Глава 31 «Пламя В Серебре»

— Зачем вы наслали бедствие на Харразан?! — взвыл Эридан, стремительно приближаясь к Фалкиру.

Бог едва удостоил его взглядом, лениво отрываясь от бумаг, разбросанных по круглом столу. Рядом с ним сидела Эквилитас. Девушка подняла свои разные глаза, сначала равнодушно, но потом сузив их с заметной недоброжелательностью. Богиня, не торопясь, накручивала на палец прядь серебристых волос, не проявляя ни малейшего желания вступать в разговор. Перед ней лежала старая потрепанная книга, в которую она периодически поглядывала, будто ожидая, что ответ на заданный вопрос сам всплывет из ее строк.

— Пока ты прохлаждаешься и рассказываешь сказки детям, мы решаем более серьезные проблемы, — Фал поднялся из-за стола, его златые глаза холодно скользнули по Эридану.

— Пробуждать вулкан — это слишком! — взревел Разрушитель. Он ударил кулаком по столу, и по белоснежной поверхности побежали черные трещины. — Скоро пепел накроет весь континент, и люди начнут голодать!

— Прими это. — Эквилитас, едва удостоив его взглядом, бросила в сторону книгу. Она упала на стол с глухим шлепком, открыв несколько пожелтевших страниц.

— Что это? — Эридан нахмурился, осторожно беря в руки старый том. Его пальцы начали торопливо перелистывать ветхие листы. — Летопись старых времен? Для чего она вам?

— Чтобы ты вспомнил, как мы жили раньше, — гордо произнесла Эквилитас, вскидывая голову.

— Только не говорите, что вы собрались... — голос Эридана дрогнул, его руки сжались в кулаки.

— Мы хотим вернуть одну расу в этот мир, — спокойно продолжила дева. — Со времен, когда существовали лишь мы — светлые.

— И как это относится к Харразану?!

— Репетиция, — сухо пояснил Фалкир. — К тому же в раскопках, которые им никто не позволял, они нашли то, что им знать не положено. Мы не были уверены, насколько далеко распространилась информация, и предприняли меры.

— Наверняка Сильваниум помог. Пора бы и вторую половину сжечь — мало им было в первый раз! — добавила Эквилитас.

— Это против воли Отца! — встрял Разрушитель. — Вы собираетесь уничтожить столько видов ради мнимой власти? Ради своего тщеславия?

— Эридан, — холодно начал Фалкир, пронзая брата златыми глазами. — Либо ты с нами, либо мы отправим тебя гнить в темнице.

Эридан замер, захлебнувшись собственной яростью. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание стало неровным. Черные глаза метались от брата к сестре. Они совершенно сошли с пути. Отреклись от слова Отца, променяв его на свою гордыню. Это не были те Боги, с которыми он жил бок о бок с самого детства.

— Но Отец населил мир разными тварями!

— Он бросил нас! — писклявый голос Эквилитас резанул по ушам. Она рывком забрала книгу, крепко прижав ее к себе. — Мы сами по себе! Разве ты не видишь? Он отвернулся от своих детей! Ты хочешь вечно жить в Городе Света?

— Но ведь вы можете создать Райские Сады здесь, где нам никто не помешает! Или воссоединиться со смертными, как это было на начале времен! — Разрушитель не сдавался, его голос становился все тверже.

— Создавать? Зачем? — Эквилитас вскинула голову. — Почему мы должны что-то воссоздавать, если можем вернуть свое? Это наше наследие, Эридан, и никто, даже Отец, не имеет права отнять его у нас.

— Мир принадлежит всем, а не только нам! — Руки Разрушителя затянула Мгла.

Словно ожив, тьма заструилась по черному телу, заклубилась, готовясь в любой момент вырваться наружу и поглотить все вокруг. Взгляд Эридана пылал гневом. Эквил и Фал замерли, их взгляды то и дело скакали между лицом брата и его ладонями с Мглой. Но даже страх не мог скрыть их упрямства — они были уверены в своей правоте.

Темный Бог хотел выплеснуть всю свою мощь, стереть их гордыню, уничтожить эти самодовольные лица, которые отвергли волю Отца. Ему хотелось, чтобы Триединые вкусили того ужаса, который они готовы обрушить на мир. Но где-то глубоко внутри он знал — стоит ему поддаться этой ярости, он потеряет самого себя. Станет таким же, как они, отвергнет все, во что верил. Тяжело выдохнув, он заставил Мглу рассеяться. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел, не глядя на них.

«Вздумали захватить весь мир! Лучше бы Небеса в порядок привели!» — думал он.

На миг Разрушитель замер, взгляд упал на бесконечные облака, неторопливо плывущие где-то внизу. Долгое время он не мог привыкнуть к этому зрелищу. Постоянное движение под ногами сбивало укачивало его. Но вместе с тем небо манило его своей безмятежностью. Оно казалось воплощением всего, что он пытался защитить. Мгновение Эридан просто стоял, ощущая странное смешение любви к этому миру и горечи от того, что он был вынужден сражаться за него со своей семьей.

Устав от собственных мыслей, Бог медленно подошел к краю фонтана и присел. Влажные брызги приятно охладили разгоряченную спину, промачивая легкую ткань белой накидки. Его плечи бессильно опустились. Это место, некогда наполненное жизнью, сейчас выглядело до боли пустым.

«Вот бы мы все снова жили как единый народ, не прибегая к насилию. Если бы только папа был с нами — он бы все решил.» — пронеслось в его голове.

Каждый раз, представляя, как внизу задыхаются от пепла дети и старики, а магма поглощает целые деревни, Эридан ощущал, как внутри него нарастает всепоглощающее отчаяние. Он ненавидел это чувство — оно жгло его изнутри, связывало по рукам и ногам, заставляя сердце выпрыгивать от тревоги.

Сражаться одному против двух Богов было не просто рискованно — это было самоубийством. Даже если бы он решился, его сил разрушения не хватило бы. Отец, словно в насмешку, передал ему лишь способность уничтожать, не оставив ни единого способа для того, чтобы строить или менять мир к лучшему. А Эквилитас и Фалкир могли создать что угодно, управлять материями, переписывать реальность по своей воле, но отказывались от того, о чем Эридан мог лишь в тайне мечтать.

«Почему мне досталось разрушение? Почему я могу лишь это?» — мрачная мысль гложила его.

— Темный Эридан, я прибыл с поверхности, — прозвучал мелодичный голос, и перед Богом появился молодой парень, склонившись в почтении.

За его спиной располагалась пара белоснежных крыльев. Его белые одежды свободно ниспадали, напоминая длинное платье, а ступни обвивали тонкие сандалии, сплетенные из лозы. Из-под короткого рукава выглядывали стройные руки с изящными пальцами, будто созданными для музыки или искусства. Когда он склонился, его золотые кудри, похожие на упругие пружинки, плавно упали с плеч и замерли в воздухе.

— Люцифер, моя стелла! Как давно я не видел тебя! — воскликнул Эридан, и его мрачное лицо озарила улыбка. Белоснежные зубы, ярко контрастирующие с угольно-черной кожей, сделали его облик пугающе притягательным. — Что интересного расскажешь?

— Смертные снова начали разрабатывать механизмы, и, честно говоря, я слышал, что Триединые этим крайне недовольны, — Люций понизил голос, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Да, — коротко ответил Эридан. — Они уже наслали бедствие на Харразан. Хотят откатить мир назад, в старые времена.

— Это ужасно! — лицо юного ангела мгновенно изменилось. Его вздернутые брови и широко распахнутые глаза выдавали искреннее потрясение.

Люцифер расслабленно присел рядом с Богом.

— Да. И они не остановятся. Сколько у нас сторонников?

— Около трехсот, — тихо произнес Люций, а затем, глядя на Эрида, добавил почти шепотом: — Ты хочешь устроить... восстание?

Кивнув, Эрид опустил взгляд и забарабанил пальцами по гладкому белому камню фонтана. Пот начал выступать на его лбу. Он снял обруч с камнем, украшавший его голову, и провел рукой по влажной коже. Ситуация складывалась хуже, чем он ожидал. Армия Небесных войск насчитывала тысячи бойцов, в то время как у них были всего лишь три сотни, из которых значительная часть наверняка составляли либо неопытные юнцы, либо старики, неспособные держать меч.

Отец дал ему наставление на многие века, распорядился каждым поворотом судьбы и каждым шагом, который надлежало совершить во имя его Воли. Но ноша чужих замыслов медленно разъедала Эридана изнутри. Что в нем самом оставалось от него? Не было ли все, чем он жил, лишь навязанным Отцом? И стоило ли особенное благоволение родителя той цены, что требовала от него роль изгоя и предателя собственной крови?

— За эти двадцать лет смертные сделали большой шаг вперед, Эрид. — Люций вырвал его из маслей. — Я ими горжусь и готов на все, чтобы сохранить их жизни. — с горечью в голосе рассуждал юноша.

— Ты прав, стелла. — Разрушитель почти по отечески потрепал парня по кудрям.

Он вновь мысленно отступил от Небес, возвращаясь к памяти о прекрасной Горгоне, однажды целиком завладевшей его сердцем. Он ведь мечтал о чадах, которых они бы растили в тишинной любви, пока она не открыла пред ним свои истинные намерения.

— Мессия скоро пробудится. — Разрушитель поднялся. — И когда настанет его время, мы сделаем то, что должны.

✧✧✧

Полумрак и запах серы встречали Иветту в просторной постели, где рядом с ней мирно дремал любимый мужчина. Миран неумолимо старел, и эта мысль вызывала у дьяволицы невыносимую тоску. Казалось, еще вчера они отправились в Сильваниум, а теперь его волосы серебрились. Лицо, некогда молодое и полное энергии, было испещрено морщинами.

Вот эти морщинки у глаз появлялись, когда король смеялся от ее шуток, а вот эта меж бровей проступала всякий раз, когда он волновался. В уголках губ прятались следы их бесчисленных бесед и заигрываний, когда она сопровождала его в купальнях. И каждая из этих черт была ей до боли знакома и бесконечно дорога — как память о каждом их прожитом вместе дне.

Мирно уткнувшись в подушку, как любил с юных лет, король выглядел совсем беззащитным. Когда-то он был стройным юношей, затем — крупным и сильным мужчиной, а теперь все явственнее становился похож на того беспомощного мальчишку, которого она впервые увидела.

Он уже не носился по коридорам; дни его проходили тише и спокойнее. Иви перебирала тонкими пальцами его волосы, отросшие до лопаток, и задерживала взгляд на небольшой бороде, придававшей его облику мудрость.

Сердце болезненно билось о ребра; сама Иви не изменилась ни на крупицу. Природа, даровавшая ей долгие годы, будто насмехалась, заставляя Мирана день за днем видеть то же лицо, что и в час их первой встречи. Только голубые глаза Иветты теперь хранили больше печали, чем прежде. Разве это справедливо? Она едва заметным движением провела пальцем по горбинке его носа — как раз в тот миг, когда Владыка перевернулся на спину.

Он всегда стеснялся своего профиля, полагал его чересчур грубым, напоминающим сказочного злодея. Но дьяволица, глядя на него, не могла отвести глаз. Для Иви даже время не умалило его красоты, хотя внешность Мирана не походила на общепринятый идеал. В каждом изгибе черт, в каждом тронутом сединой локоне она видела лишь своего Владыку — того, кто стал смыслом ее жизни.

— Зато у меня вечно молодая возлюбленная! — любил шутить Владыка, перехватывая ее задумчивый взгляд. Его грубые и сухие пальцы касались девичьей щеки с той же нежностью, что и раньше.

Но каждый раз эти слова резали ей душу ножом. Они напоминали о разнице, которую ничем было не преодолеть — ни любовью, ни прожитыми рядом годами. Демоница молчала, опуская взгляд, и только натянутая улыбка прикрывала горечь, что поднималась в ней.

Мессия всегда был для нее опорой: поддерживал в трудные минуты, удерживал от падения духом. И чем больше времени они проводили вместе, тем яснее Иви понимала, что их встреча была даром судьбы. Мальчик со стеклянными глазами стал для нее не только понимающим собеседником, но и верным другом, а со временем — по-настоящему заботливым братом.

У Иветты не было семьи — лишь неясные воспоминания изможденной матери, что с каждым годом все меркли. Какая-то часть ее натуры неизменно тосковала по семейному теплу, которого не могло дать пылающее сердце Мирана — потому она черпала его у Нортона.

Тихо поднявшись с постели, Иви постаралась не потревожить спящего Владыку. Таз, стоявший на теплой плите, источал мягкий пар, не давая воде остыть. Уже не требовалось умываться ледяной влагой — мирные отношения с эльфами принесли в Валору новые устройства на магической основе. Вода теперь шла по трубам, отхожие места были снабжены скрытыми резервуарами, где все исчезало без следа. Старые факелы и канделябры уступили место магическим фонарям и утонченным люстрам. Даже целекры постепенно сходили с улиц, уступая место повозкам на странных колесах с дымящейся трубой на крыше.

Казалось, никто уже не нарушит их покой. Триединые будто позабыли о Валоре, и страна медленно поднималась. Маги трудились рядом с учеными, открывались новые академии, приглашались мастера. Валора расцветала, поставляя оружие соседним державам.

Однако все чаще ходили слухи, что технологии успели просочиться из Харразана, прежде, чем Боги уничтожили его. После этого бедствия в Валору хлынули потоки беженцев. Когда-то процветающая страна лежала в руинах и те, кто не успел бежать, нередко завидовали мертвым.

Вот уже пару лет мир жил в сером полумраке. Пепельные тучи, поднятые извержением, затянули небо, скрыв Фебус и Игнис. Дни смешались с ночами, стеллы исчезли. Дожди стали мутными и оставляли после себя бурые разводы. Вода в реках и колодцах горчила; земля теряла плодородие, воздух стал неприятным, а зимы удлинялись. Поля Валоры, и прежде небогатые, истощились; урожаи гнили, не успев вызреть, а стада редели на отравленных пастбищах.

Валора держалась на договорах, которые Миран успел заключить с дальними землями, богатшими урожаями. Караваны все еще доходили до столицы, корабли входили в порт с зерном, но пищи все равно не хватало. Строгий порядок распределения превращал жизнь простого люда в непрестанную борьбу за крохи. Зерно запирали в укрепленных амбарах под охраной стражи и отпускали лишь по установленным нормам. Знать жила сытно, тогда как бедняки гибли на улицах, не выдерживая долговременного голода. Дальние страны, сперва безразличные к чужой беде, вскоре тоже ощутили ее дыхание.

— О, Небеса! Заберите наши грешные души! — крик разорвал тишину улицы. — Мы каемся и отдаем дочерей своих для дара новой жизни!

Иветту передернуло. За окном, размахивая плакатом, стоял мужчина в церковных одеждах. Его безумные глаза казались красным от редких лучей Игниса, пробившихся сквозь тучи. Она поспешно захлопнула окно.

— Что за шум? — донесся сонный голос Мирана.

— Прости, я разбудила тебя? — вздохнула Иви, не отрывая взгляда от окна.

— Не ты, а этот придурок на улице. Может, стоит оградить замок высоченной стеной? Или, еще лучше, поднять его в воздух, как в Эйрисгарде? — король хрипло рассмеялся, садясь на кровати и потирая лицо.

— Интересная идея, — с легкой улыбкой заметила дьяволица, оборачиваясь к возлюбленному. — Люди собираются. Нам нужно что-то делать с этой церковью. Они совсем страх потеряли.

— Боюсь, народ меня не поймет, — нахмурился Миран, поднимаясь на ноги. — Но они действительно перегибают палку.

Его колено хрустнуло, когда он шагнул к окну. На исхудавшем теле пижама висела слишком свободно. Серые глаза, потускневшие от долгих тревог, почти сливались с белками. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, придавая облику Мирана еще более утомленный вид. Взгляд короля упал на площадь, где проповедник все так же выкрикивал бессвязные речи.

Вокруг уже столпились люди. Они спорили, кричали; кто-то бросал камни, несколько человек сцепились в драке. Вскоре подоспела стража и принялась разнимать толпу.

Иветта отвела глаза от окна и всмотрелась в возлюбленного. Казалось, он тает, исчезает на ее глазах. Тревога наполняла грудь, сжимая ее холодным кольцом. Она хотела что-то сказать, удержать миг, но слова застыли на ее устах.

— Ты слишком часто смотришь на меня так, Иви, — Миран заметил ее пристальный взгляд.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно спросила она, пряча дрожь в голосе.

Владыка криво усмехнулся и протянул к ней руку. Его дрожащие пальцы мягко скользнули по ее щеке, задержавшись у линии челюсти. Шершавые подушечки ласково прошли по коже. Второй рукой Миран осторожно обвил талию Иви, склонился к ней; его дыхание коснулось ее лица, но он не решился преодолеть последние центесуры.

— Ты перестал целовать меня... — едва слышно прошептала Иви.

— Мне казалось, тебе будет противно целовать старика, — так же тихо ответил Миран, опуская стыдливый взгляд.

Глаза дьяволицы заблестели, но она поспешно прикрыла их, не давая слезам выйти. Осторожно, почти боясь разрушить миг, она коснулась его пересохших губ своими. Поцелуй вышел неровным: сперва робким, потом — долгим и жадным. В нем была вся любовь, боль и страх потери, которые они не решались произнести. Когда они отстранились, губы у обоих оставались слегка припухшими.

— Как бы ты ни выглядел, мое сердце всегда будет принадлежать тебе, — надломленным голосом произнесла она, уткнувшись в его твердую грудь носом. — Оно будет отдано тебе даже в забвении...

— Мы знали это с самого начала, — его голос дрожал. — Но, Иви... каждый миг, который мы проживаем вместе, стоит того. Даже если меня не будет, я всегда останусь частью тебя. — Мужчина осторожно взял ее руку и переплел свои пальцы с ее.

— Я люблю тебя, мой Мир...

— И я люблю тебя, душа моя, — ответил он, склонившись, чтобы легко коснуться ее лба своими губами.

Некоторое время они молча смотрели на суету внизу. Торговцы торопливо раскладывали скудный товар на прилавках. По мостовой, в передниках, спешили разносчицы, ловко лавируя между тележками и редкими ранними прохожими, стараясь не опоздать к началу работы в тавернах. У фонтана мальчишка бегал с лохматым керберусом, то скрываясь за чашей, то вновь выбегая на открытую площадку. Чуть поодаль художник, поставив мольберт, аккуратно выводил первые линии будущего мрачного городского пейзажа.

— Ты думал о наследнике? — вдруг спросила Иветта, осторожно глядя на Владыку снизу вверх.

Миран заметно напрягся, забегал глазами.

— Нет, — наконец ответил он. — Пусть этим займутся Небеса. Мы с тобой достаточно настрадались, чтобы теперь я еще терпел другую женщину рядом.

— Ты самый упрямый король, которого я знала, — сказала она с легкой улыбкой.

— А ты самая своенравная королева, — шутливо ответил он, притягивая ее ближе.

— Королева?

Хитро прищурившись, Миран подошел к прикроватной тумбочке. Иви следила за каждым его движением; в ее глазах блеснуло нетерпеливое любопытство. Когда он открыл ящик, она успела заметить среди писем тонкий кинжал из священной стали, но вопрос так и не сорвался с губ — Владыка уже вынимал небольшую коробочку. Ее деревянные стенки были украшены тонкой резьбой, повторявшей изгибы лозы.

Миран неторопливо откинул крышку. На бархатной подушке лежало серебряное кольцо, украшенное рубиновой каплей словно застывшей кровью.

— Я бы очень хотел, чтобы ты стала моей женой, — заговорил он медленно, взвешивая каждое слово. — Но мы не можем... И... — он осторожно взял ее руку и надел кольцо на безымянный палец. — Ты можешь стать хотя бы моей невестой.

Иви засты́ла, глядя на рубин, напоминающий ей пламя в серебре Губы ее дрогнули, но слова не находились. Пульс гулко бил в висках Иветты, и недавно сдержанные слезы прорвались потоком по веснушчатым щекам. Дыхание стало прерывистым и руки сами потянулись к Мирану. Она обвила его шею, прижимаясь всем телом.

— Я бы с радостью стала ею, — прошептала она сквозь всхлип.

В дверь постучали, и Иветта, будто ошпаренная, резко отстранилась. Она ненавидела такие моменты. Как же ей хотелось не скрывать их чувства, не прятаться за условностями. Но выбора не было. После короткого «Входите» из уст Мирана две служанки вошли в покои, почтительно склонив головы.

— Ваша Светлость, сегодня ваша встреча с Владыкой из Помоны. Мы прибыли, чтобы подготовить вас, — сообщили они почти в унисон.

— Помона? — переспросила дьяволица, переведя взгляд на короля.

— Да, — кивнул Миран, потирая подбородок. — Я договорился предоставить им чертежи нового оружия на основе света. Также мы отправим туда несколько своих ученых для обучения.

— Не дурно, — одобрительно заявила Иви, украдкой вытирая влажные глаза.

— В обмен они поставляют нам свои пищевые ресурсы, — добавил Владыка.

Служанки принялись за дело, а Иви, потеряв интерес к беседе, опустилась на стул у туалетного столика. Легкое покачивание помогало ненадолго отвлечься, но мысли все равно оставались тревожными.

Служанки сноровисто занимались королем. Одна подала теплую воду, и Миран наклонился — тонкие руки бережно умыли ему лицо. Другая расправляла приготовила льняную рубашка и светлый камзол с золотым узором.

Когда Владыка сел на пуф, одна из служанок подала подогретую обувь. Другая аккуратно привела в порядок его волосы, пригладив пряди. Миран сидел спокойно, лишь изредка обмениваясь короткими фразами с девушками. Последним штрихом стал пояс с пряжкой в виде шести крыльев.

Когда король, опираясь на руки служанок, вышел из комнаты и дверь за ним затворилась, Иви устало опустилась на кровать. Нащупав подвеску, она провела пальцем по острым граням черного кристалла. Выдохнув, закрыла глаза, стремясь провалиться в знакомый белый простор. В последнее время она все чаще находила утешение в этих мысленных беседах с Нортоном.

— Ты снова здесь, — послышался мягкий голос.

Иветта и не заметила, как оказалась там, где хотела быть. Нортон восседал в привычной расслабленной позе. Его длинные волосы падали на спину мягкими прядями, а взгляд скучающе блуждал по белому потолку. Вблизи него что-то зеленело и краснело, привлекая внимание дьяволицы. Прежде чем поздороваться, она обратила свой взгляд туда.

— Что это? — спросила она, подходя ближе.

— Алоцветы, — невозмутимо ответил демон, не отрывая взгляда от потолка.

— Я знаю, но что они здесь делают? — девушка осторожно коснулась одного из красных лепестков.

— Смог развить свои навыки созидания. Раз вышло сделать это пространство белым, подумал, что и цветы тоже получатся. Правда они искусственные. Живое у меня не выходит сделать. — оживленно рассказывал Нортон.

— Любишь алоцветы? — Иви сорвала один цветок и заправила за острое ухо.

— Просто они красные и... красивые, — тихо сказал он, улегшись на бок и опираясь на руку. — А ты чего так рано пришла?

— Миран сделал мне предложение, — смущенно призналась она, опуская взгляд.

— Поздравляю! — демон широко улыбнулся, играя ямочками на щеках. — Когда свадьба?

Замявшись, Иви принялась теребить пальцы. Она избегала настойчивого взгляда Мессии, но в конце концов подняла глаза. Она понимала, что нужно выговориться. С Мираном она так и не смогла решиться на этот разговор.

— Мы не сможем пожениться.

— Воскреси меня, и я все устрою, — с напускной веселостью заявил демон, задрав нос.

Но его легкое настроение быстро испарилось, когда он заметил дрожь в губах Иветты. Он встал и осторожно подошел к ней, приобняв за плечи. Взгляд пламенных глаз смягчился, наполненный тревогой.

— Ты снова переживаешь из-за него? Боишься его смерти?

— Да... — голос дьяволицы дрогнул.

— Как я могу тебе помочь? — Нортон вытянул с ее уха цветок, начав вертеть его твердый, ненастоящий стебелек в пальцах.

Вместо ответа Иви всхлипнула и быстро вытерла выступившие слезы. Она старалась взять себя в руки, но ее взгляд все время возвращался к цветку.

— Просто побудь рядом и выслушай меня, — тихо прошептала она.

— Я всегда рядом, Иви.

Она шумно выпустила воздух сквозь сжатые зубы, готовясь начать.

— Я смотрю, как он стареет на моих глазах, Норт. — робко заговорила Иви. — Он уже не может ходить без помощи... А я... Я осталась такой же.

— Ты слишком многое взвалила на свои плечи. — произнес Мессия, слегка наклонив голову.

— А я не могу иначе, — отозвалась она, пряча лицо в ладонях. — Все держится на волоске. Миран... он не хочет принимать мою помощь, но я не могу просто стоять и смотреть, как он угасает.

— Мне очень жаль это слышать, — тихо ответил Нортон.

Иви слабо улыбнулась. Пламенные глаза Мессии были спокойны; в них ясно проступала искренняя забота. Она знала, что он говорил от сердца, хоть и не мог дать ей ничего, кроме своего присутствия. Ей этого и хватало.

Кто бы подумал, что тот самый мальчик, чья судьба была решена смертью, станет тем, кто выслушает ее страхи и утрет слезы. Этот странный поворот судьбы вызывал в ней и благодарность, и вину.

— Иногда я думаю, что все эти страдания — плата за счастье, которое мне не должно было достаться, — прошептала она.

— Ты заслужила свое счастье. И если есть что-то, что я могу сделать для тебя, ты знаешь, что я сделаю это.— твердо убедил он ее. — Поплачь, может, тебе станет легче? — осторожно добавил Нортон, поглаживая дьяволицу по спине.

— Я и так слишком много плачу в последнее время. Миран это видит, он переживает, хотя и старается не показывать. А я боюсь, что его одолевает какой-то недуг, — призналась Иви.

— Обратитесь к лекарю.

— Я пыталась его уговорить, но он все отрицает или переводит тему. Я же не могу, как рабыня, взять и привести лекаря сама!

— Мне так жаль, Иви... — вновь повторил Нортон, крепче прижимая ее к себе.

Она еще долго говорила: о том, как пепел Харразана лег на землю, как тяжело стало с продовольствием и чистым воздухом. О том, как в Валору продолжают идти беженцы, а церковь свирепеет, поднимая новые бунты.

— Краем уха я слышала, что эти технологии существовали еще до Великого Бедствия. Эльфы нашли их на раскопках и восстановили, — говорила она почти шепотом. — говорят нашли и в Харразане и потому его уничтожили.

— Это очень интересно, — пробормотал Нортон, устало потирая переносицу. — Я бы хотел изучить их. Кстати, не думала меня освободить? — он слегка усмехнулся.

— Может быть потом, когда Миран... — Иветта осеклась, вернувшись к болезненной теме.

— Почему не сейчас? Может, ты смогла бы подарить ему лучший мир?

— А если нет? Если мы привлечем внимание Небес, которые пока оставили нас в покое? Сейчас ходят слухи, что они собираются повторить Великое Бедствие или сделать что-то еще хуже — многие ангелы не умеют держать язык за зубами.

— Понимаю. Тебе есть что терять, — вздохнул демон, ободряюще похлопав ее по плечу.