Инструмент в чужих руках

Лиам проводил взглядом захлопнувшуюся дверь. Он не сомневался — отчим не бросал слов на ветер. Его власти и связей с лихвой хватит, чтобы превратить его жизнь в кошмар, навеки заперев в стенах этой лечебницы. Ярость и ненависть бурлили внутри, но прямое сопротивление только ухудшило бы ситуацию. Ему придётся играть по правилам отца, хотя бы на время. Изобразить покорность, притвориться сломленным, чтобы выждать момент и вырваться на свободу.

Несколько дней Лиам провёл в раздумьях, взвешивая каждый свой шаг. Он демонстрировал показное спокойствие и скупо отвечал на вопросы врачей. Но в душе бушевал шторм.

Когда отец появился в палате, парень встретил его взглядом, в котором читалось... что-то похожее на принятие. Ни ненависти, ни ярости, лишь усталость и слабая надежда, готовая вот-вот угаснуть.

— Я подумал над твоими словами. Ты прав. В этом мире всё решает сила. И если я хочу не просто выжить, а чего-то добиться, мне нужно научиться ею пользоваться.

Отчим вскинул бровь, внимательно изучая его. В глазах мелькнула тень недоверия, но её быстро сменила довольная усмешка.

— Неплохо, Лиам. Даже очень неплохо. Вижу, до тебя наконец-то дошло, как устроен этот мир.

— Я готов сотрудничать, — продолжал парень. — Я буду делать всё, что ты скажешь. Просто помоги мне выбраться отсюда. Я хочу вернуться к... к другой жизни.

Мужчина медленно обошёл его, словно оценивая товар.

— «Другая жизнь»? — повторил он. — Боюсь, у нас с тобой совершенно противоположные представления о «другой жизни». Но я могу помочь тебе освободиться. С одним условием: ты будешь подчиняться мне беспрекословно. Ты станешь моим орудием, тенью. Ты будешь исполнять любой мой приказ, не смея задавать вопросов.

— Я согласен, — выпалил Лиам, зная, что продаёт душу дьяволу. Он понимал, что этот человек никогда не даст ему настоящей свободы, что это лишь очередная клетка, пусть и более просторная. Но сейчас ему нужна была передышка, шанс. А потом... потом он найдёт способ обернуть правила игры в свою пользу.

Усмешка на лице отца стала шире, открывая взору ряд ровных, хищных зубов. Он остановился прямо перед Лиамом, прожигая его взглядом.

— Прекрасно. Твоя внезапная покладистость меня умиляет. Но давай убедимся, что ты осознаёшь всю тяжесть своего решения. Что ты действительно готов на всё.

Лиам сглотнул, пытаясь скрыть подступающий страх. «Всё» от отца звучало зловеще двусмысленно, но отступать было поздно.

— Я понимаю.

— Отлично. Тогда докажи свою преданность. Видишь санитара у двери? — мужчина небрежно кивнул в сторону массивной фигуры в коридоре. — Он слишком много знает. Он — помеха.

— Что ты предлагаешь?

— Предлагаю устранить помеху. Заставить замолчать его навсегда.

Холодный, парализующий страх сковал Лиама. Убийство... Этого не было в его планах. Он рассчитывал на игру в послушание, выжидая момент для побега. Но отчим не давал ему выбора. Отказ означал неминуемый крах, возвращение в эту проклятую клетку, а возможно, и кое-что куда более страшное.

— Ты уверен, что это необходимо? Неужели нет другого выхода? Может, заплатить ему? Перевести в другой корпус? Ты сам говорил, что убивать обычных людей нельзя.

— Наивный мальчик. Снова пытаешься играть в моралиста? Я думал, ты усвоил урок. Все люди — инструменты. Кто-то полезный, кто-то бесполезный, а кто-то — опасный. Этот санитар видел слишком много. Он может разболтать лишнее, а это недопустимо. И я не потерплю утечек.

Отчим приблизился ближе, переходя на шёпот.

— Подумай логически, Лиам, — промурлыкал он. — Если ты откажешься, я найду кого-то более... сговорчивого. Кого-то, кто не станет мучить меня вопросами. А этот кто-то, знаешь ли, может быть менее... деликатен в общении с врачами. Не дай бог, они решат, что ты представляешь опасность. Не думаю, что тебе захочется провести остаток дней зафиксированным в мягкой комнате, верно?

Отчим давил на больное, играл на его страхах, как на струнах сломанной скрипки.

— Хорошо, — выдохнул Лиам, чувствуя, как мир вокруг рассыпается в прах. — Я сделаю это.

— Вот это уже другое дело. Я всегда знал, что ты способен на большее.

Он извлёк из кармана небольшой, поблескивающий на свету предмет и протянул сыну. Нож.

— Возьми. Обращайся осторожно. И помни, Лиам, это лишь отправная точка. Первый шаг в мир, где власть — единственный аргумент.

Лиам принял нож, чувствуя, как конечности немеют от ужаса.

— Когда?

— Сегодня ночью. Все спят, охрана минимальна. У тебя будет достаточно времени. Не разочаруй меня, Лиам.

Отчим развернулся и направился к двери.

— И да, Лиам... Не забудь протереть нож после использования. Не хотелось бы, чтобы твои отпечатки украшали этот... сувенир.

Дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая Лиама от мира и оставляя его один на один с липким ужасом. Он смотрел на нож, словно тот был змеёй, готовой ужалить. Неужели это правда?

Он рухнул на кровать, зарывшись лицом в ладони. Что он натворил? Как позволил себя уговорить? Сделка заключена, пути назад нет. Он сам захлопнул за собой дверь этой клетки, и теперь ему предстоял самый чудовищный выбор в его жизни: либо совершить убийство, либо потерять абсолютно всё.