикл сбил мою девушку.

Я был полон решимости. Ветер, проносящийся мимо, шептал о мести; ненависть была почти физической, как горячая лава, бурлящая под поверхностью. Внезапно навстречу вышел тот парень – хмурый и самодовольный. Улыбка на его лице выдавала лишь детскую наивность, неспособную понять, какую боль он причинил.

— Лукас, — произнёс, глядя прямо в глаза соперника.

Ожидал лишь момент, чтобы сблизиться с противником.Словно на взлётной полосе, мы оказались лицом к лицу, за спиной каждого - тень прошлого, готового разгореться в пламя настоящего.

— Какие люди. Тебя давно не видно после гонки. — ухмыльнулся, отгибая свою голову в бок, пытаясь разглядеть меня.

— Жизнь совсем нежеланна стала? — выгнул бровь.

— Почему же? Что-то случилось? — делал из себя дурака, хотя таким и являлся.

— Твой блядский рот осмелиться шевелить языком ложь? — резко впечатал его в стену здания, начиная душить, — Скотина.

Тот самодовольно задыхался, начиная ловить с этого какой-то фетиш. Однозначно больной придурок. Ему лечиться нужно.

— Тебе не понравилась её кровь? — громкий смех раздался по улице.

Я озверел.

— Ну же, Марсель, порви меня на кусочки за то, что твоя пассия успела ещё пообжиматься со мной перед гонкой. — подмигнул, выводя на эмоции.

— Не советую играть со мной, плохо обернётся.

— Чем же? Ну, Марсель, подумаешь, трахнул и трахнул.

Я начал наносить удары по его паху, животу без забод. Мне было плевать.

— Она знает кому принадлежит. И за обвинение Доминики Дáймос, я не то, что порву тебя на кусочки, я сделаю так, что ты молить меня о скорой смерти будешь. Твой пятисантиметровый член будет переломал за ещё одну клевету.

В ту ночь, когда луна, хоть и скрытая облаками, освещала улицы тёплым серебристым светом, город спал. Громкие голоса сливались в хаотичную ярость и адреналин, отразившись в сердцах, полных разочарования и гнева.

Два противника стояли лицом к лицу, глаза полыхали, а руки дрожали от напряжения. Каждый ипытался доказать свою правоту, хотя истинной причиной конфликта был Майро. Майро Лукас. Который будет гореть в аду.

Крики и звуки ударов разрывали ночное спокойствие, привлекая внимание случайных прохожих. Он получал удары без остановок.

Из-за меня вышли мои подопечные, один из которых протянул мне пистолет.

Прибитый к земле, раненый, ошеломленный, оглушенный болью гонщик раскрыл рот, чтобы закричать, но даже этого ему не дали сделать.

Я наклонился и ударил между зубов Лукаса револьвером и его крик захлебнулся. Ноги дëрнулись в агонии, сминая траву, и это был единственный звук, сопровождавший его ближайшую смерть. Мы молча смотрели на него, затем отвернулись с отсутствием интереса.

— Займитесь им. — запихнул пистолет в карман товарища, — Пусть усвоит урок. Это недостаточная боль для его жалкой жизни.

Сложил руки за спиной, вытерев попутно своё лицо от крови гонщика.

— Ты действительно думаешь, — начал кашлять, чуть ли не задыхаясь, — Что она любит тебя?

Замер. Не поворачиваясь. Скулы задрожали, пальцы переминали друг друга. Ветер пронëсся сзади моей спины.

— Я это знаю. — ответил ему.

— Эта шлюха... — начал говорить, — Не станет носить твою фамилию.

Я выхватил револьвер у помощника, простреливая ногу Лукасу, получая на это его болезненный крик.

Выстрел оглушил всю улицу. Вороны, чëрные, как смерть, сидевшие на крышах домах, все мигом взлетели, оставляя в небе больные перья. Он, как бродячий щенок, трясся на земле в конвульсиях, держась за пробитую ногу.

Я подошёл к телу гонщика, резко поднимая его голову вверх на себя.

— Не думаю. — ухмыльнулся, резко и адски ударяя его по щеке.

Никакая страсть так не околдовывает человека, как любовь и месть за любовь.