14. Чай и меч.

Утро застало Еву на той же кровати, где она провела ночь. Мягкий свет дня струился сквозь занавески, ласково ложась на её лицо. В воздухе витал терпкий аромат кофе, смешанный с лёгким запахом табака. Всё вокруг дышало уютом, привычным, манящим.

Она медленно открыла глаза, ещё не полностью стряхнув сон.

— Ты проспала почти до полудня, — произнёс Давид, тяжело выдохнув.

Он сидел на диване, чуть в стороне, и наблюдал за ней с непонятным выражением. Ему, разумеется, ни к чему была пища или сон, но сама возможность Евы так долго спать вызывала у него странное любопытство.

Ева, не торопясь, улыбнулась, словно вовсе не замечая его укоризненного тона. Сколько бы она ни проводила времени в этих каменных стенах, понятие часов и обязательств постепенно теряло значение.

— И тебе доброе утро, — ответила она, лениво потянувшись. — Закрой шторы и подойди ко мне.

Давид на мгновение замер, он не привык к подобным просьбам. Молча оставил недокуреную сигарету на кромке фарфорового блюдца, он подчинился. Шагнул к окну и потянул за тяжёлую ткань занавесок. Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь рассеянным светом, струившимся сквозь щели.

Он вернулся к кровати и лёг рядом с Евой. Она прижалась лицом к его боку. 

— Как же мне надоело ничего не делать! — вдруг фыркнула она, всем телом прильнув к нему с капризной нежностью.

Ева была полностью обнажённой, её тело едва прикрывал небольшой уголок одеяла, которое, казалось, нарочно соскользнуло на пол, обнажив её. Её кожа, тёплая и живая, соприкасалась с холодным спокойствием Давида. В этом контрасте чувствовалась едва уловимая игра, словно она искала в нём отклик или желание.

— Что ты хочешь? — спросил он, чуть приподняв голову и глядя на неё с лёгкой усмешкой. — У нас идеальная жизнь, о которой мечтают все.

Он осторожно провёл рукой по её волосам, как будто гладил хрупкое создание, боясь нарушить его гармонию.

Ева осознала всю горечь своего заблуждения. Никакой статный и властный мужчина не мог разрешить её внутренних конфликтов и утолить душевный голод. Да, эта жизнь, безусловно, была идеальной — комфорт, покой, красота. Но именно в этой безупречности крылась её главная беда: скука, тягучая и неизбывная.

Давид, лежа рядом, заговорил спокойно, словно заранее обдумал свои слова:

— Скоро бал, и тебе следует начать подготовку. Будет много дел, и, наконец, мне не придётся искать тебе занятия. А ещё вскоре прибудет мой сын. Ты же хотела тренировок? Вот и будет прекрасная возможность.

Ева вскинула на него заинтересованный взгляд. Мысль о тренировках пробудила в ней ощущение предвкушения. Это была не просто возможность отвлечься, но и шанс встретить кого-то нового, внести свежий ветер в привычную обстановку.

— Это было бы замечательно, — произнесла она, слегка приподнимаясь. — Но твой сын... он не будет против?

Она оседлала его, обхватив его взгляд своими ясными, немного испытующими глазами. Давид смотрел на неё с тихой, глубокой нежностью, словно каждый её жест для него был сродни чуду.

— Я не спрашивал, — ответил он с едва заметной улыбкой. — Но уверен, что ему будет крайне интересно познакомиться с тобой.

Его руки мягко легли на её бедра, и в этот момент Еву пробрала едва уловимая дрожь. Казалось, каждый раз, когда он прикасался к ней, всё происходило словно впервые, с той же пронзительной силой.

— Через час придёт швея, — напомнил он, в голосе мелькнула лёгкая тень неудовольствия. — Нужно будет позаботиться о платье.

Давид не скрывал лёгкой досады: его больше привлекала возможность остаться здесь, рядом с Евой, ощущать тепло её тела и слышать её ровное дыхание. Но он знал, что ещё будет время для них обоих, и это ожидание лишь добавляло сладкой остроты их мгновениям.

Ева недовольно соскользнула с Давида, ловко подхватила одеяло и закуталась в него, словно в импровизированный плащ. Она подошла к небольшому диванчику у окна, где на изящном столике дымился горячий кофе, рядом лежала начатая сигарета на фарфоровом блюдце, а небольшая тарелка с печеньем дополняла эту утреннюю композицию.

— Ты любишь сладкое? — спросила она, приподнимая одну бровь и взглянув на него через плечо.

Давид, казалось, только ждал этого. Он подошёл к Еве, глядя на неё с лёгкой улыбкой.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я взял их для тебя. Николас говорил, что ты редко завтракаешь нормально, а предпочитаешь перебиваться сладким.

Он наклонился и нежно поцеловал её в лоб, словно маленькую капризную девочку, прежде чем вернуться к своему рабочему столу. С той же невозмутимостью, с какой он всегда действовал, Давид погрузился в изучение каких-то документов, не обращая внимания на её восхищённый взгляд.

Ева, отхлебнув кофе, не могла сдержать улыбку.

— И ты это одобряешь? — спросила она с лёгким смешком, оборачиваясь к нему.

Давид мельком посмотрел на неё, уловив в её глазах неподдельную искренность и задор. Он ответил лишь едва заметной улыбкой уголками губ.

— Вообще-то нет. Сладости отвратительны.

Ева приоткрыла рот от изумления, не сразу веря своим ушам.

— Отвратительны? — переспросила она, её голос дрогнул от неподдельного удивления. — В детстве я была уверена, что те, кто не любит сладкое, — настоящие монстры.

Давид чуть приподнял бровь, его взгляд стал мягким, но лукавым.

— Значит, я подхожу под это описание?

Ева, рассмеявшись, махнула на него рукой.

— Конечно. Более того, я до сих пор думаю, что все, кто равнодушен к сладкому, — монстры!

Он тихо засмеялся, его плечи чуть расслабились, он вновь вернулся к своим бумагам, будто не желая надолго отвлекаться. Ева, наблюдая за ним, но всё ещё не могла понять: то ли он шутит, то ли на самом деле так хладнокровно относится к столь простой радости жизни.

Ева взяла одно из круглых печений и запихнула его в рот целиком, будто отвечая на молчаливое осуждение Давида.  Она потянулась к чашке кофе и сделала большой глоток, чтобы запить это лакомство.

Кофе был крепким, насыщенным, с глубоким ароматом.

Тишину комнаты нарушил уверенный стук в дверь. Ева едва успела проглотить остатки сладости и, не поворачивая головы, спокойно произнесла:

— Входите.

Она уже знала кто это.

В дверь вошёл Лестат. Его волосы были чуть растрёпанны, а взгляд выражал усталость, словно он не знал покоя вот уже несколько дней. Вероятно, работа требовала от него слишком много.

— Здравствуй, Лестат, — приветствовала его Ева с лёгкой улыбкой, всё ещё пребывая в хорошем расположении духа.

Он лишь коротко кивнул ей в ответ и бросил мимолётный взгляд, прежде чем вновь сосредоточиться на Давиде.

— Я подготовил все документы, которые вы просили, — сказал Лестат ровным голосом, протягивая стопку бумаг.

Ева, словно не обращая внимания на их разговор, доела последнюю печеньку, наслаждаясь сладким послевкусием, и сделала последний глоток кофе. Горький напиток, оттенённый сладостью печенья, оставил на её языке приятный контраст. "Превосходное сочетание", — подумала она, невольно улыбнувшись. 

Что ж, Давид занят работой, и Еве нечего здесь делать пока. 

Поднявшись с кресла, она бросила лёгкий взгляд на обоих мужчин и сообщила:

— Я пойду.

Лестат и Давид одновременно обернулись к ней, явно уловив нечто необычное в её голосе. Возможно, они подумали, что она почувствовала себя ненужной или лишней в их обществе. Но всё это была чепуха! Ева просто хотела покинуть комнату: в конце концов, ей предстояло привести себя в порядок перед визитом швеи.

— Зайди в комнату, возле шкафа, — спокойно произнёс Давид, не поднимая глаз от бумаг.

Ева, стоя у выхода, нахмурилась, оглядываясь вокруг. Сначала она подумала, что ослышалась, но, сделав шаг в сторону, заметила неприметную дверь, почти сливавшуюся со стеной. Её было легко не заметить — старое дерево потемнело, а ручка выглядела как часть резного орнамента.

— Что там? — с лёгким сомнением спросила она, обернувшись к Давиду и Лестату.

— Гостевая комната, — ответил Давид сухо. — Переоденься там. Не ходи голой по замку.

Ева вспыхнула от смущения. Конечно, она осознавала свою наготу, но почему-то считала, что в этом доме, где, казалось, кроме неё и Давида, нет ни души, это не вызовет осуждения.

— Спасибо, — бросила она, стараясь скрыть смущение.

Зайдя внутрь, она с любопытством осмотрелась. 

"Как интересно, — подумала она. —  Если в этой комнате есть тайная дверь, то может и в моей есть?".

Комната была красиво обставлена, но её изысканность портил налёт пыли на меблях и лёгкий запах сырости, словно сюда никто не заходил годами. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые шторы, придавал месту почти мистическую атмосферу.

Ева подошла к шкафу и открыла его. Внутри висело несколько платьев, выдержанных в глубоких красных и чёрных тонах. Она перебирала их, пока не нашла одно, которое могло подойти ей по размеру. Платье оказалось простым, но изящным, с узким корсажем и свободной юбкой.

Осторожно надев его, она бросила взгляд в большое, слегка запылённое зеркало. "Вполне неплохо", — подумала она, поправив волосы.

Ева вышла из комнаты и направилась к себе, её шаги гулко отдавались в коридорах замка. Там её уже ждали Амелия и Лиса.

— Как хорошо, что вы уже здесь! — усмехнулась Лиса.

Закрыв за собой дверь, Ева задержалась на мгновение, улыбнувшись своим мыслям. Как же приятно знать, что есть те, кто ждёт тебя, даже если это продиктовано лишь их обязанностями.

— Как я поняла, скоро должна прийти швея, — произнесла она, обращаясь к горничным.

Лиса и Амелия кивнули в ответ. По их виду было ясно, что они уже в курсе и, возможно, даже ожидали этого с не меньшим нетерпением.

— Об этом я и хотела сказать, — начала Амелия, слегка поклонившись. — Оказывается, женщина приехала чуть раньше и сейчас ожидает в специально подготовленной комнате.

Ева нахмурилась, её лицо стало серьёзным. Заставлять кого-то ждать — особенно того, кто трудится ради тебя, — было ей совсем не по душе. Как хорошо, что она вернулась вовремя!

— Тогда не будем медлить, — сказала она решительно, направляясь к выходу.

Лиса и Амелия быстро переглянулись, словно предвидя её поспешность.

— Но вы ещё ничего не ели... Будет лучше... — начала Амелия, но Ева уже накидывала на плечи тёплую шаль, не слушая возражений.

Едва выйдя из комнаты, она почувствовала ледяной воздух коридоров. Замок, несмотря на всю свою роскошь, хранил в себе вечный холод. Шаль оказалась спасением, скрывая не только плечи от холода, но и платье, которое, как она вдруг поняла, выглядело чересчур откровенно.

— Она на первом этаже, в северной части, — произнесла Амелия.

Горничные бросились за ней, едва успевая догонять её быстрые шаги. Ева, несмотря на её хрупкость, двигалась с такой уверенностью, что казалось, будто именно она главная хозяйка этого места, а не Давид.

Они быстрыми шагами пришли к нужному месту. Лиса открыла дверь в просторную, но не вычурную комнату. Она была полностью в окнах и более светлая, чем остальные. Тонкие тюли и красивые фарфоровые изделие по комнате. Жаль, что Ев раньше не видела этой комнаты.

На диване, с чашечкой чая, сидела худая женщина. Её лицо было бледным, с глубокими морщинами вокруг губ, которые придавали ему суровый и усталый вид. Но одежда говорила о другом: великолепное платье, сшитое по последней моде, украшенное изящными деталями, выдавало её профессионализм. На голове — шляпа, расшитая кружевами, украшенная длинными перьями, что изящно перекликались с завитками её каштановых волос, выбивающихся из-под шляпы.

Ева вошла в комнату быстрым, уверенным шагом, окинув взглядом гостью.

— Простите, что заставила ждать, — произнесла она, однако в её тоне не было и намёка на сожаление.

Женщина поднялась с места, слегка поклонилась и представилась:

— Ничего страшного, мадам. Я Грейс Тейлор, к вашим услугам.

Они обменялись сдержанными кивками, и Ева, не теряя времени, села напротив, устроившись на мягком диванчике.

— Лиса, принеси нам еще чаю, — велела она, обернувшись к горничной.

Лиса быстро кивнула и вышла из комнаты, оставив женщин наедине. Ева внимательно посмотрела на Грейс, обдумывая каждое своё слово. Ей предстояло выбрать платье, в котором она должна будет появиться на балу... среди вампиров, где всё могло обернуться против неё.

— Перейдём к делу, — сказала она с лёгким вздохом. — Мне нужно самое качественное и необычное платье. Оно должно быть особенным, и хорошо если оно ещё не вошло в моду. Это будет важный бал, и я хочу выделиться.

Грейс кивнула. 

— Что-то необычное... Вы действительно хотите пойти на риск? 

Ева слегка улыбнулась. Конечно, риск был. Неправильный выбор мог испортить всё впечатление, но она знала, что вампирш не удивишь ни красотой, ни силой. Однако стиль, изысканность и дерзость могли стать её козырями.

— Возможно, — ответила она холодно. — Но если мы будем работать вместе, я уверена, что сможем создать нечто потрясающее.

Грейс задумчиво сузила глаза, затем медленно достала из сумочки несколько эскизов. Она разложила их на столе, и они начали обсуждать детали.

Вначале Грейс колебалась, видимо, не привыкнув отклоняться от классических канонов, но по мере того, как идеи начинали обретать форму, её глаза загорались всё сильнее. Теперь она, казалось, испытывала подлинное вдохновение.

Обсуждение затянулось надолго. Ева оставалась внимательной, но в то же время твёрдо настаивала на своих требованиях, не оставляя места для сомнений. Грейс же, проникнувшись энтузиазмом, уже не пыталась спорить, а, напротив, выглядела удивительно счастливой, предлагая всё более смелые варианты.

Идея платья, рождавшаяся в этой комнате, обещала стать шедевром.

Ева вошла в комнату, с трудом ступая, усталость словно тягучей жидкостью наполняла её тело. Она рухнула на кровать, не в силах даже снять обувь. Лиса, не менее уставшая, устроилась рядом, позевывая. Амелия, напротив, держалась на высоте, как всегда, полная решимости и активности. Она помогала, не выдавая признаков усталости, хотя и её лицо выдавало напряжение.

Неожиданно раздался стук в дверь. Амелия встала, открывая её. В дверях стоял Лестат.

— Где Ева? — его голос звучал решительно, и в нём не было ни сочувствия, ни мягкости.

— Она сильно устала, — ответила Амелия, слегка насупив нос, как бы оправдывая её состояние.

— Приехал Джеймс, сын Давида, — произнёс Лестат, входя в комнату с привычной холодностью.

Ева поднялась с кровати, как только услышала имя Джеймса. Ах... как она устала за день! А теперь, вместо кровати её ждало занятие. 

— Уже? — её голос выдал растерянность, и она едва сдерживала нервозность.

— Да, тренировка будет через час, — ответил он с таким же спокойствием, подавая ей свёрток с одеждой. — Одевайся, я тебя проведу.

Ева с сомнением взяла свёрток, но её глаза выдали внутреннее сопротивление. Она была не готова ни к тренировке, ни к новому волнению, но понимала, что это было неизбежно. Противиться сейчас было бы бессмысленно, а продолжать жаловаться — лишь раздражать Лестата.

— Хорошо.

Она закрыла дверь и посмотрела на Амелию.

— Вы...

— Я собираюсь на тренировку по владению меча, — тяжело выдохнула Ева.

Амелия кивнула, пусть и не сразу.

Горничные сноровисто помогли Еве переодеться. Амелия с профессиональной аккуратностью пригладила складки на простом чёрном костюме, удивительно нехарактерном для молодой женщины. Ева мельком глянула на своё отражение в зеркале: мужские штаны, широкие и длинные, с длинными руками кимоно. 

— Как себя чувствуете, мадам? — спросила Амелия, осторожно затягивая последние пуговицы на манжете.

— Удивительно легко, — призналась Ева, поворачиваясь перед зеркалом. — Никакого корсета, никакой шуршащей ткани, от которой уши вянут.

Амелия усмехнулась, а Лиса, держа в руках ленту, подошла ближе.

— Волосы лучше убрать, — предложила она.

Амелия кивнула и перевязала Евин хвост чёрной лентой, оставив лишь несколько прядей, нежно обрамляющих лицо.

— Только кольцо останется, — задумчиво сказала Ева, крутя на пальце рубиновое украшение.

Выйдя из комнаты ее ждал Лестат. На улице уже темнелось и это одна из причин, почему она не могла идти сама.

— Этот сын... он мягкий? — спросила Ева, идя по коридору, следуя за Лестатом.

Лестат, не оборачиваясь, с усмешкой ответил:

— Прикоснешься — узнаешь.

Ева на мгновение замешкалась, не поняв, что он имеет в виду, но вскоре её глаза сузились, и она раздражённо фыркнула.

— Ты же понял, о чём я спрашиваю!

Лестат усмехнулся, не обратив внимания на её резкость.

— Нет, он убийца. Он не может быть мягким. Скорее, младшая копия Давида.

Ответ устроил Еву. Если она могла найти общий язык с Давидом, то и с его сыном, Джеймсом, тоже справится. Неужели это так трудно?

Она больше не задавала вопросов. Теперь всё, что ей оставалось, это быть готовой к встрече. И к тем вопросам, которые она оставит для Джеймса.

Ещё никогда в жизни Ева не разгуливала в мужском костюме, да и ещё с мыслью о том, что ей предстоит драться. Это было не совсем привычно, но именно в такие моменты она чувствовала, что её жизнь становится интересной, насыщенной. И она знала, что она справится.

Они вошли в огромную залу, где царил полумрак. Солнечный свет, уже догорающий в зимнем небе, едва пробивался через высокие окна, открытые на холодный воздух. Лампы с тусклым светом завершали образ залы — строгой, лишённой тепла, но величественной.

Давид стоял у массивной колонны, его силуэт выделялся даже в этом приглушённом освещении. Рядом с ним находился высокий мужчина с внушительной фигурой и напряжённой осанкой. Его лицо было отмечено жёсткими чертами, а взгляд, холодный и пристальный, тут же упал на Еву, когда она вошла вместе с Лестатом.

— Ева, познакомься, — Давид, сложив руки за спиной, кивнул в сторону мужчины. На его губах мелькнула лёгкая улыбка, однако в голосе звучала привычная властность. — Это Джеймс.

Ева, пытаясь сохранить хладнокровие, едва заметно усмехнулась, осторожно встретившись взглядом с Джеймсом. Она заметила его недоброжелательность, но не отвела глаз, решив не давать повода для слабости.

— Джеймс, ты знаешь, кто она. Я не буду мешать вашим тренировкам, — Давид похлопал Джеймса по плечу, в его движении сквозила некая отеческая строгость. — Но помни правила. Никакой боли. 

— Конечно, отец, — коротко ответил Джеймс. Его голос прозвучал уверенно, даже с оттенком пренебрежения.

— Ева, если он тебя обидит не бойся сказать мне. 

— Думаю, до этого не дойдет, — улыбнулась она Джеймсу. 

Ева внимательно наблюдала за ним. На удивление, Джеймс оказался спокойным и собранным, почти идеальным воплощением дисциплины. Казалось, каждое его движение было выверено, а его манеры — результатом многолетней дрессировки. Ева поняла, что в Подлунном мире действительно всё подчинено строгой иерархии, где у каждого есть своё место.

Давид с тёплой улыбкой взглянул на Еву, словно желая её приободрить.

— Что ж, надеюсь, вы поладите, — сказал он, отступая к массивной двери.

Ева коротко кивнула, провожая его взглядом. Вместе с Давидом вышел и Лестат. Когда дверь с глухим звуком закрылась за ними, в комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь её дыханием.

Первым её разорвал Джеймс, тяжело выдохнув.

— Почему ты так хочешь владеть мечом? — спросил он, его голос был ровным.

— Чтобы уметь защищаться, — ответила Ева, не скрывая резкости.

Однако её ответ, казалось, не произвёл на Джеймса никакого впечатления. Его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно вынул из ножен длинный серебристый меч, сверкающий в свете свеч, и, не колеблясь, направил его на Еву. Кончик оружия остановился всего в нескольких сантиметрах от её груди.

— Знаешь ли ты, — его голос стал тише, почти интимным, но от этого ещё более угрожающим, — что кровь человека меняет вкус в зависимости от возраста, еды, которую он съел, или выпитого алкоголя?

Ева почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Она невольно задержала дыхание, но взгляда не отвела.

Джеймс был пугающе похож на Давида. Те же чёрные волосы, тот же взгляд. Но в его облике было нечто иное, отличие от сдержанного холода Давида. Глаза Джеймса словно заглядывали ей в душу, вызывая смутное чувство уязвимости. Давид же вызывал другой страх — холодный, контролирующий, как будто ты находишься в руках кукловода, который знает все твои слабости.

Ева сжала кулаки, стараясь сохранить хладнокровие.

— Ты собираешься преподавать урок анатомии или всё же начнёшь учить меня? — её голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Джеймс чуть прищурился, словно оценивая её. Затем меч опустился, но его взгляд остался таким же пронзительным.

— Тогда начнём. Надеюсь, ты знаешь, что это будет больно.

— Не думаю, что тебе дозволено меня убить или серьёзно навредить, — усмехнулась Ева, скрестив руки на груди.

Джеймс поджал губы, и в его глазах мелькнуло нечто опасное. Ева почувствовала, что попала в цель. Да, если бы не Давид, этот мужчина, пожалуй, давно избавился бы от неё.

Джеймс стоял напротив Евы, глядя на неё с суровым, но оценивающим выражением лица. В его глазах читалось не высокомерие, а выверенная строгость учителя. Он молча осмотрел её с ног до головы, будто определяя, насколько долго продлится этот урок.

— Сначала ты должна понять основу, — начал он, отойдя на шаг назад. Его голос звучал ровно, без лишних эмоций. — Держи меч правильно.

Он протянул ей меч — рукоятью вперёд, осторожно наблюдая, как она взяла оружие. Ева ощутила тяжесть клинка, непривычную, даже угнетающую.

— Держи одной рукой, а второй поддерживай снизу. Если будешь хвататься только за рукоять, быстро устанешь.

Ева послушалась, сместив левую руку под основание клинка. Джеймс подошёл ближе, убрал её пальцы с рукояти и слегка наклонил меч вниз.

— Так ты сможешь использовать его вес для удара. Всё тело должно быть в движении, не только руки.

Он отступил, скрестив руки на груди.

— Теперь стойка. Ноги чуть шире плеч, одна впереди другой. Вес распределён равномерно.

Ева попробовала принять указанную позу, но почувствовала себя глупо. Джеймс подошёл и мягко, но уверенно поправил её.

— Колени согнуты, ты должна быть устойчивой, но готовой к движению. Не стой, как статуя.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь удержать равновесие.

— А теперь попробуй сделать шаг вперёд, сохраняя стойку.

Ева шагнула, но тут же почувствовала, как её ноги запутались. Меч пошатнулся в руке, и она едва не упала. Джеймс фыркнул, качая головой.

— Ты двигаешься, как деревяшка. Расслабься. Это не марш, а танец.

Он сам продемонстрировал движение — лёгкий, плавный шаг вперёд, при этом меч остался нацеленным прямо перед ним.

— Повтори.

Ева попробовала снова. На этот раз получилось лучше, хотя движения всё ещё казались неловкими. Джеймс кивнул, признавая, что она поняла суть.

— Теперь защита, — сказал он, вынимая свой меч из ножен. Он встал напротив неё, подняв оружие на уровень плеча. — Я буду наносить простые удары. Твоя задача — отражать их.

— Прямо сейчас? — удивилась Ева.

— Тебе не стоит делать тяжелые удары, научись держать меч ровно  

Он сделал первый удар — медленный, сверху вниз, чтобы дать ей шанс среагировать. Ева подняла меч, но слишком резко, и её клинок вылетел из руки, звонко ударившись об пол.

— Слишком напряжена, — сказал Джеймс, подняв её оружие. — Еще раз.

Он снова подал ей меч, на этот раз взяв её руку и показывая, как лучше сдерживать удар.

— Вот так. Держи меч ровно, чтобы клинок не скользил по твоему, а останавливался. И не зажимай рукоять слишком сильно, это только ослабит тебя.

Он повторил удар, и Ева сумела отразить его, хотя почувствовала, как весь её вес сместился назад.

— Хорошо, но ты теряешь баланс. Не забывай про ноги.

Джеймс продолжил наносить удары — теперь чуть быстрее. Ева отражала их, то лучше, то хуже, но постепенно начала понимать ритм. Её дыхание стало чаще, руки дрожали от напряжения, но она не останавливалась.

— На этом этапе тебе нужно запомнить: защита важнее атаки. Если не умеешь защищаться, то и атаковать будет некогда, — сказал он, делая шаг назад.

Он опустил меч, давая ей передохнуть.

— На сегодня хватит. Завтра начнём снова. Пока отработай стойку и удары.

Ева, тяжело дыша, кивнула. Она была измотана, но в глубине души гордилась собой. Это был только первый шаг, но она сделала его.

Джереми оглядел Еву, отмечая её усталость: раскрасневшееся лицо, небрежно растрепанные волосы, тяжёлое дыхание. Она стояла, всё ещё сжимая меч, словно боялась, что он выскользнет из её рук. Несмотря на все её несовершенства, он видел, что она старалась. Это заслуживало, если не уважения, то хотя бы признания.

— Удивила, — признался он, отступая на шаг и убирая меч в ножны. — Не ожидал, что ты дойдёшь до конца.

Ева подняла на него взгляд, полный вызова, но ничего не сказала. Она знала, что если сейчас попытается ответить, дыхание окончательно собьётся.

— Завтра урок будет дольше, — продолжил Джереми, поправляя волосы, упавшие на лоб. Его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась скрытая строгость. — И не забудь: в этом деле терпение важнее силы.

Ева кивнула, не находя в себе сил возразить. Её плечи ныли от усталости, ноги дрожали от напряжения.

— Тебе нужно отдохнуть. И подготовь перчатки, — добавил он, посмотрев на её покрасневшие от трения ладони.

— Перчатки? — выдавила она.

— Или мозоли тебе по вкусу? — с легкой усмешкой уточнил Джереми.

Ева фыркнула, но ничего не ответила. Она не собиралась показывать ему, как болят её руки.

— Ладно, ступай, — кивнул он, делая жест в сторону выхода. — До завтра.

— Н-нет, я еще... побуду тут.

— Упёртая, — пробормотал он себе под нос. — Может, и выйдет что-то толковое.