Глава 20. Начало конца.

После всего этого дурдома я очнулась в палате больницы. Первое, что я почувствовала после пробуждения, это резкий запах антисептика, пронзительный и неприятный, проникающий в каждый уголок сознания. Приборы пиликали, издавая свои монотонные звуки, немного раздражая и усиливая ощущение дискомфорта. Я медленно повернула голову, словно проверяя, все ли части тела на месте, и наконец решилась открыть глаза, позволяя свету мягко коснуться век. Внутри меня всё ещё была тяжесть, словно каждая клетка тела сопротивлялась движению, но сознание постепенно возвращалось, медленно собирая воедино хаотичные обрывки мыслей и воспоминаний.

Как я и сказала, я была в больнице. Палата была одиночная и ничем не примечательная, скорее скучная и привычная, чем уютная. Стены выкрашены в бледный, почти болезненный цвет, а обычные медицинские шкафчики и полки с лекарствами создавали строгую атмосферу. Я была подключена к непонятным приборам, которые мерно пиликали, и к капельнице, капающей медленной, неспешной струёй. Всё это казалось одновременно знакомым и чужим, будто я оказалась в пространстве, где законы привычного мира перестали действовать, и только этот монотонный шум приборов напоминал мне, что я всё ещё здесь.

Я быстро пришла в себя, хотя тело отказывалось подчиняться, будто забыв, как двигаться. Ритуал больше не давил на моё сознание, его ужасная тень отступила, оставляя после себя лишь пустоту и слабую тревогу.

Состояние моё не улучшилось — тело всё ещё болело, каждое движение давалось с трудом, а лекарства лишь слегка притупляли острую, жгучую боль. Я ощущала каждую мышцу, каждый стонущий от напряжения нерв.

Я была не одна. Рядом на маленьком диванчике развалился Чарли, спавший так, что казалось, будто он полностью проигнорировал всё происходящее вокруг, словно его тело тоже нуждалось в перезагрузке. За столом у окна на стуле сидел Дэвид, угрюмый и сосредоточенный, наблюдающий за каждым моим движением. Как только он понял, что я очнулась, вскочил, словно его ударило электричеством, и сразу же разбудил Чарли. Они оба яростно начали расспрашивать меня о моём самочувствии, их голоса были полны тревоги и напряжения, заставляя меня одновременно чувствовать заботу и лёгкую паническую усталость от необходимости что-то объяснять.

— Долго я была без сознания? — с трудом произнесла я.

Чарли не спешил с ответом, а Дэвид, глядя на него, тоже молчал, будто боялся произнести хоть слово. Я пыталась собрать мысли, ощущая, как всё ещё слабое тело держит меня с трудом, а боль в мышцах и голове напоминает о том, что ритуал не прошёл бесследно. Состояние было странное — вроде и сознание возвращается, но каждая клетка всё ещё помнит ужас, который пережила.

— Около пяти дней, — наконец неторопливо произнес Чарли. — Мы боялись, что ты уже и не очнешься.

Лицо Чарли стало суровей, взгляд напряженный. По их выражению было видно, как сильно они переживали за меня, как боялись, что не смогли вовремя помочь в тот день. Я пыталась понять, как им удалось выбраться живыми из того хаоса. Как они могли противостоять такому сильному магу, как Кан, — это оставалось загадкой. Сердце сжалось от осознания того, каким чудом всё закончилось, а страх и благодарность переплелись вместе.

Я пять дней лежала без сознания. Сильно меня потрепало. Внутри оставалось странное чувство, которое никак не покидало — будто это действительно конец. Мое тело шептало мне, что оно на пределе, что больше не может поддерживать жизнь, и каждый вдох давался с усилием, напоминая о том, как мало осталось сил. Даже лёгкое движение казалось непосильной задачей, и я понимала, что ещё долго придётся собирать себя по кускам.

— Кто… кто тот незнакомец, что вынес меня? — вспомнив последние моменты той ночи, я решилась спросить. Хотелось понять, знают ли они хоть что-то о том, кто появился внезапно и спас меня. 

— Понятия не имею, — отозвался Чарли. — Он появился внезапно, после того как Дастин и Дэвид вошли в храм. Поначалу он лишь наблюдал, но как только… — в этот момент в палату резко вошли Дастин и вместе с ним врач, и Чарли замолчал.

— Мое имя доктор Каллаган, и я ваш лечащий врач, — сообщил мужчина в белом халате. — Могу я узнать о вашем самочувствии: головокружение, мигрень, боль в мышцах, в теле?

Я начала подробно объяснять врачу все свои ощущения. Каждое слово давалось с трудом, тело дрожало, а боль в мышцах то усиливалась, то затихала, оставляя странное ощущение тяжести. Врач проверял приборы, отмечал показатели, задавал уточняющие вопросы, словно собирая карту моих страданий и слабости. Он записывал всё в карту, делал пометки, а я наблюдала за его внимательной работой, осознавая, что кто-то пытается разобраться в том хаосе, который оставил ритуал. Позвав Чарли, они вышли из палаты.

Дастин оставался в сторонке, словно тень, стараясь не подходить слишком близко. Он наблюдал за мной с определённой дистанции, напряжение в теле не скрывалось, а каждая его мелкая жесткость выдавала внутреннее напряжение. Его взгляд был тяжёлым, сконцентрированным, но вместе с тем осторожным — будто он боялся, что любое неверное движение способно ещё больше навредить.

На его лице было всё написано без слов: понимание собственной неудачи, горечь от того, что он не справился с задачей. Он был Лордом, одним из самых сильных и опытных, но в тот момент даже его власть и умение оказались бессильны. Внутри угадывалась смесь стыда и раздражения на самого себя, но внешне он держался сдержанно, стараясь не показывать это слишком явно. Каждое его движение, каждая пауза во взгляде кричали о том, что он понимает последствия ритуала и свою собственную беспомощность перед этим ужасом.

Дэвид стоял рядом, но что-то в его позе и взгляде выдавало скрытую боль. Он сжимал кулаки, стараясь удержать себя, глотал комок в горле, и едва заметно по щекам пробегали слёзы. Каждое движение его плеч словно боролось с внутренним порывом — он пытался не дать себе сломаться, не показать, что его сердце разрывается от бессилия. Глаза смотрели на меня напряжённо, но в них сквозило отчаяние, которое он отчаянно пытался скрыть, словно каждый вдох был сдерживающим усилием.

— Извини, Мирабель… я… мы не смогли тебе ничем помочь… — проговорил он, с трудом сдерживая голос, едва не прерываемый дрожью. Его слова звучали тихо, словно он опасался, что любой шум выдаст его настоящие эмоции.

Я посмотрела на него, чувствуя всю тяжесть момента, но внутренне понимала, что они сделали всё, что могли. Я мягко улыбнулась и сказала: 

— Всё нормально, вы ни в чём не виноваты… Кан был слишком силён.

— Ни в чём не виноваты? — тихо заговорил Дастин. Голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы не смогли защитить тебя тогда, в городе. Не смогли защитить на этом чёртовом балу. И в итоге позволили довести всё до ритуала.

Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова, которые не резали бы ещё сильнее.

— Мне стыдно за то, что армия вампиров, Лорды, маги, Дэвид… все мы — и никто не смог ничего изменить. За всё это время. — Он посмотрел на меня прямо, без оправданий. — Прости. Я не справился.

— Дастин, нет…

— Мирабель, — перебил он спокойно, но жёстко. — Для меня, как для вампира и Лорда, это непростительно. Тяжёлое осознание собственной беспомощности. — он опустил взгляд. — Прости.

С этими словами Дастин вышел из палаты. Я даже не успела его остановить. Его шаги тихо затихли за дверью, оставив только глухое пиликание приборов и тяжесть в комнате.

Затем я, стараясь переключить внимание, спросила почти привычно: 

— А кстати… куда делись Кан и Итан?

Слова прозвучали спокойно, но внутри меня всё ещё бурлили страх и тревога. Я пыталась держать себя в руках, но при этом хотела понять, что произошло с теми, кто был частью этого кошмара, который мы только недавно пережили.

— Они пропали, — отозвался Дэвид, напряжённо глядя куда-то вдаль. — Но ты бы видела, как этот незнакомец в черном плаще отшвырнул Итана. Вначале он будто игрался с ним, Итан был взбешён, кипел. Они что-то ещё переговаривались, но я не расслышал, всё произошло слишком быстро. Кан же исчез сразу, как только вампиры появились и началась вся суматоха. Он точно не был обычным человеком, как и не был на стороне ни вампиров, ни стригоев. Мы так и не поняли кто он.

Как я и предполагала, они не знали, кто он и на чьей стороне был. Для них он оставался просто незнакомцем в плаще, появившимся из ниоткуда и исчезнувшим так же внезапно. Но для меня всё было иначе. Он знал меня. Знал моё имя.

Он так же легко расправился с Итаном, как и вынес меня из того хаоса, будто всё происходящее вокруг не имело для него никакого значения. Его слова всё ещё звучали у меня в голове. Он сказал, что это не последняя наша встреча, и почему-то я была уверена, что он не солгал.

Я не чувствовала от него угрозы. Ни злобы, ни желания навредить. Даже тогда, когда он говорил со мной, в его голосе была странная, почти неуместная в той ситуации мягкость. И теперь я знала точно: я должна узнать, кто он такой. Что бы это ни значило.

— Много вампиров погибло? — вновь поинтересовалась я.

— Да, — коротко ответил Дэвид. — Как и сказал Дастин, мы не справились.

Дэвид будто хотел сказать ещё что-то, но замолк. Его взгляд потускнел, и плечи словно опустились под тяжестью невысказанных слов. Атмосфера в палате стала тягучей и гнетущей, как будто сама комната впитывала всю боль и чувство вины, разлетающееся от событий последних дней.

Столько сильных вампиров, столько Лордов, а всё равно они не смогли ничего сделать, и теперь эта пустота, эта потеря, висела над ними, словно непробиваемое облако мрака. Столько невинных жизней было потеряно только из-за меня…

— Это моя вина, — вздохнула я. — Мне стоило сразу сдаться им и всё…

— Ты хоть слышишь себя? — вырвалось у Чарли, когда он влетел в палату. — Да если бы мы просто оставили всё как есть и отдали тебя им, они бы завершили этот чёртов ритуал и получили бы всё, что хотели. Представь масштаб катастрофы, если бы он получил всю силу. Итан и без этого был опасен, а так — мир бы просто утонул в дерьме. Мы бы не отделались даже сотней жизней. Мы пытались, черт возьми, предотвратить это. Спасти тебя. Спасти хоть что-то. Но мы… мы оказались жалкой кучкой придурков, которые ничерта не смогли. Пытались угнаться за двумя зайцами… и потеряли обоих…

В палате повисла такая тишина, что казалось, её можно резать ножом. Чарли стоял, стиснув кулаки, дыхание его прерывистое, глаза полные боли и злости одновременно. Он не злился на меня, я это чувствовала ясно — он злился на себя, на то, что мы проиграли, на то, что провалили всё до конца.

Мне стало трудно дышать, тяжесть висела на груди, словно сама вина Чарли осела на мне. Я знала, что он прав, понимала масштабы провала, но осознание этого не делало легче. Мы все пытались, но этого оказалось мало. И это чувство беспомощности давило сильнее любых слов.

— Что сказал доктор? — произнес с осторожностью Дэвид.

Чарли прошёл к дивану и, опустившись на него, тяжело вздохнул, будто на плечи разом навалилось всё, что он так долго держал в себе. Он смотрел в одну точку, не поднимая глаз, и это молчание пугало куда сильнее любых слов.

— Ничего хорошего…

Я и без этого чувствовала в своём теле что-то странное, тревожное, словно оно больше мне не принадлежало. Боль уже не была резкой, она стала глухой, постоянной, изматывающей. Где-то глубоко внутри жило понимание, которое я старательно отталкивала. Моё тело было на пределе, и оно больше не справлялось, как бы я ни старалась этого не признавать.

— Твоё тело… оно не… чёрт, — Чарли запнулся, с силой сжав пальцы, словно подбирая слова, которые не хотел произносить вслух. Ему было тяжело говорить это, но мне уже не нужны были объяснения. Я поняла всё ещё до того, как он продолжил. — Мирабель, ты умираешь…

Чарли откинулся на спинку дивана и нервно провёл рукой по лицу, словно пытался стереть с себя эту реальность. В этот момент мой мир словно ушёл из-под ног. Всё, что казалось важным, рассыпалось в одну секунду, оставив после себя пустоту и холодное, давящее осознание конца.

— А Эмма… где она? С ней всё в порядке? — почему-то я вспомнила о ней только сейчас.

Взгляд Дэвида резко метнулся к Чарли, который так и сидел, ни на что не реагируя. Он лишь медленно прикрыл глаза и сделал ещё один тяжёлый, вымученный вдох. Меня накрыло холодом, будто ледяная волна прошла с головы до ног.

— Что с ней? — я повторила, уже тише, но настойчивее. — Я была без сознания пять дней. Я умираю. Разве я не имею права знать, что вообще происходит? Имею право знать, к чему всё это привело из-за меня. Я хочу знать, что с Эммой и где она. Где Беверли. Спасли ли её родителей?

— Она мертва… — наконец произнёс Чарли. Не так, как говорят о чужих, а сухо, словно вырезая слова из воздуха. — Девчонка в коме. Её родителей мы не нашли.

Он на секунду замолчал, будто взвешивал, стоит ли продолжать, затем холодно добавил:

— Я не считаю, что сейчас время это обсуждать. В приоритете ты. Твоя жизнь.

Чарли поднялся с дивана и направился к выходу.

— Я созову Совет. Мы попробуем найти решение. В этот раз я сделаю всё и не облажаюсь.

Он коротко махнул Дэвиду, давая понять, чтобы тот шёл за ним. Дэвид тихо попрощался и вышел первым. Чарли уже шагнул следом, но у самой двери остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— За дверью охрана. Если что-то случится. Отдыхай, Мирабель.

Дверь закрылась, оставив после себя тяжёлую, давящую тишину. Она навалилась сразу, без предупреждения, словно комната внезапно стала меньше, а воздуха в ней почти не осталось. И именно в этот момент я сломалась. Слёзы хлынули сами, без разрешения, без попыток остановиться. Я больше не могла держаться, не могла делать вид, что ещё способна быть сильной.

Я рыдала так, будто терпела целую вечность, будто вся боль, весь страх и это чёртово чувство вины копились внутри слишком долго. Казалось, если я не выплачу всё сейчас, меня просто разорвёт изнутри. Я не заметила, в какой момент слёзы стали тише, дыхание выровнялось, а веки вдруг налились тяжестью. Мысли путались, мир медленно расплывался, и прежде чем я успела это осознать, сон накрыл меня, утащив в тёмную, глухую пустоту.

Сквозь сон мне вдруг стало не по себе. Будто рядом с кроватью кто-то есть. Не шум, не шаги — просто ощущение чужого присутствия, тяжёлого и слишком реального, чтобы быть сном. Я нахмурилась, пытаясь перевернуться, но тело слушалось плохо, словно я всё ещё была наполовину там, в темноте сна.

Мне показалось, что это просто бред, очередной кошмар, который прилип ко мне за эти дни. Я даже мысленно усмехнулась — организм умирает, вот и фантазирует. Но чувство не исчезло. Напротив, оно стало отчётливее, ближе, словно кто-то стоял совсем рядом и смотрел на меня.

Сердце дрогнуло. Я ещё не открывала глаз, но уже знала — это не сон. Или, по крайней мере, слишком уж он был настоящим.