Глава 21. Конец.

Я проснулась еще ранним утром. Серый, мутный свет едва пробивался сквозь окно, и на мгновение мне показалось, что ночь так и не закончилась. Состояние оставалось неизменным, если не хуже: тело будто наливалось свинцом, а каждое движение отзывалось тупой, тянущей болью. Противный, вязкий сон не дал мне нормально выспаться, словно я и не отдыхала вовсе. Даже с закрытыми глазами я ощущала странное напряжение, будто что-то не отпускало меня ни на секунду.

Это чувство не исчезало. Навязчивое, липкое ощущение чужого присутствия преследовало меня, как будто кто-то смотрел, не моргая, пока я спала. Я сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать тревогу, но в ту же секунду грудь пронзила адская боль. Воздух застрял в горле. Я стиснула зубы, изо всех сил сдерживая крик и слёзы, боясь даже выдать себя хриплым дыханием.

Собрав остатки сил, я тихонько качнулась и, с трудом подавляя дрожь в теле, села на постели. Мир перед глазами поплыл, но я успела сфокусироваться — и застыла от изумления. Прямо передо мной, на маленьком диванчике у стены, спокойно сидел Итан. Так, будто это самое обычное утро, будто он должен был быть здесь.

Он безмятежно ковырялся в своем смартфоне, лениво листая что-то на экране, и поначалу даже не обращал на меня внимания. Его расслабленная поза, уверенность в каждом движении выглядели особенно чуждо на фоне больничной палаты. Лишь спустя несколько секунд Итан хмыкнул над очередным видео, после чего не спеша отложил телефон в сторону.

На его лице появилась та самая противная ухмылка — знакомая, раздражающая, от которой внутри всё сжималось. Та, которую я больше никогда не хотела бы видеть. В голове всплыли слова Чарли о том, что за дверью стоит охрана. Я резко посмотрела в сторону выхода и уже собиралась крикнуть, но Итан опередил меня.

— Можешь даже не стараться, — сказал он. — Там уже никого нет, как и во всей этой больнице.

— Что ты с ними сделал?

— Убил, — отозвался он лениво. — А что ещё, моя милая? Всех до единого. Чтобы никто не путался под ногами. Чтобы нам никто не мешал.

— Ты ведь получил то, что хотел. Зачем продолжать всё это? Зачем ты опять приперся ко мне? Я видеть тебя не могу, — голос дрогнул, слёзы уже не сдерживались. — Где родители Беверли?

Итан медленно поднялся с дивана и направился ко мне. Он сел так близко, что стало по‑настоящему страшно. Внутри всё сжалось. Я дёрнулась, когда он протянул руку, но он лишь спокойно провёл ладонью по моей щеке, стирая слёзы.

— Не плачь, — мягко сказал он, почти ласково. — Я пришёл не за этим. Хотя, признаюсь, сначала действительно собирался тебя убить. — он наклонился чуть ближе. — Ты должна была умереть ещё во время ритуала. Так было задумано. Он просто не был завершён. Мне повезло — твоей крови оказалось достаточно. Своё я получил. — он усмехнулся. — Доволен ли я? Отчасти. Но мне, как видишь, всегда хочется большего…

— Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, которому вечно всего мало…

Итан рассмеялся — коротко, глухо, без веселья. Смех оборвался так же резко, как и начался. Его взгляд стал холодным.

— Мой тебе совет, моя милая, — тихо сказал он. — Больше. Никогда. Меня. Не перебивай. Понятно?

Он вздохнул так, будто всё происходящее давно его утомило. Будто я, эта больница, весь этот разговор — всего лишь очередная досадная задержка. Я знала: сейчас он мог убить меня легко, не задумываясь, даже не изменив выражения лица. И никто бы не пришёл на помощь. Да и кому было приходить, если моё тело уже трещало по швам, медленно сдаваясь.

Странно, но страх отступал. Где‑то внутри оставалась лишь глухая пустота. Какая разница, умру я от его руки или просто не проснусь в следующий раз. Конец всё равно был рядом, я чувствовала это каждой клеткой. Сил сопротивляться больше не оставалось, как и желания цепляться за ещё один вдох.

Перед глазами всплыли лица тех, кого я потеряла, и тех, кого могла больше не увидеть. Родные. Друзья. Их голоса, улыбки, такие живые, такие далёкие. Именно к ним мне сейчас хотелось больше всего. Не к спасению, не к надежде — к покою. К месту, где больше не будет боли.

Я поймала себя на пугающей мысли: я почти хотела, чтобы он сделал это. Чтобы всё наконец закончилось. Но даже с этим желанием внутри было страшно. Страшно не от смерти — страшно от того, как легко я была готова её принять.

Итан медленно поднялся с кровати и подошёл к окну. Его движения были спокойными, почти ленивыми, будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения. Эта минута молчания пугала сильнее любых слов. В ней было что-то выжидающее, неприятное, словно он решал, какую ещё гадость может себе позволить, прежде чем всё закончится. Я следила за его силуэтом, отражавшимся в стекле, и внутри всё сжималось от тревоги.

Тишина тянулась, давила на виски. Мне казалось, что он специально молчит, наслаждаясь моим состоянием, моей беспомощностью. В этот момент я вдруг вспомнила о родителях Беверли. Мысли о них вспыхнули резко, болезненно. Пока у меня ещё оставалось время, пока я была жива и могла говорить, я обязана была узнать правду. Даже если она окажется последним, что я услышу.

— Родные Беверли… — осторожно произнесла я, чувствуя, как голос предательски слабеет. Я боялась этого вопроса. Боялась, что он разозлит его. — Где они? Что ты с ними сделал?

Итан даже не обернулся сразу. Он усмехнулся, глядя в окно, словно вопрос показался ему до смешного незначительным.

— Моя милая, — наконец отозвался он холодно, — какая, к чёрту, разница, что там с какими-то людьми. Жалкие, шумные, одинаковые. Мне до них нет никакого дела. Может, живы. Может, уже кормят червей. — он пожал плечами. — Кто знает. И, главное, кому это вообще важно.

От его слов меня словно окатило ледяной водой. В этот момент я окончательно поняла: передо мной не просто враг. Итан был монстром до самой сердцевины. Его хладнокровие, его уверенность в собственной правоте, это спокойное равнодушие к чужим жизням ломали сильнее любой боли. Для него всё вокруг было лишь декорацией, а люди — расходным материалом.

Я держалась из последних сил. Тело больше не слушалось, каждая клетка будто кричала, что предел уже близко. Его присутствие давило физически, словно воздух в палате становился тяжелее с каждой секундой. Мне казалось, что я и правда скоро просто выдохнусь. Не упаду, не закричу — а тихо исчезну, оставив этот мир позади, так и не получив ни справедливости, ни ответов.

— Тот лес, где ты очнулась впервые, помнишь? — он медленно посмотрел на меня, и в его взгляде проскальзывала та хладнокровность, от которой мурашки бегали по коже. — Ты помнишь нашу первую встречу?

— Когда ты гнался за мной и Дэ…

— Нет, — перебил он меня, его голос был ровным, без эмоций, но каждое слово словно разрезало воздух. — Нашу первую встречу.

Я реально не могла понять, о чем он говорит. В моих воспоминаниях наша первая встреча была совсем другой: я убегала с Дэвидом, пытаясь спастись от него. Всё остальное казалось невероятным, словно я слышала чей-то сон, который не имел отношения к реальности.

— И впрямь не помнишь… — его улыбка была холодной, почти издевательской, и от неё пробегали мурашки. — Впервые мы встретились ещё в той самой лаборатории мистера Кана, где он удерживал тебя. В тот день он… отдал тебя мне.

Он сделал паузу, медленно подбирая слова, словно выбирал каждый с особой тщательностью.

 — Нужно было дождаться идеального момента для ритуала, и по плану ты должна была находиться под моей стражей. Но ты… сбежала. Этот ублюдок помог тебе, но нас было много, весь лес был полон стригоев. Ублюдка мы поймали, а после я начал искать тебя.

Он приблизился, и его голос стал ещё тише, холоднее: 

— Это не заняло много времени. Но чтобы впредь такое не повторилось, Кан дал мне одну вещицу… с её помощью ты оказалась в этом времени. Ты наверняка задавалась вопросом, как смогла оказаться здесь, из пятидесятых, да?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он говорил спокойно, почти равнодушно, но в каждом слове слышалась его власть, его контроль. И я поняла: этот человек знал обо мне больше, чем я когда-либо могла представить.

Я сидела, прижавшись к кровати, и не могла отвести глаз от его силуэта. Он был так близко, что казалось, что каждая тень на стене повторяет его движения. Моё тело будто замерло, а разум бился в тупике.

— Ты ведь уже понимаешь, что умираешь? — впервые в его голосе не было и тени насмешки. — Я собирался назвать это предложением, но будем честн, — его взгляд потемнел. — Я хочу, чтобы ты стала одной из нас.

Я замерла, не понимая, шутит он или серьёзен. Слова царапали разум и сердце одновременно, и я ощутила, как внутри всё сжалось от страха и… чего-то странного, чего я не могла объяснить.

Он молчал, лишь наблюдал за мной, будто проверяя, как я приму это предложение. И чем дольше он молчал, тем отчетливее я понимала, что это не просто игра. Он хочет, чтобы я выбрала, чтобы я осознала… что у меня нет выхода.

Я не успела ответить.

Он сделал шаг в сторону, и тишина вдруг стала оглушающей. Итан развернулся к аппаратам, стоявшим у изголовья кровати, и медленно, будто между делом, провёл пальцами по панели управления. Его движения были спокойными, даже ленивыми, от чего внутри всё сжималось ещё сильнее.

— Можешь и не отвечать, — бросил он, не глядя на меня. — У тебя всё равно нет выбора.

Раздался короткий щелчок. Экран одного из приборов погас. Я вздрогнула, ощущая, как в груди что‑то болезненно дёрнулось, дыхание стало неровным, рваным. Тело тут же отозвалось слабостью, словно кто‑то вытащил из меня часть сил.

— Что ты делаешь?.. — прошептала я, но голос предательски сорвался.

Итан повернул голову, и на его губах появилась та самая улыбка — спокойная, почти ласковая, от которой становилось по‑настоящему страшно.

— Помогаю тебе умереть, моя милая.

Он подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, выдернул трубку капельницы. Вены тут же отозвались резкой болью, а мир перед глазами на мгновение поплыл. Я сжала пальцы в простыне, пытаясь удержаться в сознании.

— Хватит… — выдохнула я. — Пожалуйста…

— Пожалуйста? — он наклонился ко мне, так близко, что я чувствовала его дыхание. — Забавное слово. Ты даже не представляешь, сколько раз я слышал его за последнии годы.

Он выпрямился и одним движением отключил ещё один прибор. Писк прекратился, и наступила пугающая тишина. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот‑вот вырвется из груди.

— Ты ведь будешь жить, — продолжал он почти спокойно. — Не так, как сейчас. Не с этой хрупкой оболочкой, что разваливается от одного прикосновения. Ты станешь сильней. Никто больше не посмеит и пальцем тебя тронуть.

Я покачала головой, чувствуя, как холод медленно подбирается к кончикам пальцев.

— Я… не хочу… — слова давались с трудом. — Я не стану такой, как ты.

Итан усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что‑то тёмное, почти болезненное.

— Отказ? — усмехнулся он. — Мне отказали… как печально, что мне плевать!

Он схватил меня за запястье. Хватка была крепкой, без возможности вырваться. Одним резким движением он дёрнул меня вверх, заставив подняться с кровати. Ноги подкосились, и если бы не его рука, я бы упала.

— Не смей… — прошептала я, цепляясь за его рукав.

— Поздно, — отрезал он.

Он повёл меня к окну. Каждый шаг отдавался болью, в голове шумело, зрение то темнело, то возвращалось рывками. Мир вокруг будто терял чёткость, становился далеким и чужим.

У окна он остановился. Холодный свет раннего утра падал на пол, и я опустилась на колени, больше не в силах стоять. Спина упиралась в стену, дыхание становилось всё тише.

Итан смотрел на меня сверху вниз. Его лицо было непривычно спокойным, почти задумчивым.

— Все же хочу услышать от тебя. Хочешь ли ты жить?

Он опустился рядом, его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять на него взгляд.

— Ты думала, что я тебя спасу? — усмехнулся он. — Нет. Я просто даю тебе шанс стать чем‑то большим, чем ты есть сейчас. Шанс выжить.

— Нет… я лучше умру, чем стану монстром…

Фраза, которую я произнесла, развеселила Итана, словно я только что рассказала какой‑то анекдот. Его взгляд был холодным, но в нём сквозило явное удовольствие от того, как я страдаю.

Его холодные пальцы скользнули по моей шее, оставляя после себя ледяной след, и в следующий миг он с тихим щелчком надавил, делая аккуратный надрез. Я лишь едва дрогнула, хотя боль уже охватывала каждую клетку моего тела и делала всё остальное почти неощутимым. Казалось, что этот укол боли — ничто по сравнению с тем, что я ощущала внутри.

Его взгляд скользнул вниз, на свежую рану, из которой медленно проступала тонкая струйка крови. Медленно, но намеренно, он протянул руку, удерживая меня крепко, словно я могла в этот момент сорваться и убежать. Но в таком состоянии, с такой силой передо мной, любое сопротивление казалось бессмысленным.

Он приблизился ещё ближе, сжимая меня, словно моя слабость делала меня ещё более ценным объектом для него. В тот момент, когда я попыталась сделать шаг назад, он вдруг беззвучно впился в мою шею, точно пиявка, оставляя за собой чувство жгучей боли, смешанной с странным, не поддающимся описанию ощущением, которое охватило меня сразу.

Тьма стала сгущаться прямо перед глазами, и я чувствовала, как мой разум словно тает, растекаясь в пустоту. Сердце билось всё слабее, а страх, что это конец, сжимал грудь так, будто мне не хватало воздуха. Я понимала, что это происходит, но не могла ничего изменить, не могла крикнуть, не могла сопротивляться. Только боль и отчаяние, и чувство, что мир ускользает навсегда.

Внутри бушевала тревога, но вместе с ней появилась странная пустота — тихая, безжалостная, как бездонная пропасть. Вспышки воспоминаний, лица родных и друзей, моменты счастья и страха — всё это пронеслось перед глазами, но тут же растворялось, оставляя только пустоту и ужас. Я ощущала себя словно исчезающей, растворяющейся частицей, которую никто и никогда не вспомнит.

Последнее, что я успела почувствовать — это одиночество. Полное, абсолютное, страшное одиночество. И вместе с этим — слабое, едва уловимое желание, чтобы кто-то, кто любит меня, держал меня за руку, спас, сказал, что всё будет хорошо. Но никого не было. И тогда я просто отпустила всё, что было мной, и позволила тьме забрать меня, зная, что больше никогда не вернусь в этот мир.

Итан отстранился, не доведя дело до конца.

— Прощай, моя милая Мирабель…

С этими словами он медленно поднялся и вышел из палаты, оставив меня одну — сидящую на холодном полу, медленно умирать. Дыхание становилось всё реже, будто тело забывало, как это делается. Звуки исчезли первыми, мир словно утонул в густой вате. Зрение расплывалось, краски блекли, и всё вокруг теряло форму и смысл.

Последнее, что я увидела, — фигуру незнакомца в чёрном плаще, появившуюся у самого края моего сознания. Я так и не поняла, был ли он реальным или всего лишь плодом умирающего разума. А затем связь с миром оборвалась окончательно. Не осталось ни боли, ни страха — только тихое, обманчивое спокойствие. Меня больше не было.