Глава 10. Гонцы с того света

В отличие от фасада, внутри бар уже не казался опасным и ветхим. Наоборот, его интерьер поражал: круглые столы и стулья на диковинных ножках, светильники в форме экзотических птиц, барная стойка из красного дерева – все это погружало в атмосферу ретро-фильмов, действие которых происходит в 20–х годах XX века.

Зал был переполнен. Между столиками торопливо сновали официанты в элегантных брюках и белых рубашках с накрахмаленными воротниками. Гости вели себя шумно: спорили между собой, картинно вздыхали и плакали навзрыд. Лишь несколько человек грустно таращились в стену, потягивая коктейли.

Это место должно называться «Депрессия» – пронеслось в голове.

Мы не без труда протолкнулись в дальний конец зала и сели у края барной стойки на два единственных свободных места. Ножки у наших высоких стульев были в форме изгибающихся вьюнков. Зеленые стены заведения украшали пестрые картины, по большей части натюрморты, но была и парочка портретов. Все детали интерьера вместе походили заросший тропический остров.

- А ты романтик. – Подытожила я.

Медленная грустная мелодия играла из колонок чуть громче, чем мне бы хотелось. Но это все-таки бар, а не моя кофейня у дома. Да и музыка звучала приятнее, чем рыдания гостей за соседними столиками.

- Или больной.

Генри подозвал бармена и начал диктовать ему заказ, пока я разглядывала людей вокруг. Я пыталась угадать, какие удары судьбы привели их в это странное место.

За небольшим столиком у противоположной стены беззвучно плакала над миской супа одинокая девушка. Она поджала губы так, что те посинели. И медленно мотала головой, пока слезы тонули в глубине тарелки.

Долговязый подросток, справа от Генри, опирался на барную стойку и всхлипывал, закрывая лицо руками. Позади него пожилая женщина, словно в трансе, качалась из стороны в сторону на табурете. На блюде перед ней лежал нетронутый ягодный пирог.

- Жутковато, да? – здоровый ботинок Генри уткнулся в мой стул.

- Не то слово. Здесь все просто убиты горем.

- Кроме нас.

- Ты уверен? – вырвалось у меня.

Официант принес два высоких прозрачных бокала с трубочками в форме зонтиков. На фоне всеобщего горя эти яркие трубочки выглядели как издевательство.

Генри не ответил на вопрос. Зато ловко подтолкнул один из бокалов, и тот, скользнув по глянцевой столешнице, попал прямиком в мою протянутую ладонь.

- Безалкогольный мохито. Угадал?

- Как всегда. – улыбнулась я и сделала первый глоток. – Очень холодный, но вкусный. Почти как настоящий.

Генри стал темнее тучи.

Я разделяла его боль. Но боялась, что если мы поговорим начистоту, страдания обоих только преумножатся. До этой ночи нам всегда было легко вместе. Мы бодро делились страхами и переживаниями, узнавали привычки друг друга. Каждый знал, что вокруг лишь иллюзия реальности. И через пару часов наступит очередной рассвет, а значит, время разлуки.

Но теперь, когда наши жизни пересеклись за пределами сна, я просто не могла выдавить из себя признание. Потеря памяти тревожила Генри. Каждую ночь он отчаянно пытался вспомнить хоть что-то. Но кроме имени не помнил ничего. Он говорил, что не чувствует себя, когда я ухожу. Это самое страшное, что мне приходилось от него слышать. И груз вины, каждый раз, когда я просыпалась и помнила мельчайшие подробности наших снов, изводил меня сильнее экзаменов, сильнее проблем с родителями и даже сильнее, чем самые недовольные клиенты в кафе.

Но теперь я знала, что дело не только в переживаниях Генри. Дело и в моей собственной боли. Мне было горько от того, что для настоящего Генри Гоффа не существует подруги по имени Галатея. И даже наша встреча лицом к лицу не заставила его сердце дрогнуть, а разум вспомнить.

Утонуть во всеобщем унынии не вышло. Генри привлек мое внимание звучным пощелкиванием пальцев. Я с удивлением обнаружила, что он уже допил свой коктейль. В то время как мой бокал был полон.

- Слушай, так больше продолжаться не может. Ты какая-то странная. Выкладывай, что случилось.

Я беспокойно обвела взглядом полотна, украшавшие стены позади барной стойки, и зацепилась за одно из них:

- Видишь ту картину Дега? – он проследил за моей рукой. – Увы, она не входит в число моих любимых.

Бровь Генри недоверчиво приподнялась.

- Да? Странно. А ведь эта балерина так на тебя похожа.

Мне стало смешно от того, что он сравнил меня с утонченной примой, воздушно парящей по сцене. Где эта прекрасная, охваченная вдохновением муза, легко касающаяся пуантом подмостков, и где я – неуклюжая недостудентка?

- Вообще-то я не люблю тайны. Но если ты не готова делиться, значит, еще не время. – понимающе добавил он.

А затем произошло нечто странное. Нечто странное даже для сна.

- Вы двое так и будете разглагольствовать вместо того, чтобы заняться делом? – Крикнул кто-то позади нас. Голос звучал недовольно и будоражил, как раскаты грома в тихую летнюю ночь.

Мы с Генри вскочили с мест, но то ли посетители бара не слышали этого громогласного крика, то ли они погрузились в личные страдания настолько, что потеряли связь с реальностью. Вокруг не было никого, кто бы мог так орать.

- Да вот же я! – возмутился голос. – Два болвана!

Генри растерянно озирался по сторонам.

- Тсс, тише, Диего. – вмешался другой голос, на этот раз женский. – Не доводи сеньориту до удара.

Мужчина сбавил тон и звучно прокашлялся:

- Кхм, ну ладно. Мы тут, на картине.

Эта подсказка ускорила поиск. Рядом с нами, не считая пары-тройки натюрмортов, висело лишь два портрета. Прима-балерина с полотна Дега не вызывала сомнений. Она оставалась статична, как и минуту назад. Но было еще одно полотно – ростовой портрет пары – на кирпичной стене слева от барной стоики. Очень близко ко мне.

- Перестань их жалеть, голубка. Нас послали не для этого.

Челюсть отвисла в тот же момент, как я заметила разгуливающего по картине полного мужчину. Он недовольно размахивал палитрой и кисточками, зажатыми в правой руке, и продолжал выдавать уже едва-слышные замечания своей нарисованной спутнице.

- Святые... – я толкнула Генри локтем. – Та картина с нами говорит.

И я даже знала, кто на ней изображен.

Обладатель громкого баса – грузный мужчина в сером брючном костюме и голубой рубашке – мексиканский художник Диего Ривера. А хрупкая женщина с черными как смоль волосами, уложенными в плотное кольцо из кос – его не менее известная супруга...

- Обалдеть, – удивленно пробормотал Генри, – Ожившая Фрида Кало. – он ткнул пальцем в холст, и нарисованная Фрида закатила глаза от подобной наглости.

Я прижала ладонь ко рту и захихикала. Не хотелось обижать двух мировых гениев живописи, раз уж они почтили нас своим присутствием.

Фрида подошла к Диего и взяла его за руку. Поверх ее длинного зеленого платья цвета полыни была накинута красная шаль. На смуглом лице играла расслабленная полуулыбка, какой я никогда не видела на других ее автопортретах. Те, что я помнила, всегда казались мне очень грустными, пропитанными страданием и болью, поэтому я не могла разглядывать их долго.

- Мы пришли, чтоб исполнить свой долг. – прошелестела Фрида.

Диего вновь недовольно кашлянул и смерил нас презрительным взглядом.

- Слушайте внимательно. Это очень важно. – предостерег он и набрал побольше воздуха в широкую грудную клетку. – Вы должны разыскать коня.

В глазах Генри повис немой вопрос. Я решила его озвучить:

- Какого еще коня?

- Синего, конечно! – загрохотал Диего, будто это самый очевидный ответ – Как там было дословно, дорогая? Тот самый конь... с пепельной гривой и каплей в зрачке...

Парочка принялась спорить между собой насчет цвета лошади.

- Что за чушь? – прошептал Генри.

- Понятия не имею. – пожала плечами я и добавила чуть громче – А еще подробности будут?

Фрида сдержала смешок при виде нашего замешательства:

- Нет, это все.

- И вы так просто уйдете?

Диего кивнул, смахнул невидимую пыль с лацканов пиджака и на выдохе ответил:

- Мы давно ушли в те края, куда вам двоим рановато. Мой вам совет – не тратьте время. Найдите коня.

С этими словами, не проронив больше ни слова, Диего и Фрида – по-прежнему крепко держась за руки – растворились в облаке тумана. На опустевшем полотне остались лишь стены и пол, недавно служившие фоном, и маленькая птица с золотой ленточкой в клюве.

Громкий, но отчего-то невеселый, смех Генри нарушил всеобщую скорбь и привлек внимание официантов. Бармен пригрозил ему пальцем.

- Либо я и впрямь болен, либо читал Гарри Поттера накануне. Откуда эти фантазии про живые портреты в моей голове?

- Не знаю, – протянула я и нервно прикусила губу. – Может, это подсказка?

Бровь Генри второй раз за вечер приподнялась вверх.

- Хочешь сказать, надо искать синего коня со странными глазами? Да это смешно...

Иногда его скепсис дико меня раздражал.

- Посуди сам: тот человек с запиской на улице, говорящая картина. Твой сон подкидывает нам знаки.

Он отрицательно мотнул головой, не замечая, как я медленно выхожу из себя:

- Мне так не кажется.

- Ах, ну раз так, продолжай сидеть в своих снах! И никогда не узнаешь, что происходит в жизни за их пределами!

Слезы подступили к глазам. Я была вне себя, хоть и не до конца понимала причины для такой резкой вспышки обиды. Наверное, всему виной накопленное напряжение. Моя реальность стремительно менялась, и я хотела сделать Генри полноценной частью этой новой увлекательной жизни. Но он, похоже, совсем отчаялся и решил бездействовать.

Я оттолкнула стул и поспешила убраться из бара. Подальше от этого упрямца Гоффа. И даже если мне придется битый час торчать на улице, однажды сон все равно закончится и выплюнет меня в настоящее, как это уже ни раз бывало.

Пелена слез застилала глаза. Я налетела на высокую вешалку у самого выхода. Надеюсь, Генри заплатит за мой коктейль. В обычной жизни я бы поделила чек пополам – если, конечно, речь не идет о свидании, а у нас абсолютно точно не оно – но раз уж мы во сне, бар не разорится из-за одной психанувшей беглянки.

Выйти из душного и тесного помещения оказалось гораздо проще, чем попасть внутрь. Очутившись на улице, я поняла, что дождь закончился, а в воздухе витают неповторимые ароматы земли, цветочных масел и древесной коры. Через густые заросли листвы виднелся небольшой клочок неба. Светало. И непроглядная тьма растворялась перед вступающим в своим права едва-заметным рассветом.

Генри догнал меня и аккуратно взял за руку. Сопротивляться я не могла. Злость и обида как-то разом прошли, когда мы соприкоснулись. Стыд за эту нелепую выходку в баре сдавил мне горло, и я задержала дыхание, чтобы окончательно не разреветься.

Я ожидала, что Генри ответит на последние слова, а он молча развернул меня и притянул к себе. Платье и накинутый на плечи кардиган оставались влажными, но я перестала замечать их, когда оказалась в этих объятиях. От Генри исходил жар. Он мог бы согреть целую комнату. Но что-то горело и внутри меня.

Почти вплотную прижавшись лицом к его рубашке, я вдохнула исходящий от нее сладкий запах. Может, это парфюм, а может естественный аромат тела, раскрывшийся после дождя: пионы, смородина и цитрус.

Интересно, настоящий Генри так же потрясающе пахнет?

Я быстро прогнала эту неожиданную постыдную мысль. Нельзя думать о притягательности его тела, пока это не взаимно. К тому же, все вокруг лишь очередная иллюзия...

- Так что же происходит за пределами снов, Латти? – тихо и вкрадчиво спросил Генри.

Я подняла глаза. Он показался мне другим: розовый румянец на щеках, волосы, взъерошенные ветром, слегка приоткрытые губы. Наши лица были так близко, что я ощутила его теплое дыхание.

Впервые я была так опасно связана с человеком, умеющем всколыхнуть мое хрупкое равновесие парой неосторожных фраз. Впервые я казалась себе застенчивой и неуверенной. В то время, как рассудок затуманился от нашего сближения. Кажется, и Генри испытывал смешанные чувства. Его руки на моей спине неестественно напряглись. А он ведь даже не опустил их на талию.

- Думаешь, я трус? – прошептал он. – Может и так... Я потерян. В голове туман и сплошная безнадега. Иногда мне кажется, что я вот-вот вспомню все. А потом снова упираюсь в глухую бетонную стену в том самом месте, где должны быть воспоминания. Что если я плохой человек? Или забыл нечто ужасное? – его голос дрогнул.

Я осторожно прижала ладонь к его щеке.

- Поэтому я и хочу найти выход. – эхо моего негромкого голоса утонуло в гуле проезжающих мимо машин.

- Но что можно сделать, Латти? Думаешь, верить во все, что здесь творится – хорошая идея? Слушать подсказки воображаемых типов?

- Ты тоже воображаемый, но тебя я слушаю.

- Не припомню такого.

Он укоризненно сощурился и заправил мне за ухо один из непослушных локонов. Этот милый жест заставил меня трепетать. Я хотела сделать то же самое с его волосами. Густые русые кудри Генри совсем растрепались и выбились из-под хвоста.

Но вдруг шестеренки, медленно вращающиеся в моей голове и раскладывающие информацию по полочкам, тормознули, зацепившись за внезапную мысль. Что если я сама буду задавать ему вопросы? Однажды он уже вспомнил свое имя, когда я попросила его назвать.

- А сколько тебе лет? – выдала я первое, что пришло на ум.

Я спросила это неслучайно. Прическа Генри в реальной жизни показалась мне заметно короче. Да и сам он выглядел слегка взрослее – и дело вовсе не в строгом смокинге.

- Двадцать один. – без запинки ответил он и ахнул, будто не поверил словам.

- Ты уверен?

- Абсолютно. Посчитай сама. Думаю, я родился в январе 1998 года.

Как только я закончила с простейшей арифметикой – едва устояла на дрогнувших ногах. Я не верила в происходящее. Будь он так молод, то никак не мог родиться в прошлом веке. Выходит, он гораздо старше, просто не помнит этого. Или в дате рождения допущена ошибка.

- Этой зимой тебе исполнилось двадцать пять.

- Не может быть, – сначала с тихим отчаянием, а затем и с ужасом прохрипел он. – Неужели я умер в двадцать один год и теперь навечно застрял тут с тобой?

Без последнего уточнения ему следовало обойтись. Двусмысленность фразы пробудила во мне разъяренную кошку. Хорошо, что Генри быстро одумался и не дал мне выпустить коготки, покрепче стиснув в объятиях.

- Ты ведь знаешь, что я не то имел в виду, Латти?

- Хорошо. Иначе я бы убежала, а ты не узнал, что вполне себе жив и здоров.

Он схватил меня за плечи и отстранился:

- Ты меня видела?

- Да. Сегодня днем.

- Но где? То есть как? Я ничего такого не помню. – волшебные карие глаза гипнотизировали меня.

- Это случилось у папы дома. Ты что-нибудь слышал о Якове Волоцком?

Генри всматривался в мое лицо, будто впервые видел его.

- Это твой отец? Яков Платонович Волоцкий? – брови его нахмурились. – Кажется, у него есть дочь Аврора. Мы вместе учились в школе, но на разных курсах.

- Моя младшая сестра. – кивнула я, довольная тем, что лед воспоминаний, наконец-то, тронулся.

Мостовая под нашими ногами задрожала. Машины принялись сигналить. Люди отскакивали в стороны от глубоких разломов, образующихся в земле. Из бара на улицу вырвался поток паникующих гостей. Генри крепко стиснул мои плечи и перед тем, как исчезнуть, успел выкрикнуть последние слова:

- Я снова жив... благодаря тебе... Спасибо, Латти...

Картинка сна схлопнулась в мельчайшие песчинки и вытолкнула меня в реальность. Как будто кто-то разбудил настоящего Генри. Или меня...