Глава 11. Пышки и вспышки

Горло схватило в приступе удушья. Я резко села на кровати и хватала ртом воздух.

Каждый раз одно и то же – неужели нельзя придумать мягкое приземление?

На часах было 4 часа утра. В такую рань мне совсем не хотелось думать о всех этих загадках, связанных с Генри. Но они засели в мыслях, словно хищные звери в ожидании нападения. Снова заснуть не получилось.

Откинув навязчивые идеи, я стянула зеленое бархатное платье и отправилась в душ, радуясь, что у спальни для гостей, в которой меня разместили, была отдельная ванная комната.

Горячей воде потребовался целый час, чтобы смыть с меня остатки смятения. А, может быть, и дождя вперемешку со смородиновым запахом Генри. Этот запах преследовал меня, и минувшая ночь оказалась настоящей.

Переодеться после душа было не во что. Я легла слишком поздно и не стала будить горничных ради комплекта свежей одежды. Поэтому оставшиеся до утра часы я беспокойно расхаживала по комнате, закутанная в полотенце, и надеялась, что Анна сможет решить мою проблему, как только проснется.

Комната, где я ночевала, была моей прежней детской. Я жила здесь, когда гостила у отца. Конечно, с тех пор интерьер обновился. Девчачьи розовые обои с цветочками заменили на нейтральные бежевые. Место бесчисленных коробок с игрушками теперь занимала классическая мебель: двуспальная кровать, пара шкафов, комод, диван и туалетный столик. Все они были не в отцовском стиле – его вечно манила помпезность и эпоха барокко. Так что я сделала вывод, что ремонтом занималась его жена Лидия – никакой лепнины, позолоты и причудливой мозаики. Обошлось и без чучела медведя.

Стены пустовали, не считая одной картины. Я подошла ближе, пытаясь лучше рассмотреть пейзаж: ночной летний луг, сияющее звездное небо, снова мысли о Генри... В горле пересохло.

В дверь постучали, и в комнату просунулась голова Авроры. Ее курчавые соломенные волосы растрепались и выбились из наспех смотанного пучка. В голубых глазах горел огонек. Такой же озорной, как в детстве, когда мы воровали вкусности с кухни, не дожидаясь обеда.

Сестра ослепительно улыбалась. Ее миловидное лицо-капелька, густые ресницы и широкие наивно-кукольные глаза наверняка создавали ложное впечатление у всех, кто с ней встречался. Уж я-то знала, что эта девчонка способна при желании выдать суровый вид и грозный тон, да такие, что все обидчики разбегутся.

- Ты со вчерашнего дня у нас и посмела не разбудить меня? Никогда тебе не прощу! – обиженно протянула сестра и ввалилась в комнату. На ней была лишь длинная белая сорочка до пяток.

Я не могла скрыть радость и накинулась на Аврору с объятьями. За все эти годы больше всего мне не хватало именно сестры. Ее вечного позитива, решительности, уверенности – способности быть лучом света в непроглядной тьме. Она крепко стиснула меня, и я заметила, что несмотря на свой небольшой рост, я все же выше этой хрупкой девчонки на полголовы. Может, через год она догонит меня на оставшиеся сантиметры.

Так вышло, что мы с сестрой родились в один год, и между нашими днями рождения был лишь недолгий промежуток в десять месяцев. Мои родители расстались сразу после свадьбы. Когда через месяц совместной жизни беременная мама убежала из дома и подала на развод, отец не долго страдал. И женился повторно на дочке соседей.

Я ни раз предпринимала попытки выведать причины расставания, узнать, что за черная кошка прошлась когтями по едва вспыхнувшим чувствам – но сталкивалась со стеной безразличия. Ни мама, ни отец не хотели говорить друг о друге больше, чем жалкие пару минут. Потом мама и вовсе запретила нам с отцом общаться. Я дала ей клятву. Но регулярно ее нарушала. Мысль о прощании с отцом была невыносимой – он жив, и я хотела быть рядом с ним.

Пока я обнимала Аврору, живот предательски заурчал.

- Ну, раз уж ты сама об этом заговорила... Точнее не ты, а твое нутро... – сестра подмигнула и выбежала из комнаты. А затем почти сразу вернулась с тарелкой восхитительных булочек с повидлом. Тех самых, что мы воровали с кухни в детстве.

- Святые! – воскликнула я. – Где ты их достала в такую рань?

Эти пышки умела печь только папина повариха Соня. Они удивительно воздушные и сладкие, с небольшой яблочной кислинкой – ванильное блаженство, тающее на языке. У меня даже слюнки потекли от воспоминаний.

- Ешь, пока горячие. – Аврора всунула тарелку мне в руки и плюхнулась на кровать. – Ни свет ни заря – весь дом на ушах. Соня тоже встала рано, поэтому успела их приготовить.

- Что-то случилось? – встревожилась я. Надеюсь, виноват не мой приезд.

Я опустилась на кровать рядом с сестрой и запустила кусок пышки в рот.

Ради этого вкуса – готова не возвращаться в Москву. Может, выпросить рецепт для повара из нашего кафе?

- Склад отца подожгли. – сказала Аврора. – Моя комната ближе всего к спальне родителей. Я проснулась от жутких криков – отец ругался со старшим Гоффом...

- При чем тут его друг? – перебила я.

- Архив, которым папа заведует, находится под охраной государства. А служба безопасности второй раз за неделю допустила поджег.

Внутри все сжалось от предчувствия беды:

- Как думаешь, это случайность? Или кто-то вредит намеренно?

- Не знаю. – отмахнулась сестра. – В мужские дела я не лезу. И тебе не советую. Не стоит об этом расспрашивать за обедом. У папы последние годы проблемы с сердцем, и мы стараемся не беспокоить его.

Я вспомнила, какой болезненный вид был у отца вчера. Выходит, я волновалась не зря. Ему и впрямь нездоровится.

Булочки исчезли с тарелки куда быстрее, чем появились на ней. Пока мы занимались их уничтожением, одна из горничных носила в комнату постельное белье, полотенца и стопки чистой одежды.

- Это мои платья. Выбери что-то по размеру, пока не доставили твои вещи. – посоветовала сестра, отряхнув руки о сорочку. – Я велю Ане тебя причесать.

Я прошлась ладонью по чуть-влажным волосам.

- Зачем ее беспокоить? Справлюсь сама.

- Не справишься. – посмеялась сестра. – Надо вплести ленты. Так положено. Ты же знаешь, какие у нас порядки...

По правде сказать, я мало знала об их порядках, поэтому вопросительно посмотрела на Аврору, и та продолжила:

- Раз ты пока живешь у нас, будет лучше не выделяться на фоне остальных. И не привлекать лишнее внимание. Незамужние девушки носят прическу в виде кос. Мы закрепляем их вокруг головы и вплетаем ленты. Чтобы соорудить такое самой – нужна сноровка. Так что помощь Ани не помешает.

- Хорошо. – с сомнением согласилась я и вспомнила любимую поговорку бабушки – «в каждой избушке свои погремушки».

Я и раньше замечала, что отец слегка сдвинут на идее «благопристойного» внешнего вида. Но смогу ли я жить по его правилам, если чувствую себя уязвимо даже в самом удобном платье?

- Извини, мне пора идти. В прошлом месяце папа сократил штат прислуги, и я вызвалась помогать в столовой. Тебе еще что-то нужно? – ласково спросила Аврора.

Я потянулась к прикроватному столику и выудила из сумочки телефон. В который раз проверила связь, но она так и не появилась. Входящих сообщений и пропущенных звонков тоже не было.

- Ты не могла бы одолжить мне мобильник? Свой я, кажется, сломала. У меня всегда проблемы, с техникой...

Аврора выхватила айфон и удивленно покрутила в руках:

- Вау, – прошептала она на выдохе, – Вы в Москве все с такими ходите?

- Ну да, почти... – отозвалась я. – Так что насчет телефона? Моя подруга Кристина, наверное, сходит с ума без новостей.

Аврора опустила глаза. На ее лице появилось странное виноватое выражение:

- Я думала, папа сказал тебе. Мы не пользуемся мобильниками. – заметив мой шок, она постаралась объяснить. – Видишь ли, сигналы вышек к нам не доходят. У нас есть стационарные телефоны, но в Москву с них не дозвониться. Это внутренняя связь, только для жителей города. Но не расстраивайся, я обсужу с родителями, как передать весточку для твоей подруги.

Аврора ободрительно сжала мою ладонь, схватила пустую тарелку и поспешила выйти из комнаты. А я осталась наедине с неприятными мыслями.

Что если странные идеи отца, царящие в этом доме, распространятся и на меня? Я была так счастлива оказаться в кругу семьи, наконец-то наладить со всеми общение. Ведь их счастье – это и мое счастье тоже.

Одна половина меня настаивала, что можно и потерпеть мелкие неудобства. Но другая, более тихая половина, спрятанная в глубинах сознания гораздо дальше, чем интуиция, имела другое мнение. И я поспешила засунуть это мнение поглубже, не желая поддаваться стремительно растущей волне паники.