32. Дюймовочка...

—МАРСЕЛЬДАЙМОС—

Я медленно вошёл в палату, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

Внутри, среди тихих звуков аппаратов, она лежала, окружённая белизной простыней и стерильностью больницы. Каждое её дыхание было борьбой.

Я осмелился подойти ближе, взяв её холодную руку в свою.

Свет, падающий из окна, создавал мягкие узоры на её лице, и я старался запомнить каждую деталь: золотистые волосы, которые когда-то весело развивались на ветру в мотоцикле, и её губы, теперь безмолвные, но когда-то излучавшие смех и радость.

Сглотнул, подавляя ком в горле.

— Я рядом... – прошептал, хотя понимал, что эти слова могут звучать беспомощно в такой ситуации.

Любовь не знавала преград, и я верил в её возвращение. На секунду меня охватила надежда, и встав, чтобы взглянуть в окно, где клёны весело шуршали под лёгким ветром, напоминая о времени, когда мы были вместе, когда жизнь была яркой и полной.

Словно услышав мои мысли, она тихо вздохнула, и я медленно вернулся к ней, готовый ждать, сколько бы времени это ни заняло.

— Дюймовочка, — прислонился к её груди головой, пытаясь не задеть аппараты, — Какой же я кретин.

Её рука дотронулась до моей головы, начиная пальцами еле-еле массировать её.

Взглянув в глаза своей возлюбленной, она смотрела на меня и молчала, будто пытаясь напитаться энергией. Я отдам всё ради тебя, Ника, моя девочка.

Я не сплю четыре дня подряд. Я ждал её, её слово, пробуждение, хоть один показатель, что ей лучше.

— Марсель... — очень тихо вымолвила она, а я с силой сжал руку, начиная целовать пальцы.   

По её щеке скатилась слеза. Моя девочка не может бороться. Она обессилена.

— Я сделаю всё, чтобы ты не задерживалась здесь. — вытер её слезу большим пальцем, а она, словно котик, углубилась в ладонь, моё тело затрясло, именно сейчас, именно перед нейней я не был «Марселем Львовичем», я был человеком, который чувствует всю её боль, — Я обещал, что буду опорой...

Отпустил глаза на её руку, томно выдыхая. Резко подняв голову, я пытался не разреветься перед ней.

— Я не смог выполнить этого.

— Я сделала это ради тебя. — голос дрожал, она прокашлялась, отчего я увидел скачок на экране.

— Ника, — я хотел встать, но она задержала меня лёгким касанием второй руки.

— Сиди. — она приказывала, она хотела, чтобы я был рядом.

Взяв женские ладони в свои, я сел перед её кроватью на колени.

— Я вышла на трассу... — сделала очень медленный вдох, ей было больно дышать, а я ждал, молча смотрел на личико, — Надела твой шлем, — ещё один вдох через слëзы, — Который знаменит тобой и... — замолчала.

— Дюймовочка...

— Молчи.

Она стала моей копией. Она стала моей, блять, копией.

— Села на мотоцикл, — убрала одну руку, отводя от меня взгляд, — Который ты подарил мне, после чего расхреначила его в дребезги... — смотрела в окно.

Каждое её слово было для меня ударом. Я не мог слушать, слушать через её боль.

Она была словно хрупкое стекло, способное разбиться от любого неосторожного слова. На её лице светились тени усталости и печали, что не давали покоя. Я знал, что она сильная, но сейчас, в этом мгновении, слабость была осязаема. Вечный свет её улыбки потускнел.

Усаживаясь на кровать рядом, протянул руку, беря вторую ладонь Ники в свою. Мне хотелось, чтобы она знала: даже в самых тёмных уголках души, где охватывает страх и сомнение, я всегда буду рядом. Я не мог понять всех её переживаний, но готов был слушать. В такие моменты, когда слабость становится видимой, возникают настоящие связи, которые только укрепляют любовь.

— Меня подрезали, — слëзы стекали по лицу бесконечно, — Но я, ни капли не жалею, что выехала на дорогу, я сделала это ради тебя.

Закрыл глаза, отводя от неё голову, полностью скрываясь.

— Марсель, — я не выдержал, глаза предательски слезились, — Посмотри на меня. Марсель.

Не смотрел. Я не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии.

Она начала очень несвоеобразно смеяться.

— Грёбанный Марсель. Посмотри, я сказала.

Мои глаза встретились с её.

— Всё хорошо. — успокаивала меня, чуть улыбаясь.

— Я сделаю всё, чтобы уберечь тебя, Ника. — прислонился ко лбу.

На мне лежит огромная вина и я это прекрасно понимаю.

В дверь постучали, оглянулся, быстро вытирая свои глаза кулаком.

— Войди. — также сухо и грубо, как со всеми, но не с ней.

В палату зашёл доктор. Мой личный лечащий врач, который теперь пытается поставить на ноги мою девочку.

— Марсель Львович, время вышло. Боюсь, что Доминике нужно отдохнуть. — старик перевёл взгляд на девушку.

— Я хочу, чтобы он был здесь. — пыталась без запинок приказным тоном обратиться к мужчине.

Кончики моих губ моментально поднялись, что я пытался скрыть, сжимая их между собой.

— Доминика, Вам нужно поставить капельницу.

— Пусть ставят. Я посижу ещё. — настаивал врачу, а тот одобрительно кивает, понимая, что со мной спорить бессмысленно.

Вдруг так тихо сделалось в моём мире без тебя.

— Тимур знает? — она немного пристала, но я запретил ей этого делать.

— Он приехал в тот же день в больницу.

— Марсель, — её сладкий голос, заставил посмотреть на губы, — Скажи мне правду.

Я нахмурился.

— Что со мной?

Блять.

— Дюймовочка...

— Врачи за дверью говорили про 3 стадию, перерастающую в 4. — вдохнула, держа аппарат на своей груди свободной рукой, пока другая была под капельницей.

— Ника, — меня перебили.

— Ответь.

— Малышка, — сжал руку в кулак под её кушеткой, — Всё хорошо.

— Марсель.

— Твоё сердце, Дюймовочка, — замолчал, — В очень плохом состоянии.

Она безэмоционально и безразлично смотрела на меня, слушая каждое слово.