Глава 19. Между светом и тьмой.

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно я тащила его за собой силой. Голоса в голове постепенно стихали, отступали куда-то вглубь, но вместо них приходила тяжесть. Тело болело так, будто меня действительно пропустили через мясорубку и собрали обратно кое-как, без инструкции. Каждое ощущение было притупленным и одновременно слишком резким. Слабость придавливала к земле, не давая даже поднять голову, не то что оглядеться. Впрочем, мне было всё равно, где я и что происходит вокруг.

В голове, словно сорванная с петель дверь, разом распахнулись воспоминания. Все те куски жизни, которых я была лишена, навалились сразу, без пощады. Лица, голоса, страх, боль, утраты — всё смешалось в один нескончаемый поток. Я не успевала за ними, не могла отделить одно от другого. Казалось, если я попытаюсь подумать хоть о чём-то одном, голова просто расколется.

Звуки вокруг слились в глухой, давящий ком шума. Он бил по вискам, разрастался внутри черепа, усиливая и без того невыносимую головную боль. Я слышала что-то, чувствовала чьё-то присутствие, но не могла разобрать ни слова, ни смысла. Слёзы текли сами по себе, не спрашивая разрешения, не останавливаясь. Лицо было мокрым, но я не могла их стереть.

Всё, о чём я могла думать в тот момент, — почему я всё ещё жива. Почему не осталась там, внутри воспоминаний, где, несмотря ни на что, мне было тепло и спокойно. Там, где они были живы. Я не хотела возвращаться сюда, в реальность, где всё разрушено. Я потеряла всё. У меня ничего не осталось, кроме этой пустоты внутри.

И боль. Чистая, обжигающая, адская боль. Она разливалась по телу, лишая меня последнего контроля над собой. Я не могла пошевелиться, не могла вдохнуть глубже, не могла издать ни звука. Я просто сидела, застряв между прошлым и настоящим, не понимая, зачем меня вообще вернули обратно.

Постепенно сквозь шум в голове начали проступать голоса. Сначала — смутные, искажённые, будто доносились из-под воды. Первый, кого я смогла различить, был Итан. Я больше не чувствовала его прикосновения, ладонь была пустой и холодной. Ритуал закончился… или он сам отпустил меня? Мысль цеплялась за другую: возможно, вампиры всё-таки смогли противостоять Кану и остановить это безумие.

Голос Итана поначалу звучал глухо и невнятно, слова распадались, ускользали, но постепенно смысл начал складываться. В его тоне слышалось напряжение, злость и растерянность, которые он даже не пытался скрыть. Он снова и снова спрашивал, что произошло и почему ритуал перестал работать, будто от ответа на этот вопрос зависело что-то куда более важное, чем просто исход этой ночи.

— …стоите? Немедленно найдите его! — вновь резко прозвучал голос Итана.

Я не понимала, о ком он говорит и почему в его словах столько напряжения. Мысли расползались, будто их кто-то нарочно разрывал на куски, не давая собрать целую картину происходящего.

Я снова попыталась приподнять голову, посмотреть, что творится вокруг, но тело предательски отказало. Голова была тяжелой, давящей, а сил не осталось совершенно — ни чтобы пошевелиться, ни чтобы задать вопрос, ни даже чтобы испугаться как следует.

Голоса вокруг постепенно становились различимыми, и я начала понимать, что происходит. И тут раздался голос Чарли:

— Сдерживайте их! Нам нужно пробиться к ней, пока ритуал ослаб!

Я почувствовала, как кто-то рядом делает рывок, слышался звон мечей и металлических предметов. Тени сопротивлялись, шипели, как звери, рвались сквозь слабину, которую оставлял ритуал, но вампиры держали оборону.

— Они наступают! — выкрикнул другой голос, теперь уже более резкий и уверенный. — Нам нужно прорваться!

Я пыталась поднять голову, но боль в теле не позволяла. Всё вокруг казалось хаосом: свет, тьма, крики, удары, что-то холодное касалось моих ног. Словно сама земля дрожала под их силами.

— Быстро, быстрее! — снова раздался голос Чарли. — Они слабеют!

Сквозь полусознание я поняла главное: кто-то борется за меня, они пытаются пробиться к ослабленному ритуалу, но силы равны. И тени не собираются сдаваться, они давят, пытаются удержать контроль. Голова кружилась, но внутри что-то шевельнулось — слабое, но живое понимание того, что мне пытаются помочь.

— Эй! — Чарли не умолкал. — Не смей ее трогать!

Что он имел в виду? Наконец я смогла чуть приподнять голову и осмотреться. Всё вокруг было кошмарно: фрагменты воспоминаний того дня, когда стригои растерзали моих близких, слились с настоящей сценой перед глазами. Повсюду лежали тела, кое-где виднелись разорванные останки, кровь заливала пол, капала с потолка, смешиваясь с пылью и обломками. Моё сердце билось так громко, что казалось, будто его слышат все вокруг, а паника расползалась по телу, отбирая последние остатки сил.

Я попыталась сосредоточиться, найти хоть что-то знакомое, но всё было поглощено хаосом. Тени ритуала все ещё извивались вокруг меня, будто сами пытались удержать этот ужасный процесс. Слышались крики, стук, скрежет — то от столкновений вампиров с теми темными созданиями, то от разрушения того, что некогда казалось священным.

И вдруг среди всего этого ужаса я заметила движение. Кто-то подходил ко мне, в черном длинном плаще, лицо скрыто под капюшоном. Я попыталась поднять взгляд, но сил почти не было, а страх сковывал тело. Внутри меня что-то сжалось, холодная паника перекрывала всё остальное, но он двигался аккуратно, словно не желая навредить.

Он остановился рядом, наклонился, и я почувствовала, как его руки освобождают меня. Узнать, кто это, я не могла — лицо скрыто, голос не слышно, а только прикосновения. Всё происходило так тихо на фоне этого хаоса, что казалось, будто он из другого мира. Меня аккуратно подняли на руки, и тело, казалось, перестало быть моим: страх смешался с удивлением и какой-то странной надеждой.

Чарли продолжал кричать, но его голос терялся в гуле битвы и шепоте теней. Я поняла, что этот человек явно не из наших, не из тех, кто сражался за меня. Он был чужой, но какой-то… спокойный. И всё же неизвестность пугала сильнее всего: кто он, зачем здесь, и что будет со мной дальше?

Мои мысли путались, память смешивалась с настоящим моментом. Я пыталась сосредоточиться, вспомнить хоть что-то, но сознание плавало между ужасом и странной растерянной благодарностью за то, что меня кто-то спасает. Я пыталась разглядеть хоть одну деталь лица под капюшоном, но он двигался так, что удерживал дистанцию и не давал мне понять его намерений.

Именно в этот момент я осознала: кто бы он ни был, пока он держит меня на руках, пока ведет сквозь хаос ритуала и теней, у меня есть шанс. Шанс выбраться из этого ужаса, шанс хотя бы временно остаться живой. Но кто он и почему именно он пришёл на помощь, оставалось загадкой, и эта тайна вдавала страх в сердце не меньше, чем вся эта кровь и хаос вокруг.

Я вновь попыталась оглядеться. Где же Итан? Почему он не пытается остановить этого человека, не вмешивается, не отдаёт приказов? В голове мелькнула мысль, что это может быть кто-то из стригоев, но где-то глубоко внутри я не могла в это поверить. По необъяснимой причине я не ощущала от него враждебности, и это тревожило сильнее любых догадок.

Поначалу Итана нигде не было видно. Лишь спустя мгновение мой взгляд зацепился за неподвижную фигуру в стороне. Он лежал без сознания. Я не знала, что именно с ним произошло, но было ясно — ритуал ослабил его так же, как и меня. Его тело выглядело слишком неподвижным, слишком тихим.

Возможно, его организм ещё не успел приспособиться к изменениям, которые должен был принести ритуал. Или же он оказался куда более разрушительным, чем Итан рассчитывал. Я не знала и другого — получил ли он то, ради чего всё это было начато, или же всё пошло не по плану.

Совсем недавно я слышала его голос. В нём не было ни намёка на слабость, ни признака того, что ритуал как-то навредил ему. Он звучал уверенно, почти спокойно. Тогда что же произошло сейчас?

Может быть, кто-то смог сделать с ним это. Или же отдача ритуала настигла его не сразу, а спустя время, когда он уже считал всё завершённым. Ответов у меня не было, только тревожное ощущение, что всё произошедшее ещё далеко не конец.

Как только мы вышли из круга ритуала, я впервые за долгие часы ощутила облегчение. Словно невидимая тяжесть была снята с груди, и больше не существовало этого противного, тянущего и давящего чувства, которое ритуал накладывал на всё вокруг. Всё ещё дрожа, я пыталась собрать мысли, но вокруг всё ещё царил хаос — повсюду слышались крики, звуки столкновений, стук оружия и вой теней. Сквозь это сумасшедшее месиво он шел спокойно, словно время вокруг него замедлилось. Меня удивляло, что никто не пытался остановить его: ни вампиры, ни стригои, ни даже те, кто только что сражался рядом со мной.

Когда мы наконец оказались на пороге здания, на улицу хлынул хаос: рассыпанные отряды теней пытались прорваться наружу, но вампиры с оружием и магией держали их на расстоянии. Голос Чарли прорезал шум, дрожащий и с трудом сдерживающий гнев:

— За ним! — крикнул он. — Не дайте ему уйти с ней!

Его слова звенели тревогой и усталостью одновременно. Я поняла, что этот человек, который держал меня на руках, явно не на стороне вампиров, раз Чарли пытается его остановить. И всё же его походка оставалась неизменной — уверенной, спокойной, почти неощутимо уверенной. Он не спешил, не пытался ускориться, словно всё происходящее вокруг было лишь фоном для его действий.

С каждым шагом я пыталась рассмотреть его лицо, но капюшон и полумрак скрывали любые детали. Моя голова гудела, тело ещё дрожало от слабости и боли после ритуала. Внутри меня росла смесь страха и любопытства. Кто он? Почему никто его не тронул? Почему я чувствую, что могу ему доверять, хотя не знаю этого человека даже толком?

Я собралась с силами и хрипло попыталась выговорить хотя бы одно слово, но сначала из меня вышел лишь тихий, сдавленный шёпот. Сердце колотилось так, что я боялась, что он услышит его через капюшон:

— Кто… кто ты?

Он замер. Его молчание казалось вечностью. Мне показалось, что он не услышал меня, или же просто не хотел отвечать сразу. Сердце сжалось, когда я попыталась додумать, что это значит.

И вдруг, тихо, почти шепотом, прозвучало его первое слово:

— Прости…

Прости? Я нахмурилась. За что? Почему он извиняется?

— Я должен был прийти раньше, — продолжил он после паузы, голос уверенный, но в нём сквозила тяжесть. — Но… я просто не мог найти тебя. Я виноват…

Его слова врезались мне в голову, словно молоток. Я пыталась сложить их в смысл, но разум отказывался работать. Кто он такой? И почему ощущение его силы и спокойствия одновременно внушает мне странное доверие, хотя я его даже не знаю?

Мы продолжали двигаться всё дальше от места ритуала. Каждый шаг давался мне с трудом: тело дрожало, мышцы болели, разум путался. Он не говорил ни слова. Лишь молча, уверенно и аккуратно, нес меня, словно боясь, что я могу упасть, и я ощущала странное спокойствие, исходящее от него. Казалось, даже в этом хаосе и шуме вокруг него существовал свой порядок.

Когда мы оказались на открытом пространстве возле старой скамьи, он остановился. Аккуратно опустил меня на землю, и я почувствовала его руку на плече, как будто держалась за последнюю нить безопасности. Его взгляд скрывался под капюшоном, и голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово пронзало меня насквозь:

— Я вернусь за тобой, Мира… — произнёс он, и его слова были как острая игла, впивающаяся в сознание. — Ещё не время…

Слова застряли в моей голове, перекатывались эхом, не отпуская. Он исчез так же внезапно, как появился. Я даже не успела заметить, куда он пошёл. Его больше не было видно, но чувство безопасности, странное и неуловимое, оставалось со мной. Он спас меня, и этого было достаточно, чтобы я могла дышать.

Спустя мгновение ко мне бросился Чарли. С ним были ещё несколько вампиров — боевые, настороженные, готовые к любой угрозе. Вампиры разлетелись по сторонам, вероятно, чтобы пресечь возможную опасность, а сам Чарли подбежал ко мне. Его глаза были напряжёнными, голос дрожал, когда он пытался что-то сказать, но я уже не слышала слов. Слабость вернулась мгновенно, и всё вокруг поплыло в темноту, как будто я снова падала в бездну.

Внутри меня крутились мысли о том, что только что произошло. Кто этот человек? Как он знал, куда прийти, чтобы спасти меня? Почему его сила и уверенность казались такими знакомыми, но в то же время совершенно чужими? И слова… слова, которые он произнёс, звучали словно отголосок из глубины памяти. «Мира» — только так меня называли в детстве, только те, кто был рядом со мной, кто любил меня и оберегал. Мама, папа, Стив — их голоса вернулись в мою голову в один миг, смешиваясь с ощущением тепла, которое оставил незнакомец.