22. Призвание

Малфой избавил ее от платья даже быстрее, чем она сообразила, но она не торопясь усадила его на кровать и устроилась на коленях между его ног.

— Ты прекрасна, — пробормотал он ей куда-то в шею, скользя руками по ее рукам; она тем временем пыталась снять с него пиджак.

Она одарила его невесомой улыбкой, а потом принялась медленно расстегивать пуговицы на его рубашке.— Ты об этом? — Она указала на свое лицо и волосы. — Это лишь макияж. И зелье для волос.

Он настойчиво поцеловал ее.

— Я ведь не сказал «ты прекрасно выглядишь, Грейнджер», — прорычал он ей в губы. — Я сказал: «ты прекрасна».

Она ощутила, как к щекам приливает румянец, и сдержала порыв широко улыбнуться. Ей хотелось бы думать, что она достаточно в себе уверена и не нуждается в его одобрении, но после того, как она весь вечер видела его рядом с Пэнси и Дафной (обе приложили все усилия, чтобы выглядеть как маггловские супермодели), она решила, что может себе позволить принять его комплимент.

И кто теперь тут волосатая всезнайка, Пэнси? подумала она не без триумфа, закрывая глаза, когда Драко принялся выцеловывать чувствительную область за ее ухом.

Она чуть отстранилась и взглянула на него — взъерошенного, с искусанными губами и полуобнаженной грудью, — и подумала, сможет ли создать патронус, основанный только лишь на этом моменте. Его глаза блестели и были расфокусированы — они жадно следили за тем, как ее проворные пальцы скользят вдоль его кожи.

Лишь когда последняя пуговица оказалась расстегнута, а рубашка — распахнута в стороны, она остановилась и повела ладонями вдоль его груди, чувствуя выпуклый участок его шрама от Сектумсемпры. На его молочно-белой коже темнел косой рубец, окруженный ореолом крошечных отметин, рассеянных вокруг места ранения подобно осколкам. Она наклонилась и осторожно приникла к его груди губами, наслаждаясь тем, как он втянул в себя воздух. Это было так неправдоподобно — иметь возможность прикасаться к нему, вызывать в нем реакцию, быть причиной того, что он со вздохом откидывал голову. Она чувствовала, как с каждым прикосновением ее губ он становится все тверже, как дыхание застревает у него в горле, и упивалась этим.

Она потянулась к поясу его брюк и дернула их вниз, мягко пробегая рукой вдоль внутренней стороны его бедра и расстегивая молнию. Она взяла его в руку, прежде чем встретиться с Малфоем взглядом, а потом легонько поцеловала в самый кончик, оглаживая языком. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, напряженно за ней наблюдая.

Гермиона никогда прежде этого не делала, но вдруг поняла, что хочет этого: было нечто магическое в том, чтобы касаться его таким образом. Она сделала круговое движение вдоль его головки кончиком языка, пробуя на вкус, а потом провела по нему широким движением языка, медленно двигаясь от основания к головке. Он запустил пальцы в ее волосы и со стоном сжал их.

Ничего из того, что она делала, не было результатом ее опыта — она лишь следовала своему инстинкту, продолжая делать так, чтобы он сильнее ее сжимал. Время от времени она брала его в рот целиком, иногда лизала и дразнила, руками массируя его бедра или скользя ими вдоль его члена — повторяя любое движение, от которого он подбрасывал бедра вверх. Это как особая наука, подумала она с удивлением — а потом он вдруг дернул ее на себя, втягивая в поцелуй.

— Грейнджер. — Он задыхался. — Слишком хорошо...

Она кивнула, ощущая вкус победы, сняла с себя одежду и мягко толкнула его в грудь, заставляя лечь на спину и параллельно стягивая с него брюки и боксеры. Она медленно залезла на него, лишь теперь осознавая, почему он всегда был с ней так мучительно вдумчив — была в этом некая странная сила, ощущение собственной власти, которые заставляли ее растягивать момент.

— Твою мать, Грейнджер!

— Не ругайся, Малфой, — сказала она деловито, не давая ему войти. До этого она и так была податлива как воск в его руках, и у них еще будет полно времени на это — позже.

Он до боли стиснул ее талию.— Гермиона...

Ее имя на его губах произвело возбуждающий эффект — она сдалась, позволяя ему проникнуть в нее, и испустила тихое удовлетворенное шипение, когда он ее наполнил. Она зафиксировала его руки у него над головой и опустилась на локти, позволяя ему обхватить ее грудь губами и слегка прикусить кожу.

Почувствовав, что он близок к разрядке, она ускорила темп, а когда он сел прямо — обхватила ногами его пояс и потянула за волосы на затылке. Он откинул голову назад и затуманенными, дикими глазами смотрел на то, как она, концентрируясь на ощущениях, закусывает губу.

— Ах ты маленькая проказница, — выдохнул он тихо, вдруг поднимаясь и опрокидывая ее на спину. — Ты пойдешь со мной...

Она ахнула и подмахнула бедрами, когда он заполнил ее с очередным толчком. Она не подозревала, что была так близка к кульминации, но стоило ему остановиться, как она почти тут же выкрикнула его имя.

Когда они лежали, пытаясь восстановить дыхание, она рассеянно водила пальцами по его волосам; ее ноги, обнимавшие его худое, мускулистое тело, обмякли.

— Значит, имя, — сказал он наконец, поворачивая голову и говоря ей это прямо на ухо. — Ты была права. Я и не осознавал, как сильно хотел услышать собственное имя.

Она рассмеялась и чмокнула его в плечо.— Меня это совсем не удивляет.

Он перекатился на спину вместе с ней.— На секунду я испугался, что потерял тебя, — признался он, касаясь кончиком большого пальца ее губ.

— Не глупи, — ответила она язвительно, игриво укусив его за палец. — Я никуда не денусь.

— Надеюсь, ты хорошо подумала, — его голос сделался серьезным, а черты лица исказило сомнение.

— Поверь мне. Если бы я считала, что смогу обойтись без тебя, и если... если бы у меня оставались хоть какие-то сомнения... меня бы, возможно, и не было здесь. — Она накрыла его лицо ладонью, желая подчеркнуть важность своих слов. — Теперь я уже ничего не могу сделать.

— А вот представь... — мягко проговорил он, — если бы это был последний курс. Если бы мы были... не теми. Если бы не были в опасности.

— Жаль, что ты не стал моим раньше, — прошептала она, сжимая его левое запястье. — До этого, — добавила она, скользнув пальцем по его Метке.

Он покачал головой.— Мне тоже жаль, но без нее не случилось бы и тебя, — сказал он откровенно. — До того, как я принял Метку — когда были чистота крови, вражда, — все было легко. Все это было лишь...

— Игрой, — закончила она за него, закусывая губу. — А теперь все по-настоящему.

— Все по-настоящему. — Он кивнул. — А без Метки...

— Знаю, — произнесла она негромко. Она не хотела заставлять его произносить это вслух. Без этой Метки — без той боли, сомнений, страха — он никогда бы даже не подумал о ней.

Она всем телом ощутила, как он вздрагивает, и отчаянно поцеловала его, словно пытаясь поглотить его демонов.

— Что ты ответила Уизли? — прошептал он, когда они оторвались друг от друга; при упоминании о Роне он по-собственнически стиснул ее бедра.

— Правду. — Она улыбнулась. — Что я ненавижу тебя.

Он хмыкнул.— Да не обо мне.

Она легла на спину, и впервые за все время ее укололо чувство вины.— Я... я сказала ему, что не люблю его так, как ему бы хотелось. — Она вытянула руки вдоль тела и закрыла глаза. — Я люблю его, но... я не влюблена в него.

Малфой склонился над ней и поцеловал в обнаженный живот.— Откуда тебе знать, в чем разница?

Они несколько секунд смотрели друг на друга, словно играя в молчанку.— Я знаю, в чем разница, — сказала она наконец. — Я знаю, что чувствую.

Он залез на нее, втягивая в очередной поцелуй.— Ладно, убедила, — прошептал он.

Они долго-долго смотрели друг на друга, не шевелясь; она вглядывалась в его глаза, думая о том, как задать ему мучавший ее вопрос. Он словно терпеливо ждал, и она с сомнением закусила губу: интересно, успел ли он догадаться, что именно она хотела сказать?

— Малфой, — проговорила она спустя долгое время; его имя успокаивающим теплом отдалось у нее на языке. Она пригладила его волосы. — Драко, мне нужно...

— Знаю, — перебил он негромко, подтверждая ее сомнения. — Я знаю.

Он встал, передал ей футболку и боксеры из шкафа. Оделся сам и подождал, пока она накинет на себя его одежду, а потом наклонился за своей палочкой и протянул ей.

— Вслух сказать не могу, — проговорил он хриплым шепотом. — Не хочу видеть твое лицо, когда я... — он резко смолк, испуская трепетный вздох, — я просто... не могу тебе сказать.

Она кивнула.— Ладно, — прошептала она нарочито ласковым тоном. Во рту было сухо, и она тяжело сглотнула, чувствуя, как по венам пульсацией расходится кровь, а сердце колотится в ребрах. Она вдруг поняла, что страшится его ответов почти так же сильно, как в них нуждается.

— Но ты... ты должна пообещать мне, — сказал он, не глядя на нее, — ты не сможешь...

— Я останусь здесь, — быстро вставила она. — Я останусь с тобой, и я никому не скажу. Я... я клянусь. — Она сделала паузу. — Я... заключу непреложный обет, если хочешь...

— Нет! — сказал он решительно. — Это последнее, на что я пошел бы — лишать тебя воли! Ты просто... попытайся понять, — взмолился он нетвердым голосом. — У меня нет выбора.

Она кивнула, а потом сделала глубокий вздох и подняла палочку.

— Ты готов? — спросила она, пытаясь скрыть неуверенность в собственном тоне.

— Попытайся не возненавидеть меня, — ответил он; его серые глаза заволок страх.

Она закрыла глаза, пытаясь справиться с дрожью, сковавшую пальцы.

— Легилименс.

Она стояла в зале суда Министерства Магии рядом с заносчивой, высокомерной версией Малфоя, которую узнала бы везде, потому что слишком много раз с ней сталкивалась. Он был облачен в черный костюм и сидел рядом с матерью; его глаза были сужены до размера щелочек, а сам он пустым взглядом смотрел на Визенгамот. Видимо, это был день суда над Люциусом, и она ощущала злость и негодование, что жгли рот Малфоя, пока он слушал оглашение приговора.

— ... мы, Визенгамот, признаем Люциуса Малфоем виновным...

Она ощутила гулкое жужжание в ушах и поняла, что Малфой ничего больше не слышит. Зал суда вдруг резко закружился у нее перед глазами, и вот она уже стояла в богато обставленной гостиной со стенами, обвешанными бесчисленным множеством портретов с элегантно одетыми ведьмами и колдунами. Она взглянула на Малфоя — тот теперь молча следовал за матерью и пожилым мужчиной, которого Гермиона не узнавала. Его спина была напряжена, а сам он — явно зол и потрясен, но в то же время в нем сквозили странная уверенность и какая-то непринужденность. Исходя из того, как изменилось его чувство комфорта, Гермиона заключила, что они оказались в Малфой-Мэноре.

Пожилой человек быстро сказал что-то матери Малфоя — она выглядела спокойной и элегантной в своей длинной черной мантии; траурный наряд, догадалась Гермиона, глядя в опухшие глаза Нарциссы.

— ... ты должна учитывать, Нарцисса, что сделает Темный Лорд и как он отблагодарит вашу семью, если ты...

— Я этого не сделаю, — выплюнула она, пригвождая мужчину ледяным, как айсберг, взглядом. — Только не мой сын — не мой единственный сын...

— Не тебе принимать это решение, мама, — вставил Драко, резко прерывая ее. Он подошел к ним и повернулся к пожилому человеку. — Я сделаю это, — сказал он — голосом, в котором звенела решимость.

— Умница, — важно произнес их гость, крепко стискивая его плечо. Человек был явно богат — видимо, ровня Малфоям, — и, похоже, довольно тесно общался с их семейством несмотря на то, что был старше Люциуса и Нарциссы. Он вновь взглянул на женщину и улыбнулся ей, и Гермиона, стоявшая рядом, ощутила неприятный толчок в животе. Взгляд его глаз был суровым и ничего не выражал, а улыбка — пустой и недоброй. — Видишь ли, Нарцисса — его для этого и растили...

— Я не стану подвергать Драко такой опасности, — прошипела она. — Я этого не допущу...

— Я не ребенок, — перебил ее Драко; в его взгляде что-то вспыхнуло. Он подвинул мать в сторону, и Гермиона встала рядом с ней. — Он прав, мама, — проговорил он тихо ей на ухо. — Если я приму Метку, Темный Лорд вернет сюда отца... он простит его...

— Драко, радость моя, — ответила она печально, убирая волосы со лба Малфоя; Гермиона ощутила, как ее грудную клетку затапливает симпатия. — Темный Лорд не прощает...

— А какой у нас выбор? — спросил он с убеждением. — Ты сможешь спокойно жить, пока отец сидит в Азкабане? Я вот точно знаю, что не смогу...

— А как я смогу спокойно жить, зная, что отправила сына на верную погибель?! — крикнула она с внезапной яростью. — Драко, не говори о том, чего не понимаешь!

Гермиона взглянула на Малфоя, надеясь (бесполезно, она уже знала исход), что он послушает Нарциссу, но даже она видела, что он уже принял решение. Он с достоинством расправил плечи, сверля мать упрямым взглядом, который Гермиона знала и который всегда выводил ее из себя.

— Довольно, — произнес он глухо. — Я теперь мужчина, мама, и я не позволю своему отцу сгнить в тюрьме.

Он быстро зашагал к пожилому мужчине, но Гермиона не решалась отойти от Нарциссы. Она грустно смотрела на то, как идеально ровная, изящная осанка женщины опадает, словно прямо в тот момент у нее разбивалось сердце.

— Это все моя вина, — прошептала Нарцисса, закрывая ладонями лицо. — Это я во всем виновата...

— Мне жаль, — проговорила Гермиона, но это было не воспоминание Нарциссы, и она почувствовала, как ее тянет туда, где стоял Малфой.

— Передайте ему, — скомандовал Малфой, приподняв подбородок. — Передайте, что я приму Метку — я стану служить ему. — У него был гордый, даже торжествующий вид, и Гермиона задалась вопросом, понимает ли он — отдает ли себе хоть какой-то отчет в том, как пошатнется его мир после принятия подобного решения. — Я очищу доброе имя Малфоев.

— Выдающийся мальчик, — провозгласил пожилой человек, снова опуская руку на плечо Малфоя. — Я горжусь тобой как своим собственным сыном.

— Только он не твой сын, — огрызнулась Нарцисса. — И что-то я не вижу, чтобы ты бросил Тео на растерзание этим волкам...

Так, значит, это был Нотт — отец Тео. Гермиона вздрогнула, наблюдая за тем, как темные глаза Нотта вспыхивают. Было нечто необъяснимо зловещее в этом человеке — нечто неуловимо пугающее, словно он мог с безмятежной улыбкой смотреть в лицо нечеловеческим пыткам.

— Ну, а я, как ты изволишь видеть, не в Азкабане, Нарцисса, — произнес он холодно, сильнее стискивая руку Малфоя. Гермиона видела, как Драко изменился в лице — на нем возник проблеск сомнения, однако он почти тут же сменился хладнокровием; это был тот самый известный ей знак малфоевской выдержки.

Как же она была слепа, когда решила, что у него нет никаких нервных привычек, подумала она, терзаясь угрызениями совести и наблюдая за тем, как обстановка меняется и превращается в огромный сад где-то во внутренних дворах Малфой-Мэнора.

— ... это вопиющее безрассудство со стороны Министерства — заявлять, будто Азкабан до сих пор находится под их контролем, — холодно проговорил Волан-де-Морт; его последователи разразились хохотом и горячо зашептались между собой. Гермиона узнавала среди них несколько знакомых лиц — включая Хвоста и Беллатрису Лестрейндж.

— Похоже, — продолжал Волан-де-Морт, — они оставили без внимания один незначительный вопросик безопасности...

Он сделал шаг в сторону, открывая присутствующим Люциуса Малфоя — совершенно раздавленного на вид; тот сидел на земле, преклонив колени, и моргал, словно лишь недавно находился в полнейшей темноте.

Она увидела, как Малфой-младший испускает отрывистый вздох, и повернулась в его сторону. На нем был тот же черный костюм, и он снова стоял чуть поодаль от матери. У Нарциссы был расфокусированный взгляд — она словно пыталась отделить себя от этого момента.

— Люциус, — пропел Волан-де-Морт. — Добро пожаловать домой.

— Мой Лорд? — подал тот голос.

— Тебе повезло, Люциус. — Волан-де-Морт обнажил зубы в оскале. — Кажется, твой сын сделал мне предложение, от которого с моей стороны было бы крайне глупо отказаться.

Гермиона ждала, что пустой взгляд Люциуса обратится к жене и сыну, и заметила, что Драко тоже крупно вздрогнул, ожидая, когда встретится с отцом глазами. Однако Люциус не поднял взгляда.

— Да, мой Лорд? — его бесстрастный тон окрасило нетерпеливое любопытство.

— Да, — передразнил его Волан-де-Морт. — Похоже, Драко согласился принять Метку и вступить в наши ряды. Какая это честь, должно быть — иметь столь достойного сына, которого можно было бы предложить Темному Лорду.

Голова Люциуса чуть опустилась, образуя почти незаметный поклон.— Да, мой Лорд. Это честь, — пробормотал он.

Увидев, как поникли плечи Драко, стоявшего рядом, Гермиона ощутила, как у нее разбивается сердце. Она чувствовала вкус разочарования у него на языке от того, что великий человек, которым он восхищался, чьего одобрения он так отчаянно жаждал, оказался не более, чем рабом безумца. Начало ли до него доходить, какую серьезную ошибку он совершал, принося себя в жертву ради своего отца?

Она встала перед ним, но он смотрел сквозь нее — его серые глаза ни на секунду не отлипали от лица отца. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но ее ладони прошли сквозь воздух: она поняла, что ей придется подождать, прежде чем она сможет успокоить человека, который теперь словно находился в нескольких милях — жизнях — от нее.

— Будем надеяться, Люциус, — холодно сказал Волан-де-Морт, и перемена в его голосе ясно говорила о его истинных намерениях, — что он не станет для меня таким же разочарованием, каким, несомненно, оказался ты. — Он склонился над Люциусом и подцепил его подбородок пальцем. — Это было бы огромной тратой, — прошептал он, — пролить такую ценную магическую кровь.

Гермиона в ужасе смотрела на то, как Волан-де-Морт выпрямляется.— Мне бы очень не хотелось, чтобы столь известное семейство, как род Малфоев... встретило свой конец, — добавил он загадочно, глядя Малфою в глаза.

Она почувствовала, как Драко содрогнулся.

Сад вокруг нее поплыл, и она оказалась в столовой, которую уже видела прежде в памяти Малфоя — впрочем, событие на этот раз было другим. По обеим сторонам стола были рассажены Пожиратели Смерти, и Малфой снова сидел рядом с отцом.

Она ощутила, как его левая рука дернулась, и на инстинктивном уровне поняла, что он уже получил Метку — и, судя по тому, какой дискомфорт он испытывал, она доставляла ему неудобства. Она словно жгла его, и ей снова ужасно захотелось накрыть своей рукой его предплечье, принять его боль на себя.

— ... кажется, я нашел тебе применение, Малфой-младший, — вкрадчиво произнес Темный Лорд, встав. — Хочешь узнать, какое?

В его голосе сквозили странные, жестокие интонации — обманчиво-беззаботное веселье, как у хулигана во время издевательств на школьном дворе.

Малфой попытался что-либо ответить, но голос словно не слушался его.— Да, мой Лорд, — повторил он, со второй попытки наконец-то сказав это вслух. Гермиона почувствовала его страх и в очередной раз подивилась его самоконтролю.

— Ты ведь собираешься вернуться в Хогвартс на шестой курс?

— Да, мой Лорд.

— Замечательно. — Волан-де-Морт повернулся к нему, и его взгляд застыл на Драко. — Тогда это должно быть просто. — Он замолк, и она ощутила, как каждый за столом затаил дыхание.

— Альбус Дамблдор, — вновь заговорил он, и эти слова были встречены громким смешком со стороны Беллатрисы Лестрейндж, — слишком долго был преградой на моем пути. — Он отпил из драгоценного кубка, явно наслаждаясь безмолвной тишиной, что повисла среди его сторонников, ждавших дальнейших его указаний. Прокашлявшись, он вновь обратил взгляд на Малфоя. — Я хочу, чтобы ты убил его, — проговорил он бархатистым голосом, с громким стуком опуская кубок на стол.

Гермиона затаила дыхание. Она ждала чего-то страшного, чего-то кошмарного... но только не этого. Убийство само по себе было ужасным... но Дамблдор? Малфой ни за что не вступил бы с ним в схватку, и Волан-де-Морт прекрасно об этом знал.

Это смертельная ловушка, подумала она, сглотнув. Волан-де-Морт хочет, чтобы Малфой сделал это ценой собственной жизни.

Тишину нарушила Нарцисса.— Как? — воскликнула она гневно. — Каким образом мой сын должен убить волшебника, с которым даже вы не...

— Цисси, — хрипло прошипела Беллатриса, прерывая ее. Гермиона увидела, как она схватила сестру за запястье под столом; в том самом месте, где ее длинные ногти вонзились в призрачно белую кожу, выступила кровь.

— А. — Волан-де-Морт прохладно улыбнулся. — Драко, кажется, дражайшая мамочка не одобряет.

— Моя мать не может говорить за меня, — произнес Драко ровным голосом. Гермиона видела, как трясутся его руки.

Нарцисса подняла на него умоляющий взгляд, но Малфой продолжал смотреть на Волан-де-Морта.

— Значит, ты принимаешь задание? — Бровь Волан-де-Морта взмыла вверх. — Ты согласен убить Альбуса Дамблдора?

— Я согласен. — Драко опустил ладони на стол. Теперь они не дрожали, хотя Гермиона по-прежнему ощущала солоноватый привкус смертельного ужаса у него на языке. — Я убью Альбуса Дамблдора, мой Лорд.

Последнее, что видела Гермиона, прежде чем ее вырвало из его воспоминания — тихий, задушенный всхлип Нарциссы Малфой и ее светло-серебристые волосы, упавшие на колени, когда она, раздавленная, опустила голову.

***

Сморгнув воспоминания, он увидел слезы в глазах Грейнджер — и проклял себя за то, что во второй раз за ночь заставил ее плакать.

— Прости. — Он опустил голову. — Не знаю, что еще сказать... прости...

— Не извиняйся, — быстро прервала она его, сердито вытирая слезы. — Ты лишь пытался помочь своей семье...

— Я был глуп, — сказал он бесцветным голосом. — Я был глуп и недальновиден...

— Ты был пойман в ловушку, — поправила она его.

Он невесело рассмеялся.— Это лишь оправдание, ты так не думаешь? — Он мрачно нахмурился. — Я знал возможные последствия — знал, о чем он может попросить... — Малфой яростно тряхнул головой. — Я должен был подумать хорошенько, прежде чем ему довериться.

Она кивнула.— Твоя мать все знала, — тихо сказала она.

— Да, знала. — Он небрежно дернул головой. — Я тоже знал. Но основой моего решения была жизнь моего отца. Ты как-то сказала, Грейнджер, что мы бы умерли за тех, кого мы любим. — Она снова кивнула. — Я просто не осознавал, что мне придется забрать с собой жизни и других людей, — добавил он с сожалением, качая головой.

— Я понимаю тебя. — Она медленно протянула руку и, чуть поколебавшись, обняла его за шею, притянула к себе и прислонилась лбом к его лбу.

Он резко выдохнул.— Хорошо. Я боялся... думал, ты прикасаться ко мне не захочешь после того, что я сделал.

— Что сделано, то сделано, — тихо сказала она, все еще обнимая его.

Он сглотнул.— Да. И я... прости.

Она чуть отстранилась и взглянула на него.— Тебе не нужно мое прощение. Неважно, что тебе уже пришлось совершить — мне необязательно об этом знать.

Он неуверенно нахмурился.— Полагаю, ты хочешь взять с меня обещание, что я не совершу подобного, — проговорил он нетвердым голосом — и посмеялся над собственными словами. — Полагаю, ты попытаешься сделать из меня хорошего человека — попытаешься спасти меня...

Но когда их взгляды встретились, она не смеялась.— Нет. — В ее голосе не было ни намека на иронию или веселье. — Я не идиотка, Малфой, а мир не так прост, как хотелось бы.

В ее теплых карих глазах засиял странный блеск, и он вдруг увидел ту ее часть, которую она показывала не всегда — безжалостную, непреклонную ее часть, которая дремала, укрытая теплотой ее сердца. Это была сама сила природы, и на какую-то секунду он ощутил необъяснимый страх. Он вдруг спросил себя, каково это было бы — испытать на себе ее неудовольствие, стать мишенью ее гнева, — и против воли восхищенно затаил дыхание.

Она наклонилась к нему и ласково, успокаивающе его поцеловала.— Я помогу тебе это сделать, — сказала она наконец, сверкнув своими карими глазами.