Глава 14. Вестник ненастья.

Неожиданно для нас стригои начали действовать, и это застало всех врасплох. Раньше казалось, что у нас еще есть время — что можно продумать план, найти выход, подготовиться. Но теперь всё изменилось мгновенно. Их присутствие ощущалось повсюду: в холодном воздухе, словно мороз пробегал по коже, в напряжённых взглядах друг на друга, в дрожащем голосе Беверли, когда она пришла ко мне, бледная и испуганная. Её глаза блестели от страха, губы дрожали, а руки бессильно сжимали край её одежды. Я видела, как она пыталась собрать волю в кулак, но страх оказался сильнее.

Итан. Его имя звучало словно приговор. Слова, которые он произносил ранее, теперь отрезвляли сильнее любой угрозы. Они были не просто предупреждением — это было обещание. Он больше не прятался за играми, не наблюдал издалека, скрывая свои истинные намерения. Теперь он действовал открыто, прямо, без жалости и снисхождения. Его присутствие казалось вездесущим, будто он мог проникнуть в каждый уголок, загоняя нас в ловушку, заставляя чувствовать уязвимость, страх и отчаяние одновременно.

Слова старика, появившегося ранее, только усиливали ощущение неопределённости. Можно ли было доверять человеку, который говорил о видениях, предсказывающих опасность? Впускать его в дом — решение спорное. Но любопытство подталкивало узнать больше, понять, что именно он видел в своих видениях и почему счёл нужным предупредить нас. Его слова звучали как тайна, требующая разгадки, и каждый его взгляд, каждое движение казались наполненными скрытым смыслом.

Я переглянулась с Чарли, стараясь уловить его реакцию. Его взгляд был сосредоточенным, серьёзным. Он тяжело вздохнул, будто взвешивал все «за» и «против», оценивая каждый риск. Я могла почувствовать, как его внутреннее напряжение растёт, словно он предчувствовал последствия каждого нашего шага. И всё же он сделал выбор — шагнул к двери. Медленно, без спешки, он приоткрыл её и, не отводя глаз от старика, тихо произнёс.

— Ну, входи.

Старик ворвался в дом почти с чувством срочности, его движения были быстрыми и нервными, словно он боялся, что дверь захлопнется у него за спиной, отрезав путь назад. Он огляделся по сторонам, внимательно осматривая каждого из нас, словно оценивал, кто есть кто, и что можно ожидать. Его взгляд метался, фиксируясь на мельчайших деталях, на жестах, на выражении лиц. И наконец, он остановился на Беверли.

Беверли вздрогнула, ощутив тяжесть его взгляда, будто старик мог видеть через неё, в самую суть её переживаний. Я заметила, как её руки бессознательно сжались в кулаки, плечи напряглись, а дыхание стало прерывистым. Старик сделал несколько шагов вглубь комнаты, и каждый его шаг звучал словно сигнал тревоги, подчеркивая напряжённость момента. Он держался уверенно, но в глазах проскальзывала лёгкая тревога, будто он понимал, что то, что он принес с собой, изменит всё.

— Вот же... — разочарованно протянул Генри. — Я все же не успел...

От резких движений Чарли Беверли испуганно дёрнулась. Это было вполне естественно — она даже не знала, что Чарли не человек, и для неё всё происходящее казалось почти нереальным. Она сжала руки в кулаки, пытаясь успокоиться, но внутреннее напряжение не отпускало. Каждое движение старика, каждый взгляд казались ей одновременно загадочными и пугающими.

Старик же стоял неподвижно, словно каменная статуя, не проявляя ни малейшего признака беспокойства. Его глаза были спокойны, ясны, будто он не замечал тревоги вокруг, и это лишь усиливало ощущение странности. Он не собирался извиняться, оправдываться или объяснять своё появление. Он просто говорил, размеренно и спокойно, будто обсуждал обычные дела, а не предупреждал о надвигающейся угрозе.

— Не нужно угрожать мне, — произнёс он с лёгкой, почти скользящей усмешкой. — Я ничего плохого не замышляю. Пришёл предупредить, потому что не мог закрыть глаза на то, что происходит. Это не то, что я мог бы просто проигнорировать.

Чарли замер, напряжение буквально исходило от него, но он не сделал ни шага назад. Его взгляд оставался острым, как лезвие ножа, и казалось, что он готов мгновенно отреагировать на любое движение старика. Я, не выдержав напряжённой паузы, тихо, но твёрдо спросила:

— Что вы видели?

Старик медленно перевёл взгляд на Беверли, и когда указал на неё пальцем, его голос стал ровным, почти безэмоциональным, как если бы он просто констатировал очевидный факт.

— Я видел её… и её семью. Их похитили. Но, похоже, я опоздал.

Он замолчал на мгновение, а его взгляд стал слегка туманным, словно он снова погрузился в свои видения, отыскивая детали, которые могли быть важными. Его дыхание оставалось ровным, но в комнате повисло напряжение, которое было ощутимо физически.

— Было и другое видение, — продолжил он, снова глядя на нас, — но оно… слишком мутное, почти неясное. Однако одно я помню точно: в ближайшее время погибнут многие. И это уже неизбежно.

Я почувствовала, как сердце уходит в пятки, а кровь будто застыла. Это было именно то, чего никто из нас не хотел слышать, и осознание этого сделало воздух в комнате тяжёлым.

Беверли не выдержала. Она вскочила с места, её глаза блестели от слёз, губы дрожали, а руки бессознательно сжимались в кулаки.

— Объясните мне уже наконец, что здесь происходит?! — её голос дрожал, смесь страха и ярости прорывалась наружу.

Старик не отводил взгляда, но на мгновение на его лице мелькнуло что-то вроде сочувствия. Он сделал шаг вперёд, словно готовясь дать ответ, который изменит всё, что мы знали до этого момента.

Я не знала ведь даже, что ей сказать, да и не мне было решать. Я посмотрела на Чарли, который всё так же стоял около старика и смотрел на него. Чарли прикрыл глаза и вздохнул.

Я не знала даже, что сказать, да и не мне было решать. Внутри всё сжалось от тревоги и страха, а сердце стучало так, будто пыталось вырваться из груди. Я бросила взгляд на Чарли — он всё так же стоял рядом со стариком, не отводя глаз. Его фигура казалась ещё более внушительной на фоне напряжённого света комнаты, а каждый его жест был точен и выверен. Он прикрыл глаза и медленно вздохнул, словно собираясь с мыслями перед решающим словом.

— Не твоё дело, — сказал он, голос его был тихим, но резким, заставляя вибрировать воздух вокруг. — Если хочешь увидеть свою семью живыми, то сядь и сиди молча, без лишних вопросов!

Я заметила, как плечи Дэвида напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Он попытался вмешаться, но слова застряли на губах, словно тяжёлым камнем.

— Мистер Маккей, зачем вы так? — начал он, голос дрожал, несмотря на попытку сохранять твёрдость. — Она и без этого напугана. Не нужно…

— Заткнись! — рявкнул Чарли, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня застыть. Взгляд, которым он встретил Дэвида, был острым, холодным, почти режущим. Я никогда прежде не видела его таким. — Напугана, говоришь? Предлагаешь сейчас нянчиться с ней?

— Я не…

— Не смей… — его голос стал низким и твёрдым, в нём звучала непреклонная власть. — Я был и останусь твоим наставником, и будь добр слушаться меня. Я не собираюсь нянчиться с ней, когда у нас столько проблем. Разве ты не понимаешь, сколько людей могут погибнуть, если мы не остановим его?

Дэвид попытался возразить, но Чарли не дал произнести ни слова:

— Никаких «но»! Заткнись и делай то, что говорю я!

Слова зависли в воздухе, и комната будто сжалась вокруг нас. Дэвид замолчал, опустил голову и, сжав челюсти, отвернулся. Медленно он вышел из комнаты, оставив после себя гнетущую тишину.

Чарли лишь коротко посмотрел ему вслед, а затем вернулся к старику. Его фигура снова обрела привычную сдержанность, но напряжение не исчезло. Старик, казалось, почувствовал всю силу взгляда Чарли — он вздрогнул, едва заметно отшатнувшись, словно встретился с чем-то, чего не ожидал.

В комнате повисла плотная тишина, нарушаемая только лёгким дыханием. Каждый звук — шорох одежды, тихий скрип пола под ногами — звучал громко. Атмосфера была напряжённой, пропитанной ожиданием и страхом, словно каждый из нас стоял на грани чего-то неизбежного.

Я почувствовала, как дрожь пробежала по спине, и поняла: сейчас решалось слишком многое. Каждое слово Чарли, каждый взгляд старика — всё это держало нас на краю, заставляя чувствовать, что за дверью уже маячит опасность, которую мы пока не в силах остановить.

— Да… эм… Так вот о чём я… — старик прокашлялся, поправил очки и продолжил, стараясь звучать спокойно. — В городе в ближайшие дни никаких мероприятий не намечается?

Школьный бал — и так всё было ясно, но я решила промолчать. Сердце сжалось от мысли, что если Чарли запретит мне идти, то родители Беверли… Я должна что-то придумать.

— Ш-школьный бал, — произнесла Беверли, голос дрожал, и она с трудом поднимала глаза на нас.

— Чарли, я… — я хотела добавить что-то, но не успела закончить мысль.

В этот момент входная дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и в дом вошла Эмма. Она сняла сумку, стянула с себя куртку, аккуратно повесила её на вешалку, и, ничего не подозревая, шагнула к нам в комнату.

— Ну, как у вас тут дела? — спросила она, оглядывая нас всех с лёгкой улыбкой.

— Как видишь, не очень, — сухо отозвался Чарли, едва поднимая взгляд.

Эмма тут же заметила Беверли. Та сидела на диване, бледная, испуганная, с маленькими пятнами крови на рукаве и рваной, потрёпанной одеждой, словно её тащили по земле. Эмма мгновенно подошла к ней, присела рядом и осторожно посмотрела Беверли в глаза, пытаясь заглянуть в глубину её страха.

— Беверли, милая, ты как? — её голос был мягким, тёплым, почти шепотом, но с ощутимой силой поддержки.

Беверли с трудом качнула головой, не находя слов. Вместо этого по её щекам снова потекли слёзы, и она согнулась в плечах, словно весь мир навалился на неё сразу. Эмма осторожно обняла её, удерживая крепко, но мягко, словно стараясь передать хоть каплю уверенности и защиты.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, будто сама старалась убедить себя так же. — Обещаю.

В комнате воцарилась короткая, тяжёлая тишина. Лишь всхлипы Беверли нарушали её, отдаваясь эхом в стенах. Я могла почувствовать, как страх и напряжение смешиваются в воздухе, делая атмосферу почти осязаемой.

Через несколько секунд Эмма медленно встала, не спеша, всё ещё внимательно наблюдая за Беверли, затем взглянула на Чарли и коротко кивнула в сторону коридора, будто предлагая перейти к делу.

— Нам надо поговорить.

Он ничего не сказал, просто повернулся и пошёл за ней. Они скрылись в соседней комнате, и дверь за ними тихо закрылась, оставив нас одних в тяжёлом, почти осязаемом молчании. В комнате повисло напряжение, будто воздух сам удерживал дыхание, не позволяя ни слову прорваться наружу.

Спустя несколько минут Эмма вернулась, осторожно неся в руках две небольшие кружки, из которых поднимался тонкий пар тёплого отвара. Он источал мягкий, слегка пряный аромат, словно приглашая нас расслабиться. Она подошла к Беверли и протянула кружку:

— Выпей, это поможет тебе уснуть. Тебе нужен покой.

Беверли взяла кружку дрожащими руками, сделала несколько небольших глотков и, наконец, откинулась на спинку дивана. Её веки постепенно становились тяжелыми, движения замедлялись, и через несколько минут она уже дремала, свернувшись в плед, словно пытаясь укрыться от всего, что происходило вокруг.

Эмма повернулась ко мне и протянула вторую кружку:

— А тебе — чтобы немного расслабиться. Не переживай, тебе не захочется спать, но тревога уйдёт.

Я обхватила кружку руками, почувствовала приятное тепло, и сделала медленный глоток. Напиток был сладковатым, с лёгким привкусом мяты и травяной свежестью, которые словно постепенно растворяли напряжение в теле. С каждой секундой я ощущала, как тревога немного отступает, а мысли становятся яснее.

Именно в этот момент, когда вокруг стало тихо и спокойно, я, почти неосознанно, сказала то, что давно пыталась скрыть:

— Он передал записку. Через Бев… — я зажала рот рукой, затем продолжила почти шёпотом. — Итан… Он хочет, чтобы мы с Бев были на балу. Только мы. И… чтобы никто не знал.

Эмма замерла, всматриваясь в меня внимательным, чуть настороженным взглядом. — Почему ты молчала?

— Не знаю… — я отвела взгляд, пытаясь спрятать страх, который снова разливался по груди, холодя и сковывая. — Мне было страшно.

Она мягко положила ладонь мне на плечо, её прикосновение было уверенным и тёплым, словно маленький якорь в этом бурном море тревог. — Мы придумаем, как поступить. Но ты должна была сказать сразу.

Я молчала, ощущая, как холод тревоги снова разлился по всему телу, смешиваясь с чувством беспомощности. Эмма слегка сжала моё плечо, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой хватало на двоих:

— Ничего. Мы сделаем так, как он хочет… но по-своему.

Я кивнула, не спрашивая, что именно она имела в виду. Внутри всё ещё бурлили страх и неизвестность, но я поняла одно: всё, чего я сейчас хотела, — чтобы ночь прошла, а утро принесло облегчение. Чтобы все эти кошмары оказались лишь дурным сном, из которого можно было проснуться и вздохнуть спокойно.

Я сделала ещё один глоток напитка, почувствовала тепло, растекающееся по ладоням, и закрыла глаза на мгновение, позволяя себе надеяться, что хоть часть этого ужаса осталась за дверью комнаты, а впереди будет хоть капля спокойствия.