Глава 7. Старая рана

Генри

Я был очень зол.

Разве стоило ожидать от отца чего-то другого? Он никогда не считался с моим мнением, если дело касалось по-настоящему важных вопросов. Так и теперь.

Я потратил столько сил на экзаменах, чтобы втереться в доверие к директору. Работа в школе могла стать моим ключом к тайнам паршивого негодяя.

С того самого дня даже его имя вызывало во мне бешенство. Чертов ублюдок. Я просто не мог провалить этот план. Если бы не отец...

Все убедительные аргументы как-то разом слиплись в одну вязкую невнятную кашу на языке. Я бы все равно ничего не ответил. Так что неожиданное появление этой странной бессильной девочки, прятавшейся в кустах, немного смягчило мой позор перед отцом.

И откуда только она взялась? Она точно была не из наших.

Во-первых, портные Влароса не шьют наряды для клубов. Местные невинные девы могли бы принять этот короткий зеленый лоскуток, едва прикрывающий зад, за ночную рубашку. Но в отличие от наших затворниц, я часто бывал в Москве и представлял, как люди одеваются «на воле». Бывает и похлеще.

А еще девчонка не носила браслет. Я заметил это, потому что пытался не пялиться на ее стройные голые ноги, засунутые в нелепые банные тапки. Получалось паршиво. То и дело я опускал глаза вниз, и в итоге решил сосредоточиться на чем-то менее вызывающем – запястьях.

Руки ее были белыми и тонкими, как у ребенка. И подрагивали под навязчивым прищуром отца. Хотя, может быть, девушка дрожала вся целиком. Томатный сок норовил выскочить из ее стаканчика, чтобы пролиться на пол кровавым пятном. Ну уж нет, обойдемся сегодня без крови.

- Простите, как вы меня назвали? – пропищала девчонка и склонила голову набок. На ее лице проступили красные пятна. Неужели стесняется?

Чтобы не пугать ее еще больше, я принял равнодушный вид.

Значит, словечки Влароса она тоже не знает. Интересно, кто пустил чужака на закрытую территорию? По нахмуренным бровям отца я понял, что он задается тем же вопросом.

- Простите, господин. Нас уже ждут. – вмешался парнишка, стражник Якова; кажется, Данил или Даниель. – Идем. – он схватил девочку за запястье с такой силой, что та сморщилась от резкой боли, и жалобно посмотрела на меня. Словно искала защиты. Хотя мы видели друг друга впервые.

Когда наши взгляды на секунду пересеклись, я готов был осесть на пол под тяжестью морального груза. Воспоминание оказалось таким болезненным, что к горлу, впервые за четыре года, подкатил ком.

Я вдохнул, но вдох получился не полным. Будто кто-то воткнул между ребер нож и прокрутил пару раз по часовой стрелке.

Нет, такое со мной уже случалось на испытаниях. И боль была в половину слабее.

Разум против воли унес в прошлое...

- Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко на озере Чад...

- Забудь о Гумилеве, Генри... Ты же знаешь, я не его фанатка.

- Знаю. – я запустил ладонь в копну кудрявых рыжих волос, потрепал их и мигом вскочил с дивана.

Если успею сбежать – не получу коронный пас подушкой в живот.

- Тогда зачем ты вечно цитируешь этого акмеиста? – звонкий смех заполнил комнату. Он звучал как маленькие серебряные колокольчики.

Я скрестил руки на груди и вздохнул.

- Потому что ты очень грустная последнее время.

Смех прекратился.

Уставшие глаза встретились с моими. Я обожал эти глаза. Изумрудно-зеленые с вкраплениями оранжевых и желтых капелек – подсолнух со зрачком-сердцевинкой. Теплые и родные. Как лето... как солнце...

Нож в груди повернулся еще раз.

Душевные раны заживают очень долго. А некоторые из них остаются зияющей дырой на том месте, где у здорового человека должно быть сердце. Так легко притворяться сильным, пока нелепая случайность не всколыхнет похороненную боль. Да, боль все еще жива и искрит... В отличие от меня.

Я вздрогнул и отвернулся.

Зашагал вниз по лестнице.

Забил на этикет и правила приличия.

Не бичевать же самого себя на глазах у всех. Генрих Гофф не может быть слабым по факту рождения. По крайней мере не теперь.

Ну а глаза... Они у них и впрямь одинаковые.