Марионетка

Лиам сидел на краю кровати, вцепившись побелевшими пальцами в рукоять ножа. Холодная сталь обжигала ладонь, сердце отбивало безумный ритм в груди, а в голове бушевал хаос — страх, ненависть, отчаяние сплелись в тугой клубок. У него не было выбора. Отказ означал лишь одно — жизнь, превращённая в ад. Но как переступить черту? Как он может стать тем, кем его заставляют быть?

Ночь накрыла лечебницу густой тишиной. Лишь редкие шаги дежурного охранника и завывание ветра за окном нарушали её. Лиам знал, что у него мало времени. Он поднялся, словно марионетка, и подошёл к двери, прислушиваясь. Коридор тонул в полумраке, лишь тусклые огоньки на стенах слабо освещали путь.

Собрав остатки воли в кулак, парень вышел из палаты. Каждый шаг давался с трудом. Санитар должен был дежурить где-то неподалёку, но где именно? Лиам крался по коридору, стараясь не издать ни звука.

В конце коридора он увидел его — санитар стоял у окна, созерцая ночное небо. Лиам замер, сердце бешено заколотилось. Это был его шанс. Он набрал в лёгкие воздуха и неслышно шагнул вперёд.

— Эй, — тихо позвал он.

Санитар резко обернулся, удивлённый внезапным появлением кого-то.

— Мне нужно поговорить с вами.

Санитар нахмурился и шагнул ближе.

— Что-то случилось? Ты весь бледный.

— Я... я просто хотел поблагодарить вас за то, что вы для нас делаете.

Мужчина расслабился и улыбнулся.

— Да ладно, не стоит благодарности. Я просто выполняю свою работу.

Лиам сделал шаг вперёд, пряча за спиной нож. В одно мгновение маска благодарности слетела с его лица, обнажив холодную расчётливость. В следующее мгновение он выхватил нож. Санитар попытался отскочить, но было слишком поздно. Лиам бросился вперёд и вонзил клинок в его бок.

Санитар издал приглушённый стон, глаза его расширились. Он попытался схватить Лиама, но тот, повинуясь инстинкту, ударил снова. Нож вошёл легко, почти без сопротивления. Мужчина обмяк и рухнул на холодный кафель. Тёмная кровь быстро расползалась вокруг его тела.

Лиам отшатнулся, глядя на содеянное. Нож звякнул о пол, выскользнув из ослабевших пальцев. Он убил обычного человека. Переступил черту, став тем, кем никогда не хотел быть. Это было не просто предательство своих принципов, это было перерождение в монстра.

В голове загудело. Парень прислонился к стене, пытаясь удержать равновесие. Нужно было действовать. Спрятать улики. Сделать то, что велел отец.

С трудом подавляя растущее отвращение к себе, Лиам выпрямился. Он заставил себя подойти к телу, чувствуя, как рука непроизвольно тянется к ножу — протереть его, как было сказано. Но что-то внутри не давало ему притронуться вновь к орудию убийства.

Внезапно, откуда-то издалека, донеслись шаги. Охрана? Лиам замер, прислушиваясь. Шаги приближались. Он должен спрятаться. Сейчас же.

Он бросился обратно в свою палату, захлопнув дверь за собой. Лиам прижался спиной к холодной поверхности двери, стараясь дышать как можно тише, надеясь, что его не выдаст собственный страх.

Шаги остановились прямо у двери. Послышался приглушённый шёпот, сменившийся паузой. Лиам затаил дыхание, готовясь к худшему.

Наконец шаги затихли, и он выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Но страх остался. Страх быть пойманным, страх перед содеянным, но прежде всего — страх перед отцом, который теперь держал его судьбу в своих руках.

Он рухнул на кровать, уставившись в стену. Что теперь? Куда бежать, чтобы скрыться от этого кошмара? Как жить дальше?

Взгляд случайно упал на небольшую металлическую пластину, прикреплённую над кроватью. На поверхности была выгравирована фраза: «Надежда умирает последней».

Лиам усмехнулся. Надежда? Что за надежда может быть у убийцы, чья жизнь теперь полностью зависит от безжалостного человека?

Иронизируя над этим словом, он продолжал сверлить взглядом пластину, пока резкий звук открывающейся двери не заставил его вздрогнуть. В дверном проёме стоял отец.

— Собирайся, — прошипел он. — Мы уезжаем.

Лиам молча смотрел на мужчину, парализованный смесью ужаса и ненависти. Он не мог пошевелиться, не мог выдавить из себя ни слова.

Отчим презрительно окинул взглядом скудную обстановку палаты, затем перевёл взгляд на Лиама.

— Что застыл? Думаешь, я буду ждать тебя вечно?

Лиам словно онемел, его взгляд приклеился к лицу отчима. В этой жестокой маске он видел лишь предвестие собственной гибели.

— Шевелись! — рявкнул тот. Он грубо схватил Лиама за руку, дёрнув к двери. — Ты должен был сделать всё, как я велел.

Рывком он вытащил парня в коридор. Лиам ощутил себя безвольной марионеткой в грубых руках кукловода. Его взгляд невольно упал на мёртвое тело санитара, утопающее в луже крови.

Отец замер возле тела, с презрением окинув место преступления.

— Что это за свинарник? — прорычал он. — Даже убрать за собой нормально не смог?

Лиам молчал, опустив голову. Он знал: любое слово станет лишь искрой, разжигающей ярость отчима.

— Ладно, неважно, — отмахнулся отчим, поднимаясь и отряхивая руки. — Сейчас не время на это. Главное — свалить отсюда. Грегор, прибери здесь.

Грегор, здоровенный молчаливый мужчина с покосившейся челюстью, возник из тени. Он кивнул отчиму Лиама, беря на себя грязную работу. В его взгляде не было ни тени эмоций, лишь холодная, механическая готовность выполнить приказ.

Отец снова вцепился в руку Лиама и потащил его по коридору. Они мчались, не оглядываясь, как воры, убегающие с места преступления. Парень спотыкался, едва поспевая за мужчиной, но тот не обращал на это внимания. Он просто тащил его вперёд, к выходу из лечебницы.

Вырвавшись на улицу, Лиам жадно вдохнул ночной воздух. Аромат листвы и влажной земли пытался перебить тошнотворный привкус крови во рту, но безуспешно. От него не убежать, как и от того, что случилось.

У ворот психиатрической лечебницы их поджидал чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами. Водитель бесшумно распахнул заднюю дверь, и отчим, не удостоив Лиама даже взглядом, властно кивнул, приказывая сесть внутрь.

Он подчинился. Парень юркнул на заднее сиденье, держась подальше от отца, который расположился рядом.

Машина бесшумно тронулась и выскользнула на дорогу, унося их прочь от этого проклятого места. Лиам, прильнув к холодному стеклу, смотрел на размытые огни ночного города, ощущая, как его прежняя жизнь рассыпается на осколки.

Он нутром чувствовал, что впереди его ждёт не свобода, а лишь новая, ещё более тесная и безжалостная клетка. Он стал пленником этого человека, его вечным должником, послушной марионеткой в чужой грязной игре. И даже та слабая искра надежды, что обычно тлеет до последнего, казалось, безвозвратно угасла в его душе.