Глава 4. Безумие

                                                                                                      28 января 1774 года

Слуги принесли свечи в огромных серебряных подсвечниках и торжественно их зажгли.

К столу подали запеченную утку, картофель и бутылку вина для Его Сиятельства.

Часы на каминной полке - эти старинные ходики, которые пора было отправлять в лавку старьевщика, - пробили двенадцать. В этом доме все нужно было отправлять старьевщику, вплоть до посуды и подсвечников. А можно было упростить и открыть лавку древностей прямо здесь. 

- Приятного аппетита, Ваше Сиятельство, - учтиво произнесла Виктория.Ее так учили - всегда и во всем сохранять вежливость и благоразумие. 

Юная леди должна быть скромна, тиха и молчалива в присутствии мужчин. Если они захотят узнать ее мнение, то спросят сами. Граф в ответ буркнул что-то нечленораздельное, поскольку уже успел набить рот едой. Боже, как же он постарел! Не спасал ни парик - волосы под париком были седые, как лунь, ни модный фрак отвратительного фиолетового цвета - ничего не спасало. Старость похитила Его Сиятельство и держала в плену. Графа Романова впору было отправлять на переплавку, как старый фонарь. 

 - После обеда ты опять уедешь? - спросила Виктория, прожевав перед этим кусочек пищи.Леди не должна разговаривать с набитым ртом, не так ли? 

- Да, моя дорогая, - машинально ответил Его Сиятельство. 

Больше за весь ужин они не проронили ни слова. Слышался только звон посуды, да приглушенное чавканье графа. Надо сказать, что Виктория ждала с нетерпением, когда ее отец покинет дом и уедет по своим делам.

Кажется, мы кое-что забыли про нее рассказать. Дело в том, что у нее был маленький секрет. Точнее, это у графа был секрет, а Виктория об этом знала. Это и был ее секрет, которые немного пугал. О том, что ее отец спятил, она догадалась давно. Но то, что граф выкинул на этой неделе, просто не поддавалось описанию!Он привез в дом...живого человека!

Сие неслыханное событие произошло глубокой ночью. Виктория притворялась, что спит, а потом ей надоело, и она тихонько выползла посмотреть, что происходит - отец ее не видел. 

О святая Луиза! О великие мученики! О Боже!Привезли огромную клетку в которой был не зверь, не обезьяна, но человек! 

Виктория не успела его разглядеть, увидела только, что он высок и костляв, по всей видимости.Клетку с живым человеком утащили в подвал. 

С тех пор Виктория мечтала улучить минутку, чтобы спуститься в подвал и поглазеть на плененного человека.

Его сиятельство выпил вина и уехал в город. Слуги разошлись по своим делам. Виктория поняла, что настал ее шанс. 

Она взяла старую керосиновую лампу, зажгла ее...

Черт, это же страшно...

Черт, юная леди же не должна произносить слово "черт" ... даже, когда очень страшно...

Даже, когда поджилки трясутся. Интересно, где это у человека расположены эти самые поджилки? И отчего у человека, когда он напуган, душа уходит в пятки?

В последний момент Виктория захотела потушить лампу и отправиться в свою комнату. К черту его, этого человека в клетке.Но потом любопытство одержало верх над трусостью. И Виктория спустилась.

Тусклый свет керосиновой лампы словно бы издевался над помещением, не давая рассмотреть плененного человека - а он по-прежнему был в клетке. Но даже в этом обманчивом освещении Виктория смогла разглядеть, что человек безобразен. И, кажется, у него нет ноги. А волосы спутанные и лохматые...да, это не парик. Это волосы.

 Было очень страшно. Лампа в руках прыгала, отчего свет колебался, будто он тоже боялся человека в клетке. Потом Виктория собралась с духом, поняв, что ей ничего не угрожает. Ну не вырвется он из клетки, никак не вырвется. 

Впрочем, он и не пытался. Сидел в углу и смотрел в стену с отрешенным видом. 

Виктория почувствовала, как во рту пересохло.  

 Наконец, человек в клетке удостоил ее взглядом: мол, кто ты и чего хочешь, впрочем, мне все равно. 

- Я Виктория. Я здесь живу. Это мой отец притащил тебя сюда. Человек отвернулся и снова уставился на стенку. - Как вас зовут?

Виктория, как мы уже писали, была очень учтивой девушкой. Поэтому она привыкла обращаться ко всем незнакомым людям на "вы". Даже если эти люди сидят, запертые в клетке.Человек промолчал.Полноте, а разговаривает ли он? Может же такое быть, что ему отрезали язык, или же он нем от рождения - в книжках про такое писали. Но даже в книжках о приключениях не писали о том, что людей могут держать в клетках, как диких и опасных животных. 

- Я хочу вам сказать, - тихо произнесла Виктория, пытаясь подобрать слова. 

Мысли в ее голове ворочались, как стая белок в одном колесе. То и дело мелькали их пушистые хвосты, но вот ни одной белки - то есть ни одной мысли - разглядеть не удавалось в этой круговерти. 

- Я хочу вам сказать, - повторила Виктория, - что мне очень жаль. Мне бесконечно жаль, что вам приходится находиться здесь, в клетке. Чтобы ни случилось, я хочу извиниться за своего отца.

Внезапно белки разбежались. Осталась одна мысль, весьма четкая и ясная. А вдруг этот угрюмый человек - злодей? Может, его не просто так заточили в клетку и посадили в подвал? Может, он натворил что-то такое немыслимое, а потом его поймали, и...Но что-то заставляло Викторию усомниться в этой мысли, на первый взгляд, такой логичной.

Преступников ловят полицейские и затем, после суда, сажают в тюрьмы. Но не в подвалы. Да и слышала той ночью Виктория, что говорил отец слово "купил". Купил живого человека.Боги, какая же чертовщина творится в этом мертвом доме...

 - Вас хотя бы кормят? - спросила Виктория. - Хотите, я принесу вам что-нибудь вкусное? Кухарка собиралась готовить вафли - они у нее всегда получаются вкусные, пальчики оближешь!

Пленник не проявил никакого интереса к вафлям. 

 - Если вы заговорите со мной, я, возможно, смогу вам помочь, - настойчиво произнесла Виктория. Лампа в ее руках в очередной раз дрогнула. 

- Я буду называть вас Дикарем, - произнесла Виктория. - Раз вы не хотите называть свое имя.

Пленник с нескрываемой ненавистью - это было заметно даже при тусклом свете лампы - посмотрел на Викторию. 

- Простите, - сказала Виктория и поспешила ретироваться.

Она вернулась в столовую, где со стен на нее укоризненно смотрели прадеды и прабабки.

Романовы были очень древним и весьма воинственным осколийским родом. Их дальние предки были вельможами еще во времена Магического Союза. Мужчины, как водится, сражались на войнах, а женщины рожали детей.

Быть аристократом - это значит быть потомком убийц и завоевателей, никак не иначе. Романовы брали в плен врагов и рубили им головы.Но вряд ли кто-то из самых воинственных и кровожадных прадедов Виктории додумался купить живого человека и держать его в подвале. 

Граф Эдуард Романов оказался первым.