Глава 3. Виктория

                                                                      Поместье "Северная Жемчужина", 21 января 1774 года.

Для начала представьте себе дом. Огромный дом в два этажа, с десятком богато обставленных комнат, с парадной лестницей, покрытой алой ковровой дорожкой - представили?

Так много людей в Осколии 1774 года ютилось в жалких лачугах, где не то что столового серебра - лишней тарелки в доме нету. Серебряные подсвечники, говорите? А нате вам плошку с ворванью! И поверьте, если бы кому-нибудь из бедняков предложили бы такой дом в обмен на их бессмертную душу - никто бы не отказался.

 А поверите ли вы в то, что жизнь в богатом доме тоже может опостылеть? Сомневаетесь?

Тогда позвольте вам представить обитательницу этого дома, юную госпожу Викторию, которая готова была проклясть и этот дом, и это поместье, а все потому, что...А вот с этого момента нить нашего повествования и начинает виться. А мы передадим слово госпоже Виктории, да впредь не будем его отбирать, как отбирают в Осколии хлеб у бедняков. 

Позолота стерлась, бордовые портьеры пропитались пылью, канделябры потемнели от времени, так что пора бы их сдать в утиль - но Его Сиятельство же не разрешит. А эти портреты на стенах? О святые воспитатели, они наводили лишь тоску и уныние, лишь мысли о том, как случайна и нелепа жизнь человека, и о том, в каком же унылом и бренном мире мы живем. 

Будь ее воля - Виктория разбила бы их все. Все, до единого. Кладбищу нет места в стенах родного дома. Все эти дамы в пышных платьях, прабабки и прапрабабки Виктории, все эти скуластые мужчины в старомодных камзолах, смотревшие с презрением - кто вы, забытие всеми люди? Покойтесь с миром, господа из прошлых столетий. Прах праху, как говорится. Прах к праху.

В доме бродила парочка привидений - юная девушка из прошлого столетия, выпившая яду, и пожилой гувернер, повесившийся из-за хандры. Виктория его застала в живых, будучи совсем маленькой. Призраки были тихими, пугливыми, и появлялись крайне редко, о чем Виктория порой сожалела. Потому что ей очень хотелось поговорить с кем-то в том доме.Все слуги были заняты своими делами. А может, просто не хотели попадаться на глаза своим господам.

 В доме, где поселилось безумие, очень трудно сохранять жизнелюбие и оптимизм. Виктория Романова, единственная дочь графа Эдуарда Романова, стояла перед огромным пыльным зеркалом в большой гостиной - просто проходила мимо и так застыла, не в силах поверить, что вот эта болезненного вида особа со впалыми щеками - это она и есть. 

Ей едва только исполнилось шестнадцать - прекрасный возраст для того, чтобы ездить на роскошные торжества, покоряя всех блистательностью своих нарядов и утонченностью своих манер, сводя с ума кавалеров - самых знатных кавалеров Осколии, но нет. 

И вовсе не из-за траура претили ей все эти пышные празднества с громкой музыкой, танцами и роскошными нарядами. Сердце юной наследницы (немалого состояния, заметьте) было наполнено тревогой и смятением. Отец помутился рассудком, это точно. Его как будто и не стало в этом мире - так, один силуэт ходит, разговаривает и ест, а душа где-то в другом месте. Всё идеи какие-то у него, опасные и навязчивые, а что за идеи, Виктория, в силу своего юного возраста, понять не могла. Да и не делился с ней граф Романов своими мыслями. Только Виктория знала, что раньше времени эти идеи сведут его в могилу. И появится на семейном кладбище Романов еще один памятник, украшенный памятной эпитафией.

 Рядом с памятником Элоизы Романовой, на котором затейливым шрифтом было написано следующее:

                                                             ЭЛОИЗА РОМАНОВА

                                                             11 ГЕНВАРЯ 1741 Г. - 2 ДЕКАБРЯ 1773 Г.

Быть аристократом - это когда мертвых родствеников у тебя в десятки раз больше, чем живых. 

От нечего делать Виктория уселась в глубокое продавленное кресло, чтобы немного подремать. Она не хотела спать, просто надо было себя как-то занять перед приходом Его Сиятельства. А ранняя январская ночь - в доме уже зажглись все свечи - не позволяла читать книжку. От тусклого света начинали болеть глаза. А иначе Виктория с удовольствием бы окунулась в чтение какой-нибудь истории про пиратов, корабли и далекие-предалекие моря. 

Отец ругал ее за пристрастие к чтению, объясняя это тем, что негоже юной леди забивать свою голову ненужными знаниями о вещах, которые не происходили на самом деле. 

- Все это блажь, - говорил Его Сиятельство. - Блажь и не нужная чепуха, придуманная остолопами. Все эти просветители - суть голодранцы и бездельники, которые вдобавок галиматье всякой учат. Не станешь ты, Виктория, хорошей женой, ежели будешь свою голову забивать подобной ересью. 

Впрочем, Виктория обычно слушала его вполуха. Видит Бог, однажды она сама выдумает такую историю, которая будет во сто крат интереснее, чем все эти рассказы про пиратов и линкоры. Или выдумает, или проживет.

Тогда юная леди еще не знала, что ее история - история, в которой будут благородные арестанты, уличные поэты и даже один новоиспеченный мэр - затмит любую книжную выдумку.