Глава 18. На краю бездны.

Мир вокруг казался размытым, словно через плотный туман. Голоса в голове постепенно утихали, оставляя редкое чувство покоя. И вдруг перед глазами всплыла зелёная полянка, а в её центре — огромное дерево. Под ним на расстелённом пледе сидели двое. Сердце сжалось, и слёзы сами покатились по щекам. Я знала их. Я помнила их. Шаг за шагом я приближалась, не веря, что могла когда-то забыть… Я так сильно их любила — маму и папу.

Они смеялись, их смех разливался вокруг, согревая все, словно солнечные лучи. Мама первой заметила меня.

— Мира, солнышко, ты пришла! — её голос был мягким, но в нём звучала вся радость мира.

И вдруг я почувствовала, как маленькая я — настоящая, беззаботная девочка — бежит к ним. В руках у меня был грязный мячик, лицо светилось улыбкой. Папа нахмурился, вытащил из сумки маленький платочек, аккуратно протёр мяч и снова отдал мне. Я захлопала в ладоши от счастья и побежала играть снова, чувствуя, что всё вокруг принадлежит мне, что мир снова мой, безопасный и тёплый.

Я смахнула слёзы, что всё ещё скатывались по лицу, и в следующий миг всё вокруг изменилось. Передо мной была крошечная комната, пахнущая старым деревом и мечтами о приключениях. Наш тайный домик. Мы построили его сами, как настоящие герои. Клуб Хранителей тайн.

Там сидели они. Мои ребята. Мои самые близкие друзья детства: Сьюзи, Оливер, Майк, Дженни и Стив. У каждого была своя роль в нашем выдуманном мире. Сьюзи трепыхала воображаемыми крылышками феи. Дженни колдовала палочкой, которая когда-то была веточкой дерева. Майк и Оливер считали себя могучими дварфами, хоть и были выше меня на голову. А я вместе со Стивом была эльфом. Мы вечно спорили, кто круче, пока не забывали, что вообще спорили.

После школы мы всегда мчались сюда, будто от этого зависела судьба мира. И знаете, для нас это действительно было так.

Резкий визг тормозов пронзил воздух, и я рывком обернулась. Две машины столкнулись, металл смялся, стекло разлетелось. Из разбитого лобового стекла первой машины свисало тело водителя. Кровь тонкими ручейками стекала по капоту. Меня скрутило от ужаса, желудок свело, и казалось, я вот-вот вытошню весь страх наружу. Слёзы снова потекли по щекам, даже не спрашивая разрешения.

Я двинулась к другой машине. Каждый шаг давался так, будто ноги налиты свинцом. Внутри уже кольнула догадка. Я знала, кто там мог быть… но надеялась на ошибку всем своим существом.

У аварии уже толпились люди. Я проталкивалась сквозь них, почти не слыша криков, вздохов, паники вокруг. Остановилась у самой двери, всматриваясь в разбитое окно. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Я заставила себя сделать последний шаг и заглянула внутрь.

Миссис Гильман. Безжизненная. Голова безвольно свисает на грудь.

А рядом… Стив.

Его лицо, всегда живое, сейчас было неподвижным, чужим. В ту секунду весь мир рухнул.

Потом я узнала, что в их машину влетел местный раздолбай по имени Люк Картер. 28 лет, вечно пьяный или под кайфом. В тот день он снова был не в себе. И забрал у меня лучшего друга.

Я долго не могла прийти в себя. Маленькая девчонка, которая стала свидетелем смерти… Кто вообще может такое выдержать? Даже взрослый не справился бы. Их отец… он не выдержал. Неделю спустя его нашли повешенным в комнате Стива.

Месяцы терапии, слёзы в подушку, бесконечные попытки врачей вытащить меня обратно в реальность. И только друзья не давали мне полностью утонуть в пустоте.

И вот я снова проживаю все эти эмоции, все эти ужасные моменты. В какой‑то мере я даже хотела бы вернуть то время, когда ничего не помнила. Мне отчаянно хотелось снова забыть всё, перестать чувствовать это. Забыть раз и навсегда.

Раз за разом в голове всплывали обрывки прошлого. Я видела себя маленькой, беззаботной девчонкой, которая даже представить не могла, что совсем скоро случится нечто по‑настоящему страшное…

Вот очередное воспоминание: мы с друзьями, уже повзрослевшие, сидим в нашем тайном убежище. Домик, когда‑то просторный и чудесный, теперь казался слишком тесным для пятерых подростков. Мы обсуждали планы на будущее, вспоминали наши бесконечные игры до позднего вечера, после которых родители носились по всему городку в поисках своих потеряшек.

Кто‑то притащил старый альбом, который собирал всю жизнь. Кажется, это была Сьюзи. Внутри лежали наши фотографии, заметки, оригами, какие‑то нелепые поделки и ещё куча мелочей, которым она упрямо не давала исчезнуть из памяти. Мы сидели и смеялись, вспоминая каждую деталь.

Весёлые деньки подходили к концу. Мы росли, у каждого появлялись свои увлечения, своё время и свои дороги. Оливер вскоре уехал из города, потом и Дженни.

Я стала чаще бывать с родителями. Мы по‑прежнему ходили на пикники и гуляли по нашему городку, но странность всегда была одна: мы никогда не покидали это место. За всю жизнь мы ни разу не поехали в другой город. Мне было запрещено выходить за пределы города, но, естественно, я не слушалась. С друзьями мы частенько прокрадывались в другие местности, гуляли по незнакомым улицам, лазили по магазинам. Может, именно поэтому и случилось то, от чего меня пытались уберечь…

Тот проклятый день. День, когда их не стало. Когда стригои ворвались в наш дом, устроили резню… и забрали меня.

И вот снова эти слёзы. До ужаса надоедливые, будто назло. Лицо и так мокрое до последней черты, а они всё текут и текут, даже не собираясь останавливаться.

Именно сейчас я понимаю, почему родители запрещали мне уезжать. Это Кан Мо. Он искал нас, искал меня, и, видимо, только этот маленький городок мог скрыть наше присутствие от него. Но стоило мне покинуть его пределы, и он сразу понял, где я.

В горле встал тяжелый ком. Все произошедшее было моей виной. Из-за меня погибли родные. Из-за меня сейчас страдают вампиры. Я виновата в том, что после окончания этого чертового ритуала миру придет конец. А Беверли… и в этом тоже виновата я.

И ведь тот день начинался так хорошо. Мой день рождения. Мне исполнялось восемнадцать, и родители решили устроить незабываемый праздник. Все было просто чудесно. Мои друзья… все они были там.

Утро началось с мягкого света, просачивающегося сквозь шторы. Родители уже были на ногах, готовили завтрак, а я, едва проснувшись, почувствовала легкое волнение — сегодня мне исполнялось восемнадцать. На кухне стояли свежие булочки, тёплый хлеб, фрукты и горячий чай, а на столе лежали маленькие записки с пожеланиями от родителей и друзей. Сьюзи, Дженни, Оливер и Майк прибыли почти сразу, весело толкаясь у двери и стараясь не пролить подарки, которые тащили с собой. Они шумели, шутили, пытались разыграть друг друга, и это смешило меня, возвращая ощущение обычного, счастливого утра.

Днём мы вышли во двор, где родители устроили небольшой праздник. Яркие ленты развевались на ветру, столы были уставлены угощениями, а в уголке поставили небольшой столик с тортом, украшенным свечами. Мы играли в простые игры — бросали мяч, смеялись, вспоминали забавные случаи из детства, спорили, кто лучше помнит наши старые приключения. Иногда Сьюзи и Дженни придумывали свои маленькие шалости, а Оливер и Майк подначивали друг друга, вызывая хохот всей компании. Всё было по-настоящему живо, солнечно и радостно.

Когда день постепенно подходил к вечеру, солнце опускалось ниже, окрашивая двор в золотистые оттенки. Мы уселись за стол, накрытый скатертью с цветами, и родители вынесли торт. Свечи дрожали на ветру, отражаясь в наших глазах. Мы задули их вместе, смеясь и желая друг другу счастья. Казалось, что мир замер на этих мгновениях, наполненных смехом, теплом и ощущением, что у тебя есть всё, что нужно. Никто из нас не думал о завтрашнем дне, о будущем — только о сегодняшнем, о семье и друзьях рядом.

Все началось внезапно. Солнечный свет ещё мягко заливал двор, а мы сидели за столом с тортом и смеялись над чьей-то шуткой. Дженни стояла рядом, когда вдруг кто-то вырвался из-за угла — стригой. Он вонзил руку ей в грудь. Дженни закричала, пыталась отскочить, но уже было поздно — она рухнула на землю, глаза широко раскрыты от боли и ужаса.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Сьюзи вскрикнула и бросилась к ней, Майк и Оливер схватились за ближайшие предметы, пытаясь отбиться, но стригои были быстрыми и сильными. Родители бросились за оружием, но сразу стало ясно — этих чудовищ было больше, чем мы могли ожидать.

Крики, удары, боль — мир вокруг превратился в хаос. Я чувствовала, как сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется, а крики друзей и родителей смешались с рычанием и шипением стригоев. Всё происходило на моих глазах, каждый момент будто резал меня изнутри, и понимание, что это только начало, сжимало горло.

Стригои рвались к нам, их глаза горели ненасытной яростью, когти царапали землю, словно они чувствовали каждое наше движение. Родители пытались отбиться — мама махала тяжелым канделябром, папа размахивал железным прутом, но этих существ было слишком много. Они прыгали на гостей, сбивали со стола закуски, ломали стулья, рычали так, что кровь стыла в жилах.

Я стояла в ступоре, сердце колотилось как бешеное, руки тряслись. Майк и Оливер пытались отомстить за Дженни, но стригои разнесли их пополам, бросая на землю, словно куклы. Сьюзи кричала, но одного рывка хватило, чтобы её сбить с ног — и она скатилась к краю террасы, пытаясь встать. Я видела, как она цеплялась за перила, но один стригой с размаху ударил её в спину — и она рухнула, хрипя от боли.

Родители кричали мне, но слова терялись в хаосе, в шипении и рычании. Я чувствовала, что не могу оставить их одних, но ноги будто приросли к земле. Моя голова гудела, мысли рвались — нужно действовать, нужно спасти хоть кого-то. В этот момент стригой замахнулся на меня, и я едва увернулась, чувствуя, как когти царапают плечо.

Всё вокруг стало вихрем крови, страха и боли. Каждый крик друзей и родителей резал меня до костей, а понимание, что я могу потерять их всех в один миг, сжимало сердце до невозможности. И тогда я поняла — либо я найду в себе силу бороться, либо этот день станет последним для нас всех.

Я схватила ближайший тяжелый предмет — старую вазу с полки — и замахнулась на стригоя, который рвался ко мне. Сердце бешено колотилось, адреналин качал кровь так, что казалось, я могла свернуть горы. В глазах стоял яростный блеск, руки дрожали, но я действовала.

И тут он появился. Кан. Высокий, холодный, с непроницаемым взглядом. Он сделал один шаг — и всё вокруг словно замедлилось. Я замахнулась на него тем, что держала в руках, но магический холод прошёл сквозь меня: предмет застрял в его пальцах, словно сделанный из воздуха. Он сжал его в ладони, легко, без усилия, и медленно приблизился.

Его пальцы коснулись моей головы. Сначала едва, почти неощутимо — но этого хватило. Мгновенно потемнело перед глазами, мир закружился, ноги подкосились. Я ощущала, как сознание ускользает, как будто кто-то вытаскивает меня из этого мира, и всё, что я видела, все ужасы, страх, боль — смывалось в чёрную пустоту.

И именно на этом моменте воспоминание об этом дне обрывается. Я падаю в темноту, и всё, что осталось — ощущение полной беспомощности и горькой потери.

Я не помню точно, сколько времени прошло после того дня. Всё словно растворилось в тумане. Кан держал меня у себя, проводил какие-то эксперименты, что-то изучал, что-то проверял. Я почти ничего не понимала, всё происходящее было словно сквозь густой туман. Часто я теряла сознание, и даже когда приходила в себя, разум был мутным, мысли не складывались в слова, а тело казалось чужим.

Временами я чувствовала боль — физическую, психическую, смешанную с ужасом. Иногда он что-то говорил, объяснял, требовал, показывал — а я лишь пыталась понять, где я и что со мной происходит. Всё было словно сон, который не хочешь видеть, но не можешь проснуться.

Я старалась запоминать хотя бы малейшие детали, но их было слишком мало. Иногда всплывали отдельные обрывки: холодные стены, блеск его глаз, прикосновение рук, холодное и бескомпромиссное. И даже эти крохи памяти разрывали меня на части, потому что я понимала: я была совершенно беспомощна, и никто не придет на помощь.

Именно сейчас я понимаю, чего Кан хотел от меня тогда. Он изучал меня, мою кровь, мою сущность. Проверял, что во мне необычного, что может дать ему силу, которую я даже не осознавала. Каждый его эксперимент, каждое прикосновение, каждое слово — всё было направлено на одно: понять меня и использовать.

Как я оказалась в том лесу той ночью, когда всё началось, я не знаю. В памяти осталась только темнота, холод и ощущение, что время растянулось до бесконечности.

И самое важное во всех этих воспоминаниях — это было очень давно. Всё произошло ещё в 1950-х годах.