Глава 32 «Бремя Утраты»

За семь лет под темным небом мир потерял половину населения. Одни погибли от истощения, другие в жестоких схватках за пищу и воду. Некогда живые города стали напоминать кладбища. Замысел Триединых исполнился: мир был сломлен, воля смертных затоптана, и восставать против Небес стало некому.

Но сегодня Иви впервые увидела небо чистым. Ни пепельных туч, ни зловещего красноватого оттенка — лишь глубина лазури. Она медленно отворила окно, впуская ветерок с запахом нагретой земли. Игнис уже скрылся за горизонтом, уступив место Селене и Мире.

Она вдохнула полной грудью, но тепло весеннего вечера не могло развеять холод, поселившийся в ее сердце. Иви взглянула на постель. Последний год Миран почти не поднимался. Разговоры о смерти стали ему привычнее улыбки. Время забирало его медленно, но неотвратимо: подтачивало плоть, ослабляло кости, стирало силу, что некогда делала его королем. Теперь Миран едва поднимался на локтях. Лекари, которых совет настоял приглашать, лишь разводили руками: «Старость», — говорили они, не предлагая ни средства, ни надежды.

— Что ты будешь делать, когда я умру? — хрипло спросил Миран. Он осторожно перехватил руку дьяволицы, сжав тонкие пальцы в своих уже ослабевших, но все еще теплых ладонях.

Миран не жаловался, не сердился и не держался за жизнь. Он принимал ее закат с покорностью. Иви же не могла смириться. Она видела, как каждое утро становится ему мукой, как тускнеют глаза, как уходит из рук прежняя сила. Трудно было принять, что мир отнимает у нее самого дорогого человека. Еще труднее — что он сам готов отпустить ее задолго до последнего вздоха.

— А если я скажу, что умру вместе с тобой? — Иви попыталась улыбнуться.

Король усмехнулся, его глаза устало, но тепло взглянули на нее.

— Ты ведь не умеешь врать, Иви. — Владыка едва повернул голову на подушках.

Она молчала. На самом деле ей нечего было ответить. Его жизнь с ней подходила к концу, но ее собственная — нет. Миран уйдет, а она останется. Одна.

— Ты ведь будешь жить? Ради меня, — тихо продолжил он, чуть поглаживая ее ладонь большим пальцем. — Найдешь смысл. Может, наконец-то освободишь Мессию.

Иви поморщилась.

— Ты правда хочешь говорить об этом сейчас?

— Я хочу знать, что ты не будешь страдать.

— Не будет дня, когда я не буду по тебе скучать. — ее голос дрогнул.

Миран вяло сжал ее пальцы.

— Я знаю. Прости меня за это...

Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга. Где-то далеко, за окнами, начинался закат. Мир продолжал идти вперед. Но в этой комнате время застыло и Иветта вдруг поняла — ее любимый мужчина уже мысленно прощался с ней.

Ее красные от недосыпа глаза скользили по осунувшемуся лицу Мирана, высматривая в нем следы прежнего юноши. Но время было безжалостно. Теперь его дряблые щеки впали, а кожа обтянула скулы. Легкие руки, что некогда без труда поднимали ее в воздух, кружили в танце, теперь медленно обмякали, теряя последнюю нить с этим миром.

Иветта осторожно сжала его ладонь, проводя пальцами по костлявым суставам. Он тает. Исчезает на ее глазах, как песок, просачивающийся сквозь пальцы. Ей стало страшно. Совсем скоро она не почувствует его тепла.

— Иви... — хрипло произнес Миран. — Где ты?

Девушка тут же склонилась к нему, прижала его иссохшую руку к своим губам.

— Я здесь, мой Мир...

Губы Иветты дрогнули; она судорожно втянула воздух, но горло сжалось и не пропустило его дальше. В груди поднялось жгучее давление, будто сердце стиснула невидимая рука. Она не могла произнести ни слова — лишь беззвучно раскрывала рот. Руки задрожали, веки затрепетали, глаза защипало, и через мгновение по щекам покатились горячие слезы.

Плечи вздрогнули от тихого, неслышного всхлипа. Дыхание сбилось, словно после долгого бега, хотя бежать ей было некуда. Миран, с трудом подняв руку, на ощупь коснулся щеки Иветты. Его кожа стала пугающе холодной.

— Ты всегда была сильнее меня... — его голос сорвался в хрип.

— Не говори так...

— Ты... должна жить дальше, Иви... — его пальцы медленно стерли новую слезу. — Твоя жизнь не должна... закончиться с моей. — он ненадолго умолк. — Я люблю тебя... — его голос был таким тихим, что почти слился с вечерним ветерком, пробравшимся в комнату через приоткрытое окно.

— И я люблю тебя, мой Мир... — прошептала она в ответ, прижимая его ладонь к своему сердцу.

Теперь оно билось за двоих.

Комнату заполнила тяжелая тишина. Пальцы Светлого Владыки разжались, и его рука безвольно опустилась в ладонях Иветты. Она не заплакала сразу — лишь смотрела в его лицо, будто ожидая, что он откроет глаза.

Лишь спустя миг она уткнулась в постель и разрыдалась. Все внутри словно осыпалось; сердце, которое она так бережно ограждала от боли, теперь рвалось на части. Пальцы дрожали, когда она провела рукой по его едва теплой щеке, стараясь удержать в памяти последнее воспоминание о нем.

Тот, кто понимал ее без слов, кто был ее опорой, ушел. Пустота поднялась в груди, сдавив ее так, что Иветте стало трудно дышать. Ей больше не услышать его тихого смеха, не почувствовать тепла его руки, не увидеть, как он прищурится, задумавшись о чем-то своем.

«Как мне жить без тебя?» — думала она, но ответа не было.

Иветта медленно поднялась. Первый шаг дался тяжело: ноги подкосились, и ей пришлось ухватиться за край постели, чтобы не упасть. Дыхание сбилось, плечи мелко дрожали. Ее взгляд метался по комнате — от застывшего лица Мирана к прикроватной тумбочке. По спине скатилась холодная капля пота.

Она наклонилась. Пальцы долго не могли нащупать ящик. Внутри, среди рассыпавшихся бумаг, лежал кинжал. Его рукоять была покрыта тонкими узорами, а в светлом металле мерцали крошечные изумруды. Иви провела рукой по нему, но, едва коснувшись, отдернула пальцы — священная сталь обожгла ее.

Сжав рукоять, она поднесла клинок к горлу, стерпев жжение стали. Лезвие заблестело в полумраке, ожидая ее решения. Она хотела лишь одного — уйти за своим Миром. Кинжал медленно вспорол нежную кожу.

Все померкло.

— Ты не можешь умереть... — надрывистый голос Нортона коснулся ее ушей.

— Норт! — ее голос раздался эхом. — Что ты сделал?!

Пред ней, будто возникнув из воздуха, стоял Нортон. Статный и спокойный, он смотрел на нее печальными глазами. Через мгновение демон опустился на колени и осторожно протянул к Иви руки.

Она сидела вся в слезах, с покрасневшими, распухшими глазами.

— Я не дам тебе умереть, — тихо произнес он, не сводя с нее взгляда.

Но сказать он больше не успел. С почти звериным криком Иветта бросилась вперед, ее пальцы сомкнулись на его шее. Под ее тяжестью Мессия повалился на холодный пол и глухой удар разнесся по пустому пространству. Иви нависла над ним. Колени впились ему в ребра, ногти резанули по коже, оставляя красные полосы. Горячие слезы продолжали литься, падая на бледное лицо Нортона.

— Почему ты остановил меня?! Почему? — шипела она, не ослабляя хватку. Ее голос сорвался на рыдания.

Нортон не сопротивлялся. Его руки безвольно лежали по сторонам, а пламенные глаза, потеряв привычный блеск, смотрели на нее с сожалением. Он не пытался скинуть Иви, не вырывался, лишь изучал каждую черту ее обезумевшего от боли лица. Его ладони, легли на ее широкие плечи. Норт чуть подался вперед, мягко отстраняя ее.

— Почему я должна остаться одна?... — голос Иветты надломился. Пальцы на шее Мессии ослабли.

Громкий всхлип сорвался с губ. Она больше не могла злиться, не могла кричать, не могла бороться. Все, что осталось у Иви, — это невыносимая, давящая скорбь, разъедающая ее изнутри. Ярость дьяволицы сменялась отчаянием, но Нортон, продолжая лежать на полу, позволил ей выплакаться.

— Миран хотел, чтобы ты жила, — мягко прошептал Нортон, поглаживая девушку по плечам. — Ты не должна этого делать.

— Но ты ведь можешь его спасти! — вскрикнула Иветта.

— Я знаю к чему ты клонишь, Иви. — Мессия нахмурился, аккуратно выползая из-под нее, но не отходя слишком далеко.

— Прошу, ты ведь можешь влиять на души! К тому же ты некромант!

— Я смогу влиять на них, когда сяду на трон Сатаны. И смерть — это закон, который нельзя нарушать. Она забирает, потому что так должно быть. Ты правда думаешь, что если бы я вернул его, он был бы счастлив? — его голос звучал строго. — Хотела бы ты снова пережить его смерть? А потом — снова и снова? Забвение — самый лучший дар этого мира.

— Тогда сделай его бессмертным! — ее руки судорожно вцепились в край его рукава.

Нортон медленно разжал ее пальцы и покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы его постигла моя участь?...

Дьяволица вздрогнула. Белесый мир перед ее глазами закружился, заколыхался, словно зыбкий мираж. Что она будет делать, если Миран вернется? Что скажет ему?

Перед внутренним взором всплыло его лицо. В последний миг он выглядел почти умиротворенным, свободным от бремени, которое носил столько лет. Свободным... от ангельской крови, от власти, от всего. Иветта стиснула зубы. Внутри что-то болезненно заныло, подкатывая к горлу тошнотой. Менторский голос Мессии, ровный, наполненный терпением и горечью, тянул ее обратно в реальность.

— Ты правда думаешь, что жизнь бессмертие — это спасение? Это тюрьма, Иви. Ты видишь только мгновение, но я знаю, что будет потом. Вечное одиночество. Вечный страх потерять все снова и снова. Ты не спасешь его, а лишь обречешь на страдания.

Дьяволица молчала, словно ученица, осознавшая свою ошибку перед строгим наставником. Нортон был абсолютно прав, и ей нечего было ему возразить.

— Пока ты жива, он тоже жив, Иви, — продолжил Мессия. — Если ты уйдешь, вместе с тобой исчезнут и все ваши воспоминания. Все, что у вас было, все, через что вы прошли, просто сотрется, как будто этого никогда не существовало! Не делай этого. Твоя память — это все, что от него останется. У вечной любви нет смерти.

Крепкие руки с необычайной нежностью прижали дьяволицу к себе. Нортон, немного неловкий в таких минутах, нырнул пальцами в ее длинные волосы. Ему хотелось укрыть Иветту от той боли, что разъедала ее изнутри, — но он знал, что не сможет. Никто бы не смог.

Горше всего — видеть страдание близкого и понимать свое бессилие. Боль не уходит от слов, не смягчается объятием. Она остается, навсегда поселившись в глубине сердца. И все, что остается тому, кто рядом, — просто быть.

— Прости... Я не должна была этого делать, — прошептала Иви.

— О чем ты? — Нортон чуть склонил голову, приподняв уголки губ.

— Твоя шея...

— Я в порядке, — беззаботно отмахнулся он.

Он всегда улыбался ей, принимал даже самые незначительные жалобы, искренне сочувствовал, хоть сам был лишен многого. Иви не раз ловила себя на желании узнать Нортона ближе, проникнуть в глубины души так же легко, как делал это он. Но ей это было недоступно.

Когда их связывало проклятие, Иветта ощущала Мессию куда яснее. Теперь же, когда связь почти рассеялась, ей стало жаль, что она не воспользовалась ею, не попыталась разглядеть, кто же Нортон есть на самом деле. Кто стоит за его улыбкой, за терпеливым молчанием, за постоянной готовностью слушать и поддерживать.

Нортон был рядом всегда — будто так и должно быть. Он принимал ее слабости, терпел капризы, вытирал слезы, как понимающий старший брат. От этой мысли в груди Иви поднялось тепло. Она ошиблась, когда подумала, что осталась одна.

— Почему ты так добр ко мне? — сорвалось с ее губ. — Я ведь должна была убить тебя... Я приложила руку к смерти твоей сестры.

— Я стараюсь поступать правильно.

Чувство вины сжало ей грудь. Прошлое навалилось полной тяжестью. Вся кровь, пролитая ею за долгие годы, вдруг стала непомерно явной. Она старалась загладить вину, спасая тех, кого могла, но что значило это сейчас, перед жизнями, которые уже не вернуть? Бывает ли искупление достаточным?

Иви не сразу заметила, что крепко прижала руки к груди. Легкий укол совести заставил ее опустить взгляд. На ладони блеснул тонкий ободок помолвочного кольца. Рубин, словно застывшая капля крови, показался ей немым ответом на терзания.

Почему Миран выбрал ее? Неужели она была лишь удобной? Быть может. И все же он любил — это она знала несомненно. А она? Она тоже любила его, но, пожалуй, слишком редко говорила об этом, слишком мало спрашивала, слишком многое умалчивала.

Теперь уже поздно.

На миг ей захотелось попросить Нортона коснуться Нитей Мирана, чтобы услышать все, что тот утаил от нее. Но Иветта не осмелилась — истина могла оказаться чересчур жестокой.

— Ты жалеешь о чем-то? — горько спросила дьяволица.

— О многом. — Нортон вздохнул.

— О чем? — Девушка утерла последние слезы, располагаясь напротив демона.

Мессия застыл, уходя в глубины собственного сознания. Где-то далеко его растерзанное тело продолжало мучиться. Каждая разорванная частица стремилась воссоединиться. Боль, к которой он давно привык, нахлынула свежей волной, и лицо его непроизвольно исказилось. Но не это он искал.

«Сестра?»

Сердце болезненно сжалось, но что он мог изменить? Он ребенок, обманутый всеми, втянутый в чужие замыслы, использованный и оставленный, теми, кто должен был его защищать. Чувство вины быстро переменилось тошнотворным отвращением.

Нортон привык сторонился лишних чувств, особенно тех, что тянули в прошлое. Но одно воспоминание сидело глубокой занозой.

— Я жалею, что так и не прочел письма моего учителя. Они сгинули вместе с моим старым телом, — признался Норт.

— Почему? — неуверенно спросила Иви.

Она не ждала столь прямого ответа — и потому он прозвучал для нее почти откровением. Порой, оказывается, достаточно лишь осмелиться спросить, переступить через собственный страх быть отвергнутым.

Именно этот страх и делал людей одинокими.

Именно он не позволил Иветте говорить с Мираном искренне.

Именно из-за него Мессия столь долго хранил молчание перед ней.

— Когда я умер, Лоренс остался в поместье. В моей комнате были бутылки из-под выпивки и письма, которые он писал мне на тот свет... — голос демона дрогнул, лицо стало еще бледнее. — В одном из них он говорил, что покидает поместье. И я...

Нортон осекся. Он редко терял слова, но сейчас застывшая в его глазах боль была красноречивее любой речи.

— Мне так жаль... — тихо пробормотала Иви.

— Он умер. По моей вине, — Мессия прикрыл глаза и стиснул зубы, говоря сквозь них: — Я забрал его письма, но смог прочитать лишь одно... Он считал меня своим другом.

— И ты бы не хотел вернуть его? — осторожно спросила она.

— Покойники должны оставаться покойниками, — сказал демон тихо. — Даже если бы я хотел вернуть тех, кого потерял... только в мир получше.

— В мир получше? — переспросила она.

— Если бы меня распечатали, — Нортон чуть пожал плечами, — я бы постарался сделать этот мир чище. Спокойнее. Чтобы люди жили нормально. Это моя мечта.

Мессия замер, его лицо потеряло привычную живость. Иветта нахмурилась, не сводя с него глаз. Ладонь, вытянутая перед ней, не дала приблизиться. В воздухе повисло напряжение, от которого по спине Иви пробежал холодок.

— Норт? — осторожно позвала она, но демон не отозвался.

Он прислушивался к чему-то далекому, чего она не могла ни увидеть, ни услышать. Губы его плотно сжались, брови едва заметно нахмурились, а взгляд устремился в пустоту. Тишина вокруг становилась все невыносимей. Иветта робко коснулась его вытянутой ладони, но в тот же миг Нортон наконец взглянул на нее.

— Что-то происходит, — его голос звучал излишне тревожно. — Думаю, тебе стоит бежать.

Она не успела спросить, что он имел в виду. Белесый мир содрогнулся и Иви очнулась, резко вдохнув. В уши ударил чей-то звонкий, пронзительный крик. Дьяволица поднялась с пола и ощутив нечто на своих руках, взглянула на них.

На коже алела кровь.

— Эта демоница убила короля! — прозвучал тот же звонкий голос служанки, стоявшей в дверях.

На ее крик сбегались слуги, шум расходился по коридорам. Через мгновение послышался топот тяжелых сапог стражи. Все кружилось. Иветта огляделась, словно в дурном сне. Сердце ее билось так громко, что заглушало окружающие звуки. Кровь на руках... Но это не ее вина.

Из груди Мирана торчал кинжал. Изумруды на рукояти зловеще сверкали в свете ламп, а струйки крови стекали по лезвию, пропитывая ткань белой рубашки. Дыхание перехватило, паника свела тело..

Служанка у двери продолжала что-то кричать, но Иви не слышала ее. Кровь на ее руках. Кинжал в груди короля. Свидетельница. Все указывало на нее. Но это не была ее вина.

«Меня подставили...» — медленно протиснулась мысль в ее голову, а вместе с ней прилила холодная ярость.

Иви не раздумывала. Она метнулась к окну, едва касаясь пола. Шум позади слился в одно неразличимое гудение. Тело двигалось быстрее мыслей. Весенний воздух ударил в лицо, когда она выскользнула наружу и ухватилась за карниз. Ноги на мгновение повисли в пустоте — ее сердце упало в пятки. Внизу темнела ночь, лишь вдали мерцали огни города. В комнате уже кричала ворвавшаяся стража, но дьяволицы там не было.

— Найдите ее! Она не уйдет далеко! — донеслось изнутри.

Бежать. Только бежать. Пульс бил в висках, но Иви не останавливалась, цепляясь пальцами за выступы. Камень был холоден и влажен, местами гладок, местами шершав, но еще держал ее. Под руками проходила искусная резьба: на колонне ангел с Игнисом, дальше переплетение каменных лиан. Она вспомнила, как Миран приглашал резчиков, чтобы вернуть дворцу прежнюю красоту.

Вцепившись в высеченную Селену, Иви лихорадочно искала ногой хоть какой-то выступ — ее мышцы дрожали от напряжения. Подняв взгляд, она заметила головы стражников, высунувшихся из окна, которые пытались различить в темноте беглянку. Дьяволица прижалась к камню и затаила дыхание.

Пальцы предательски соскользнули с гладкой поверхности.

Иви не успела сгруппироваться. Падение оказалось жестким: кусты разодрали кожу, в щиколотке хрустнуло и пронзило болью. Дьяволица повалилась на холодную землю, едва сдерживая крик за стиснутыми зубами.