15. Боль.

Ева осталась одна в огромном тренировочном зале. Как только за Джереми закрылись массивные двери, она медленно осела на колени, а затем, не сдерживая усталости, рухнула на холодный и пыльный пол. Тело словно перестало ей принадлежать: мышцы ныли, руки горели от мозолей, а дыхание рвано вырывалось из груди.

Она не думала о пыли или сырости. Сейчас это было неважно. Несколько минут она просто лежала, глядя в тусклый свет ламп под высоким потолком.

— Почему я вообще это делаю? — прошептала она себе, тяжело сглотнув.

Но ответ был ей известен. Страх. Тот же самый страх, который гнал её вперёд с самого начала. В этом мире, полном незведанной силы и опасности, слабость — смертный приговор.

Скрипнув зубами, Ева заставила себя подняться. Колени дрожали, руки тряслись, но она взяла меч и медленно встала в стойку, которую показывал Джереми. Даже простой захват меча казался сейчас подвигом, но она стиснула рукоять крепче.

Она начала ходить по залу, стараясь повторить те движения, которые он показывал. Шаг вперёд, поворот, замах. Рука дрожала, удары выходили неловкими, но она продолжала. Меч резал воздух, оставляя за собой глухие свисты, а её тело из последних сил удерживало равновесие.

Каждый удар был вызовом её слабости. Ева знала: она может упасть, может устать, может быть больно, но она должна стать лучше. Этот мир не прощает слабых, и пока у неё есть хотя бы шанс — она будет бороться.

Голова кружилась от усталости, но мысли, словно назойливые мухи, не оставляли её. Стань вампиром. Это предложение, которое раньше она отвергала с презрением, теперь не казалось таким уж плохим. Вампиры сильны, красивы, грациозны. И главное — они вечны.

— Может, всё было бы проще, если бы я стала одной из них, — прошептала она едва слышно.

Но даже эта мысль не могла дать ей облегчения. Да, вечность — соблазнительна. Но цена? Цена могла быть слишком высокой.

Мечта о вечности манила, но страх перед потерей себя удерживал её от окончательного решения. Что, если она перестанет быть той, кем есть сейчас? Сможет ли она сохранить свою человечность?

Свет ламп, освещавший зал, тускнел, но Ева продолжала двигаться. Её шаги становились увереннее, удары точнее. 

Через какое-то время, когда силы окончательно покинули её. Она упала на колени, потом на пол, но на этот раз не сдалась. Даже лёжа, она всё ещё держала в руках своё оружие.

— Я справлюсь, — прошептала она в пустой зал, как будто он мог услышать её слова. — Хоть человеком, хоть монстром... но я справлюсь.

С этими мыслями она закрыла глаза, позволив себе короткий отдых, прежде чем снова встать.

Ночь шла, а Ева все еще не возвращалась в свою комнату. Лиса и Амелия стали переживать больше. Ведь она и так была измотана, а еще тренировка...

— Что же с нашей госпожой? — спросила Лиса. 

— Сиди здесь и жди. Возможно она прийдет. А я пойду к дворецкому, — произнесла Амелия. 

Горничная вышла из комнаты госпожи и направилась в обитель Лестата. Там она его не нашла, но зато нашла Давида, который выходил вместе с Джереми из комнаты. 

— ... для первого раза она справилась хорошо, Отец, — договорил Джереми с самодовольной ухмылкой. 

Давид был строг, ни единого намека на эмоции. Встретив взглядом встревоженную горничную, он остановился. 

— Господин, — присела в поклоне Амелия. 

— Почему ты здесь, а не с своей госпожой? — спросил тот  

Сердце горничной ушло в пятки. Если Ева не с Давидом и не в своей комнате... где же она? 

— Она... она не вернулась, — выдавила Амелия. 

Давид бросил гневный взгляд на Джереми. 

— Когда занятие было закончено, я ушел и... — начал говорить Джереми. 

Проблема была в том, что ночью в замке было слишком много тварей. Все они ходили по тунелям, под замка Давида. И часто, кто-то мог наткнутся на людей. Поэтому, Еве и было запрещено ходить по замку одной. 

А если Джереми не провел ее в комнату, она либо в зале либо... 

Давид вошел в зал с решительным шагом, но остановился, заметив лежащую на полу Еву. Её тело было неподвижным, а кожа — бледной и холодной на ощупь. Он нахмурился, едва сдерживая гнев, который сейчас был направлен исключительно на самого себя.

— Чёрт возьми, Ева... — прошептал он, опускаясь на колено рядом с ней.

Он мягко коснулся её лица. Холодная, как лед. Даже дыхание казалось едва ощутимым. Давид проклинал себя за то, что позволил ей тренироваться в таких условиях. Сколько она тут пролежала? 

Не теряя времени, Давид бережно поднял Еву на руки. Она казалась такой лёгкой, что это только усиливало чувство вины. Слишком хрупкой для их мира, слишком упрямой, чтобы остановиться.

Двери её комнаты распахнулись с таким громким звуком, что горничная, дремавшая в углу, вскрикнула от неожиданности. Увидев Давида с бессознательной Евой на руках, она побледнела.

— Что с ней? — выдохнула горничная, подбегая ближе.

— Она переутомилась, замёрзла, — холодно бросил Давид, аккуратно укладывая Еву на кровать. Его движения были бережными, почти трепетными, хотя выражение лица оставалось бесстрастным.

Горничная ахнула, заметив состояние Евы: её волосы были влажными от пота, руки покрыты мозолями, а губы стали синими от холода.

— Отогрейте её, — приказал Давид, повернувшись к горничной. — Принеси тёплые одеяла, горячий чай... и убедись, что она придёт в себя.

Горничная кивнула, мгновенно принявшись исполнять его указания. Давид остался рядом, задумчиво смотря на Еву. Её дыхание стало немного ровнее, но он не уходил, пока не убедился, что цвет возвращается к её лицу.

— Ева, — тихо произнёс он, едва заметно сжав её холодную ладонь. — Ты упрямая, слишком упрямая.

Но в его голосе, как и в глазах, было больше беспокойства, чем укора.

В этой суматохе пришла и другая горничная.

Это была та самая горничная, которая знала про вампиром. Давид ее запомнил, ведь она единственная из горничных, кто знал их секрет. Амелия... вроде. 

— Она была очень измотанной, ведь так и не ела целый день...

Давид скрипнул зубами, глядя на горничную, которая почти вжалась в стену под тяжестью его взгляда. Она была бледна, но держалась, несмотря на очевидный страх.

— Ты позволила ей не есть целый день? — спросил он, голос низкий, опасный.

— Госпожа... она не слушала нас, — едва слышно ответила горничная, избегая прямого взгляда. — Она была упряма, и сразу после прихода направилась к швее, а потом на тренировку...

Давид закрыл глаза и вздохнул, стараясь подавить нарастающее раздражение. Его рука скользнула по ледяной щеке Евы, и на мгновение выражение лица смягчилось. Он знал, насколько упряма она могла быть. Но чтобы так игнорировать собственные силы...

— Всё это можно было отменить, — прошептал он, больше себе, чем горничной.

Он выпрямился, отстранившись от кровати. Его голос, холодный и отрывистый, прорезал тишину:

— Сделай так, чтобы она была сыта и здорова. 

Горничная молча кивнула, боясь лишний раз нарушить молчание.

Давид вышел из комнаты, закрыв за собой дверь чуть громче, чем следовало. Направляясь в свою комнату, он пытался унять бурлящие в груди эмоции: злость, беспокойство, но больше всего — разочарование.

Когда он вошёл в комнату, у окна стоял Джереми. Его сын обернулся, удивление отразилось на его лице.

— Отец... вы... всё в порядке?

— Нет, — коротко ответил Давид, направляясь к столу. — У меня день, полный разочарований.

Джереми мгновенно напрягся, уловив скрытый гнев в голосе отца.

— Если я не вовремя, могу вернуться позже, — предложил он, уже делая шаг назад.

— Оставайся, — бросил Давид, опустившись в кресло. Он провёл рукой по вискам, пытаясь собрать мысли. — Раз ты здесь, значит, что-то важное. Говори.

Джереми кивнул, стараясь держаться уверенно, хотя холодное настроение отца не сулило ничего хорошего.

— После моей помощи вам... я бы хотел кое-что обсудить, — Джереми остановился, будто подбирая слова. Его голос звучал уверенно, но Давид сразу уловил, что за этим стоит волнение.

— Говори прямо, Джер, — холодно бросил Давид, стряхивая пепел сигареты в мраморную пепельницу. — Не люблю недомолвок.

— Хорошо, — ответил Джереми, расправляя плечи. — Я хочу большего влияния. Хочу участвовать в стратегиях. Быть частью ваших решений, а не просто вашим исполнителем.

Давид прищурился, вглядываясь в лицо сына.

— Ты требуешь места за моим столом?

— Не требую, — спокойно, но твёрдо ответил Джереми. — Я прошу.

Повисла пауза, заполненная лишь слабым треском сигареты. Давид задумчиво выпустил кольцо дыма, оценивая сказанное.

— Ты хочешь большего влияния. — Он медленно повторил, словно взвешивая каждое слово. — А что ты сделал, чтобы заслужить это место?

Джереми не сразу нашёлся с ответом. 

— Я доказал свою преданность и готовность принимать решения, которые пойдут на пользу семье, — сказал он. — Последние годы я всегда был рядом, выполняя всё, что вы требовали. Вел войны. 

— Это твой долг, — заметил Давид. — Но чтобы заслужить право принимать решения, тебе нужно доказать, что ты способен смотреть дальше своего носа.

— Я готов доказать, — не дрогнул Джереми.

Давид затянул сигарету, чувствуя раздражение. Джереми был никудышным политиком. Но возможно, с него может что-то выйти. 

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Ты получишь возможность проявить себя. Есть одна проблема, которая требует решения. Улаживаешь её — поговорим.

— Что за проблема? — спросил Джереми, вглядываясь в глаза отца.

— Узнаешь завтра. Пока же... иди. Мне нужно подумать.

Джереми кивнул, слегка поклонившись. Он понимал, что этот разговор ещё не окончен, но Давид дал ему шанс, и это уже было важным шагом.

Он вышел, а Давид остался один. Мысль об Еве вывела его из колеи. 

— Давно я не выдел такой упертой женщины... — прошептал он про себя, но усмехнулся. 

Ева поступила глупо сегодня, но это вызывало восхищение. Она не сдалась. 

Проснулась, Ева от щекота. Около нее стоял мужчина, в очках, седой и с бородой. Еще коло нее стояла Амелия. Она мазала ей руки мазью, которые были покрыты мозолями. Вонючей мазью. 

— ... нужно больше отдыхать и питаться, на этом все. Позволите откланяться. 

Доктор встал с стульчика, поднял с пола свой чемодан. 

— Благодарю за помощь. 

Он вышел из комнаты, а Амелия улыбнулась Еве. 

— Хорошо, что бы проснулись, как себя чувствуете? — она улыбнулась. 

Ева хотела подняться на подушки, но не смогла. Мыщцы не позволяли, поэтому Амелия помогла ей. 

— Не плохо. Что... вы намазали мне на руки? 

Ева поднесла их к носу и ужасный запах заставил оторвать руку куда подальше. 

— Это мазь, она позволит вашим ранам быстрее зажить. Вы проспали, сравнительно, не долго, сейчас утро. К вам заходил Давид и его сын, но вы еще спали. 

Ева нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Тело ломило, как будто её переехал грузовик, а запах мази вызывал у неё стойкое желание немедленно помыть руки. Она попыталась улыбнуться, но вышло скорее слабое подобие усмешки.

— Давид был здесь? — с трудом выговорила она. — И Джереми? Зачем?

Амелия села на край кровати, поправляя подушки за спиной Евы.

— Господин Давид был сильно обеспокоен вашим состоянием. А Джереми... Ну, он просто сопровождал отца.

Ева закатила глаза. Ей стало немного неловко. Давид обеспокоен? Неужели она настолько слаба, что даже он, казалось бы, бесчувственный, проявляет заботу?

— Как... неловко, — пробормотала она, отворачивая взгляд. 

Ева молчала, задумчиво смотря в потолок. Её мысли путались, словно клубок нитей, который она не могла распутать. Давид, должно быть, зол. Или разочарован? Возможно, и то, и другое.

— Тренировка сегодня будет? — вдруг спросила она, нарушив тишину.

Амелия вздрогнула от неожиданности, затем удивлённо посмотрела на Еву.

— Нет, конечно, нет, — торопливо сказала она. — Господин Давид настоял на том, чтобы вы полностью восстановились.

Ева кивнула, чувствуя одновременно облегчение и лёгкий укол досады. После вчерашнего ей совсем не хотелось снова браться за меч, но мысль о своей слабости...

— Хорошо, — коротко ответила она, опуская глаза.

— Кстати, Николас приготовил для вас завтрак, — добавила Амелия, поднимаясь. — Вы вчера совсем ничего не ели.

Ева не успела ответить, как Амелия подошла к двери и, открыв её, ввезла в комнату маленький столик на колёсиках. На нём стояли дымящийся суп, аккуратно разложенные бутерброды и тарелка с фруктами. Запах еды тут же заставил живот Евы громко заурчать.

— Похоже, я проголодалась, — пробормотала она слабо.

Амелия едва заметно улыбнулась, накрывая салфеткой край стола. Ева с трудом придвинулась к краю кровати и взяла ложку в руки. Она осторожно попробовала суп — и почти сразу забыла обо всём на свете.

Горячий, насыщенный бульон, с лёгким ароматом трав, согревал её изнутри. Ложка за ложкой, она съела всё, не оставив ни капли. Только когда тарелка опустела, Ева откинулась на подушки, словно заново обрела силы.

— Николас действительно мастер, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Спасибо.

Амелия тихо засмеялась, будто приняла похвалу на свой счет. 

— Кстати, что у тебя с Николасом? — неожиданно вырвалось у Евы.

Она сразу почувствовала, как комната наполнилась лёгким напряжением. Амелия подняла взгляд, удивлённо посмотрела на неё, а потом смущённо потупилась.

— То есть... вы... — Ева смягчила голос, пытаясь сгладить внезапно заданный вопрос.

— Он мне нравится, — коротко ответила Амелия, пытаясь казаться равнодушной, но на щеках проступил лёгкий румянец.

Ева улыбнулась про себя, отметив, как переменилась атмосфера. Они сейчас вдвоём, в комнате стало теплее, как будто их разговор наполнил пространство уютом.

— Ты ему это говорила? — осторожно спросила она, склонив голову набок.

Амелия нахмурилась, задумчиво теребя подол фартука.

— Нет, — наконец ответила она с явной горечью в голосе. — Он вампир, а я... человек. Нам не суждено быть вместе.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжила:

— Николас красив, умён, элегантен... Наверное, он имел множество женщин. Как я могу соперничать с этим?

Ева мысленно согласилась. При их первой встрече Николас своей обворожительной улыбкой тут же расположил её к себе. Даже её своенравное сердце не осталось равнодушным. Тем не менее, он держался достойно: обходительный, но сдержанный, не позволяющий себе ни малейшей фамильярности.

— Знаешь, Лиса как-то говорила, что он к тебе относится иначе, — заметила Ева с лёгкой улыбкой. — Уж не знаю, как она это определила, но она уверена.

— Лиса слишком юна, — отмахнулась Амелия, но её взгляд на мгновение стал мягче.

— Ну, а вдруг она права? — Ева чуть приподняла брови.

Амелия молчала, явно обдумывая сказанное. Ева, видя, что её слова оставили след, решила дать горничной время. Она повернулась к тарелке с фруктами и взяла яблоко, неспешно надкусив его.

— Может, стоит всё-таки попробовать? — тихо произнесла она, словно невзначай. — Кто знает, вдруг он думает о тебе так же?

Амелия внимательно посмотрела на Еву, словно изучая её. Разговор, похоже, стал неожиданным моментом близости, редким для обеих.

— А вы? — вдруг спросила Амелия, немного смущаясь от своей же прямоты. — Вы полюбили его?

Ева прикусила губу, чувствуя, как в душе поднялось что-то вроде смущения и даже лёгкого страха. Она вспомнила каждую минуту, проведённую с Давидом: его холодный, но внимательный взгляд, редкие тёплые слова, момент, когда он спас её. Да, он был красив, силён, загадочен. Наверное, это и была любовь.

— Конечно, — коротко ответила она, чтобы не выдавать больше, чем следовало.

Амелия кивнула, будто что-то поняла, и в её глазах мелькнуло одобрение.

— Возможно... вы правы. Лиса скоро придёт. Она пошла проводить доктора, — Амелия перевела тему с видимым облегчением.

Услышав о Лисе, Ева погрузилась в свои мысли. Лиса. Светлая, наивная девочка, которая не понимает, где оказалась. Её доброта и чистота не были предназначены для мрачных стен этого замка. Чем дольше она находилась здесь, тем сильнее становилась угроза, что её мир рушится.

Ева знала: нужно как можно скорее поговорить с Давидом. Лиса должна покинуть это место, пока её детская душа не омрачилась.

Она подняла взгляд на Амелию и тихо добавила:

— Я надеюсь, что Лиса будет счастлива... где-то далеко отсюда.

Амелия задумалась, но промолчала, чувствуя, что Ева сейчас в своих мыслях. Через несколько минут в дверь постучали, и Лиса, радостно улыбаясь, вошла в комнату, словно ничего в этом мире не могло её тревожить.

Горничные оберегали Еву и теперь, не пускали одну. Поэтому, все вместе они направились в библиотеку, единственное место, куда она могла пойти. Идти. Она с трудом могла идти. Оказалось, что на бедре у Евы большое синие пятно, которое очень некрасиво выглядело.

Зайдя внутрь, Лиса ахнула, и её глаза тут же загорелись восторгом. Полки, заполненные книгами до самого потолка, мягкий свет, струящийся через высокие окна... Конечно, она давно мечтала попасть в эту библиотеку.

— Кого я вижу! — раздался знакомый голос.

Ева мгновенно помрачнела, как только узнала его. Ух, только не это! Она почти инстинктивно стиснула зубы. В памяти всплыли неприятные моменты их последней встречи.

— Здравствуй, — пробормотала она, делая вид, что её совсем не волнует его появление.

Доран вышел из-за одного из столов, где, похоже, работал, и подошёл ближе. На нём была белоснежная рубашка с тонкими пуговицами, поверх которой был наброшен тёмный пиджак с изящным узором. Его брюки были идеально выглажены, а очки с тонкой золотистой оправой делали его образ ещё более элегантным. Русые, слегка волнистые волосы были аккуратно зачёсаны назад.

Он выглядел великолепно, и, что хуже всего, в его осанке и выражении лица читалась необычайная сила. Казалось, он заливался энергией и стал даже моложе с их последней встречи.

— Ева, дорогая, — начал он с хитрой улыбкой, чуть прищурив глаза. — Неужели ты ещё сердишься?

— Неужели? — Ева холодно прищурилась, скрестив руки на груди. — Думаю, ты сам прекрасно знаешь ответ.

Доран лишь усмехнулся, а Лиса, словно забыв обо всём, в восторге отошла к ближайшей полке, чтобы рассмотреть книги поближе.

Ева, не обращая внимания на Дорана, обернулась к горничным.

— Лиса, возьми что-нибудь почитать и отдохни, — сказала она.

Лиса, с обескураженными глазами, уставилась на Еву. Она не возражала — ее язык не мог отказать такой шикарной просьбе. Лиса кивнула и пошла к стеллажам, скрывшись из виду. Обычно горничным нельзя было трогать книги хозяев, но правила всегда можно нарушить.

— А ты... пойди скажи, чтобы повар приготовил что-то очень вкусное на вечер, — продолжила Ева, подмигнув Амелии.

Амелия, хоть и старалась скрыть усмешку, не смогла сдержаться. Она кивнула.

— Как скажете.

Признается ли Амелия в своих чувствах или нет — это зависело от нее. Ева лишь дала ей возможность, не став указывать, что делать.

Когда Амелия вышла из библиотеки, Ева с недовольством обернулась к Дорану.

— Заставили всех разойтись... Неужели у вас ко мне индивидуальный разговор? — спросил Доран, на удивление, с серьезным выражением лица.

— Нет, я тебя вовсе не ждала. И не желаю говорить. Прошлый разговор дорого мне обошелся, — ответила Ева, не глядя на него.

Она пошла по деревянному полу, внимательно выбирая книгу. Доран остался на месте, лишь с неважным видом наблюдая за ней, следя за каждым движением ее спины.

— Так ты еще не знаешь... — выдохнул он.

Ева обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Что именно?

Доран не скрывал своей улыбки.

— Милая, ты еще многое не знаешь о нашем мире...

Ева остановилась, все еще не уверенная, как реагировать.

— Расскажешь? — спросила она, чуть прищурившись.

— Только за кровь. Я даю тебе выбор, на этот раз у тебя он есть, — ответил он с легкой насмешкой.

— Не угрожай мне. Если бы я сказала Давиду... — начала она, но слова застряли на языке, когда она заметила, как его лицо изменилось.

Доран, казалось, не был доволен этими словами. Его зрачки расширились, и с опасной решимостью он подошел к ней, не сбавляя шаг.

Девчонка думает, что Давид его накажет? Какой вздор! Никто. Никто. Не накажет его за такую ерунду. Выпить кровь девицы... что же в этом такого?! 

— И? — его голос был полон угрозы.

Ева почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она сделала шаг назад, но, почувствовав холодок страха, поняла, что это была ошибка.

Доран усмехнулся самой уродливой улыбкой и крепко взял Еву за плечи.

— Закрой глаза, — сказал он, заставив ее замереть на месте.

Ева не поняла, что происходит, но, послушавшись, она моргнула. В следующую секунду они оказались в совершенно другой комнате.

— Знаешь, что вампиры могут телепортироваться? — произнес он, отпуская Еву от себя. — Если у тебя есть руна нужного места. 

Она огляделась: комната была полностью красной, стены покрыты бархатом. Атмосфера была странно интимной и тревожной.

— Где мы?! Что ты сделал!? — воскликнула Ева, чувствуя, как паника начинает накатывать.

Доран лениво пожал плечами, не проявив никакой растерянности.

— Теперь... — он приблизился к ней, взял за подбородок и заставил ее взглянуть себе в глаза. — Ты будешь делать то, что я скажу. Стой на месте, не издавая ни звука.

Ева поняла, что он держит её силой. Манипуляцией. И это было очень страшно! Она еще не видела его в таком гневе.