31. Почему я выжила?

—ДОМИНИКАСМИТ—

Я очнулась в реанимации после аварии. Тревожные звуки аппаратов заполнили палату, создавая странное ощущение уединения среди хаоса.

Медленно приоткрыв глаза, и яркий свет больничных ламп ослепил меня, заставив вновь замкнуться в темноте. Чувствуя болезненную тяжесть в голове, попыталась поднять руку, чтобы нащупать бинты, но движения остановила острая боль.

В памяти всплывали обрывки того фатального дня: крики болельщиков, мотоцикл и внезапный удар. Внутреннее беспокойство росло, переполняя разум. Кто-то был рядом, но мой голос оставался глухим эхом в пустоте.

Постепенно в сознание пришли образы родных, лица которых я давно не видела. Значимость этого момента едва касалась  иссохшего сердца.

Почему я выжила? Почему именно я?

Ощущая, как слёзы подступают к глазам, поняла, что жизнь больше никогда не будет прежней. Я поднесла руку к лицу, и, к своему удивлению, почувствовала слабое тепло. Внутри чего-то незнакомого зарождалось желание бороться.

Тело полностью неподвижно, хочется кричать от бессилия. Я подвела его. Моего Марселя.

Свет в палате мерцал, отражаясь в белых стенах, когда доктор медленно подошёл к моей кровати. Глаза, полные вопросов, искали утешение в лице врача.

— Вы в реанимации... — произнёс он тихо, стараясь не пугать, — Вы пережили серьёзную аварию, Доминика.  

— Я... — не могла говорить, — Помню только свет... — прошептала, голос едва различим был среди аппаратуры, издающей монотонные звуки.

— Это нормально, — сказал он, останавливаясь на мгновение, чтобы написать что-то в медицинской карте, — Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь Вам восстановиться. У Вас сильный дух. Марсель Львович сделает всё ради Вашего восстановления.

Я вздохнула, сердце колотилось быстро.

— Я, наверное, должна быть упадочной, но... — глаза наполнились слезами, — Я не могу не думать о том, что было до этого...

Доктор кивнул, понимая переживания.

— Каждый путь к восстановлению начинается с принятия. Позвольте себе чувствовать. Мы вместе пройдём этот путь.

Словно услышав успокоение, мои пальцы задëргались.

— Отдыхайте, Ника.

— Постойте... — выдохнула, — Где он? — закрывала веки.

— Кто?

— Он... — замолчала, — Марсель.

— Здесь. В больнице. Два дня вместе с Вами.

— Два дня?

Моя голова предательски ныла, я простонала, хватаясь за поручни кровати, сжимая их со всей силы.

В реанимации царила напряженная атмосфера. Дежурные врачи и медицинские сëстры, словно хорошо слаженный оркестр, мгновенно отреагировали на ухудшение состояния. Окруженная сложным медицинским оборудованием, бесмолвная и беспомощная.

Мониторы издавали тихие, но тревожные сигналы, указывая на нестабильные показатели.

Главный врач, стиснув челюсти, властно скомандовал: «Соседний инфузомат, добавьте адреналин!» Каждое его слово напоминало приказ о неотложной помощи. Медсестра поспешила выполнить указание, в то время как другая пыталась установить стабильный доступ к венам, спеша, но аккуратно, чтобы не причинить лишней боли.

Вокруг них собиралась команда, каждый знал свою роль. Один из врачей исследовал рентгеновские снимки, искал возможные причины осложнения. Хотя страх сжимал сердца всех, надежда не оставляла их. Каждый был готов бросить все силы на спасение, искренне веря, что именно их усилия станут решающим фактором для выздоровления.

Все действия происходили в молчании, прерываемом лишь звуками медицинской аппаратуры и отрывистыми командами. Время словно остановилось, но борьба за жизнь продолжалась.

Каждый живëт, как хочет, и расплачивается за это сам.

Бесконечные ушибы, боль в сердце, растянутые мышцы – кажется, я умираю. Умираю от своей слабости.

Глаза предательски закрывались, тянуло спать, но дрожь по телу, тряска в верхней части не давали этого сделать.

Я кричала внутри себя. Я не могла терпеть эту боль. Не могла. Я слабая! Я слабая, я не смогла, Марсель.

Из коридора послышались крики. До боли знакомые возгласы.

Сердце стучало в бешеном ритме, каждый вдох давался с трудом, а вокруг суетились все, указывая на показатели мониторов, как на тайные знамения.

Вдруг, в этот момент смятения, сознание окутала паника. Тремор охватил руки, со слезами на глазах я начала истерически звать кого-то. Да блять, его! Я звала его..

Голос звучал как эхо – неистовое и полное отчаяния. В ту же секунду мир вокруг перестал существовать. Все остальное – звуки шагов, шёпот медсестер, холодный блеск инструментов – слилось в один непрекращающийся гул.

«Почему?» – кричала, и этот вопрос отражался в стенах, словно мольба. Лицо искривилось от боли, жизни и надежды.

Прости меня.