Глава 13. Он снова здесь.

Чарли застыл на мгновение, всматриваясь в глазок, и на мгновение время будто остановилось. Его плечи напряглись, руки чуть сжались, а взгляд стал колючим, острым, как лезвие. Потом он медленно расслабился, глубокий вздох сорвался с его груди, и он повернулся к нам.

— Это не стригои, — произнёс он спокойно, открывая дверь.

На пороге стояла Беверли. Её лицо было залито слезами, волосы выбились из причёски, одежда висела в беспорядке, а глаза — большие, напуганные, полные ужаса, будто она только что столкнулась с чем-то невозможным.

— Помогите мне… — прошептала она, но слова сорвались, и она внезапно покачнулась, чуть не падая.

Чарли мгновенно подхватил её, крепко обхватив, словно боясь, что она исчезнет под собственной тяжестью. Его руки были твёрдыми и уверенными, поддержка исходила от него естественно, без лишней напряжённости.

— Дэвид, дверь! — коротко бросил он, направляя Беверли к дивану.

Дэвид мгновенно подошёл, закрыл дверь на замок и отошёл, стоя неподалёку. Его глаза были широко раскрыты, внимательные, настороженные. Он следил за каждым движением Беверли, будто готовый вмешаться в любую секунду.

Я спрыгнула на колени рядом с подругой, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха за неё.

— Беверли, что случилось? Ты в порядке? — шёпотом спросила я, быстрым взглядом обводя её руки и заметив ссадины, а на одежде — пятна крови.

Беверли тяжело дышала, плечи её дрожали, руки непроизвольно сжимались и разжимались, а слова путались, словно язык отказывался работать.

Чарли и Дэвид заметили кровь и сразу отступили на шаг, переглянувшись. Их взгляды были напряжёнными и настороженными — они не знали, чья это кровь и что произошло. Запах крови висел в воздухе, едва ощутимый, но достаточно сильный, чтобы держать их настороже. Каждое движение Беверли воспринималось ими как потенциальная угроза — или сигнал беды.

Я обвела её взглядом, стараясь сохранить спокойствие. Комната стала необычно тихой: слышался только шум дыхания Беверли, тихий скрип пола под нашими ногами и еле различимый ветер за окном. Атмосфера была густой, как густой туман тревоги, который обвивал нас со всех сторон.

— Всё будет хорошо, Бев, — тихо сказала я, обнимая её, пытаясь передать хоть малую часть уверенности. Она зажмурилась, плечи немного расслабились, но глаза оставались полными страха.

Чарли чуть кивнул мне, словно подтверждая, что всё под контролем, но его взгляд всё ещё держал осторожную границу между защитой и угрозой. Дэвид стоял неподвижно, руки чуть напряжены, готовые в любой момент к действию.

В этом доме, среди тёплого света лампы, с запахом крови и тревоги, мы все понимали одно: случившееся было далеко не случайностью, и теперь каждая секунда имела значение.

— Что… что случилось? — повторила я, стараясь не дрогнуть, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

Беверли медленно подняла на меня глаза. В её взгляде застыл ужас, такой глубокий и неподдельный, что по спине пробежал холодок. Сердце ёкнуло — что же с ней могло произойти? Я повернулась к Дэвиду:

— Принеси стакан воды, пожалуйста.

Дэвид кивнул, но взгляд его остался напряжённым, будто он ожидал, что каждая секунда может что-то изменить.

— Я… я возвращалась домой… и… — начала Беверли, но голос её сорвался, и она снова разрыдалась, прижимая лицо к ладоням.

Дэвид быстро вернулся с водой, осторожно протянув стакан мне. Я взяла его, помогла Беверли держать кружку, поддерживая её дрожащие руки. Она сделала несколько глотков, и жидкость хоть немного успокоила её, но дыхание оставалось неровным, прерывистым.

— Я вернулась домой… — начала она снова, тихо, с трудом подбирая слова. — Дома никого не было. Всё выглядело так, будто… будто они ушли в спешке. Но… — её голос задрожал, — там была кровь. Везде. На полу, на стенах…

Я заметила, как Чарли и Дэвид напряглись, переглядываясь. Чувствовалось, что воздух вокруг сжался, будто кто-то незримо втягивал в себя тревогу. Я сжала руку Беверли, стараясь передать ей хоть малую долю поддержки.

— А потом… — она заговорила едва слышно, словно боясь, что её слова сорвутся, — кто-то схватил меня. За плечо. И шепнул мне на ухо…

Она внезапно умолкла, словно испугавшись продолжать, и в комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь тихим, неровным дыханием Беверли. Я осторожно, почти шепотом, спросила:

— Что он сказал?

В этот момент пространство вокруг стало словно плотнее, а каждый звук — шаги, скрип пола, лёгкий шелест одежды — казался громче. Настроение в комнате словно тянуло нас к чему-то тревожному, неизведанному. Беверли сжала мои руки, дрожа, и я поняла, что она не просто напугана — она встретилась с чем-то, что могло навсегда изменить ощущение безопасности.

Беверли подняла на меня взгляд, её глаза были полны слёз, страха и чего-то почти невыразимого, что сжимало грудь.

— Он сказал, что это только начало, — тихо проговорила она, почти шепотом. — Что ты… что ты должна просто сдаться.

Словно молот ударил мне прямо в сердце. Оно замерло на мгновение, а в груди застыла тяжесть, от которой хотелось зарыться подальше, спрятаться от всего этого кошмара.

— Иначе… — Беверли запнулась, опустив глаза, будто боялась произнести следующие слова. Она сделала ещё один глоток воды, чтобы собраться, но её руки всё ещё дрожали. — Иначе пострадают мои родные… — голос её сорвался, и она чуть не разрыдалась снова.

Я переглянулась с Чарли и Дэвидом, пытаясь прочитать их мысли. Чарли стоял неподвижно, его лицо было суровым, но глаза выдавали напряжение, которое он старался скрыть. Дэвид же хмурился, глядя куда-то в сторону, словно пытался удержать бурю гнева внутри.

Внутри меня всё сжалось. Итан перешёл к радикальным мерам. Он больше не ограничивался преследованием — теперь он открыто угрожает невинным людям. Беверли, её семья… они никогда не были частью этого кошмара, но оказались втянуты, словно пешки в чужой игре.

Мои мысли метались, как бешеные: Что нам делать? Сдаться? Нет, это исключено. Но если Итан продолжит шантаж, сколько ещё людей пострадают? Сколько ещё невинных втянуты в это безумие, только чтобы достичь меня?

Он больше не играет. Он открыто шантажирует, демонстрируя готовность разрушить всё вокруг, лишь бы получить желаемое. Это не угроза — это предупреждение. Холодная, жёсткая, неизбежная реальность, которая сжимает сердце.

Я снова посмотрела на Беверли. Она тряслась, её лицо было бледным, но она пыталась держаться. Невинные люди… они не должны страдать из-за меня. Но как их защитить, когда опасность может скрываться за каждым углом, в каждом шуме, в каждой тени?

— Мы что-нибудь придумаем, — наконец сказала я, стараясь вложить в голос уверенность, чтобы успокоить не только Беверли, но и себя. Слова звучали твёрдо, но внутри меня бушевала тревога, непонимание и страх.

Я положила руку ей на плечо, чувствуя, как дрожь её тела передаётся мне. Я знала одно: это только начало, и мы должны быть готовы к худшему, но я не позволю Итану сломать их. Ни Беверли, ни её семью, ни меня.

Чарли достал телефон и быстрым движением набрал номер Эммы. Его пальцы бегло скользили по клавишам, словно он делал это каждый день, и в комнате сразу повисла лёгкая напряжённость.

— Нам нужно сообщить об этом всем, — бросил он, отходя в сторону, не отрывая взгляда от экрана.

— Я свяжусь с Дастином, — сказал Дэвид, поднимая свой телефон. Он отошёл к окну, опершись на подоконник, глаза устремлены наружу, словно пытался найти там хоть что-то знакомое. Тишина комнаты давила на грудь, каждый звук — стук сердца, скрип пола — казался слишком громким.

Я попыталась успокоить Беверли, но та внезапно схватила меня за руку с такой силой, что я едва не вздрогнула. Её глаза были широко открыты, полны страха и непонимания, а губы дрожали, как будто слова застряли где-то между мыслями и реальностью.

— Мирабель, кто они? — прошептала она, оглядываясь на Чарли и Дэвида. — И… причём тут ты? Почему это случилось со мной?

Я замерла. В горле застрял ком. Всё, что происходило вокруг нас, было настолько диким, что даже попытка объяснить Беверли звучала бы как сказка, в которую никто не поверил бы.

— Беверли… я всё объясню, — сказала я тихо, стараясь удержать мягкость в голосе, чтобы не усилить её панику.

— Когда? — настаивала она, голос дрожал, а пальцы сжимали мою руку так, что я ощущала их тепло и страх одновременно.

Я отвела взгляд, нервно сжав губы, пытаясь собрать мысли. Внутри меня бушевала тревога: как рассказать правду, не напугав её ещё сильнее?

— Потом, — ответила я уклончиво. — Сейчас не время.

Она хотела возразить, но Чарли уже закончил разговор и подошёл к нам. Его шаги были уверенными, без спешки, но в них чувствовалась внутренняя строгость.

Он встал рядом, плечи расправлены, взгляд острый, голос строгий и сосредоточенный:

— Эмма скоро придёт, — коротко сообщил он, бросив быстрый взгляд на Беверли, которая всё ещё держалась за мою руку. В этот момент её взгляд немного смягчился, словно его присутствие внезапно добавило ей хоть немного уверенности.

Я кивнула, а затем осторожно повернулась к подруге, стараясь отвлечь её от тревожных мыслей. В комнате повисла напряжённая тишина: тёплый свет лампы и слабый шум с улицы за окном казались странным контрастом с тем хаосом, что бушевал вокруг нас.

У Эммы всегда было полно работы в больнице, пациенты требовали её внимания, но едва услышав о произошедшем, она без колебаний выехала. Даже несмотря на усталость и бесконечные дежурства, она считала невозможным оставаться в стороне.

Дэвид подошёл ближе, убирая телефон в карман. Его движения были быстрыми и точными, но в глазах читалась тревога.

— Дастин сказал, что приведёт на подмогу несколько призраков, — сообщил он, глядя на Чарли. — Они помогут с поисками. Возможно, смогут найти родных Беверли быстрее, чем мы.

На мгновение мне показалось, что Беверли напряглась ещё сильнее. Её пальцы сжались в кулаки, а взгляд стал напряжённым, будто она пыталась подготовиться к чему-то неизбежному. Но она не произнесла ни слова. Всё происходящее было для неё слишком большим потрясением, чтобы реагировать сразу.

— Хорошо, — коротко ответил Чарли, будто внутренне обдумывая дальнейший план действий. Его голос был спокоен, но каждый, кто слышал его, чувствовал скрытую напряжённость. — Тогда ждём Эмму, а потом уже решим, что будем делать.

Я тяжело вздохнула, думая о бедной Беверли, о том страхе, что застыл в её глазах. Её плечи слегка опустились, но внутреннее напряжение не отпускало её. Вдруг взгляд Беверли сосредоточился на чём-то в кармане куртки, она стала копаться, будто ищет что-то важное. Через несколько секунд она вытащила сложенную бумажку и протянула её мне, руки слегка дрожали.

— Он ещё передал это, — сказала Беверли, её голос дрожал, слова срывались, как будто самой было трудно произнести их вслух.

Я аккуратно взяла записку из её рук, ощущая холодок напряжения, исходящий от бумаги. Мой взгляд на мгновение пересёкся с Чарли, и несмотря на всё происходящее, я почувствовала его молчаливую поддержку. В этом молчании было что-то успокаивающее, словно он говорил: «Мы справимся».

Развернув бумагу, я начала читать её про себя. Бумага была слегка мятая, края немного помяты — видно, что она долго была в кармане, сжималась в руках от волнения. Каждое слово, которое я читала, будто усиливало тяжесть момента, и я ощущала, как напряжение комнаты растёт. Беверли сжала мои руки, а Дэвид и Чарли смотрели на меня, ожидая реакции, каждый из них по-своему готовясь к следующему шагу в этом хаосе.

Внутри меня всё напряглось. Слова на бумаге были предупреждением, но одновременно и ключом к действию. И хотя сердце колотилось, а страх пронизывал до костей, я понимала: нужно действовать.

«Привет Мирабель.

Сколько времени прошло… слишком много для моего терпения. Я искал тебя, и вот наконец нашёл. На этот раз я не позволю тебе уйти. Ты моя.

Не обманывай себя: мне нужна твоя кровь. Но если тебе не всё равно на тех, кого ты называешь друзьями, есть простой путь — сдайся. Никто не пострадает. Всё зависит от твоего выбора.

Скоро будет зимний бал. Там мы встретимся. Никому не рассказывай. Иначе… последствия будут непредсказуемы. Подружка тоже может прийти — мне интересно будет наблюдать.

Я жду тебя, Мирабель. И смотри — я не привык долго ждать.»

Моё сердце болезненно сжалось. Почерк Итана был странно аккуратным, почти вылизанным, с плавными, уверенными линиями, будто он не писал угрозу, а выводил любовное письмо. От этого становилось только хуже. Я ясно представила, как он сидит где-нибудь в тишине и медленно выводит каждое слово, смакуя его смысл. В груди закипала злость, густая и тяжёлая, смешанная с липким, подступающим ужасом.

Я подняла взгляд на Чарли и сразу поняла, что не могу рассказать ему всё. Ни слова. Итан недвусмысленно дал понять: стоит мне открыть рот — и родные Беверли окажутся под ударом. Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Рисковать чужими жизнями я не имела права.

Чарли заметил мою реакцию почти сразу. Его взгляд стал внимательным, настороженным.

— Что там написано? — спросил он, и в голосе прозвучала требовательность.

Я молча сложила записку, убрала её в карман и, заставив себя говорить ровно, ответила:

— Там ничего важного.

Слова дались тяжело, будто я предавала сама себя. Чарли явно не поверил. Он открыл рот, собираясь возразить, но в этот момент в дверь раздался резкий стук.

Он замер, словно колеблясь между вопросами и действием, затем молча развернулся и медленно направился к двери, стараясь ступать как можно тише.

Комната будто сжалась. Воздух стал плотным, напряжённым, и каждый из нас затаил дыхание. Чарли заглянул в глазок и несколько секунд всматривался, прежде чем тихо произнести:

— Там какой-то старикан.

Я нахмурилась, подошла ближе и тоже посмотрела в глазок. Сердце неприятно дёрнулось.

На пороге стоял тот самый старик из лавки.

— Это ведьмак, Генри Дарнелл, — негромко сказала я.

Чарли не сводил взгляда с двери.

— Можно ли ему доверять? — спросил он вполголоса.

Я лишь пожала плечами. Мы все помнили его странные, тревожные слова, но и врагом он не выглядел. Скорее человеком, который знает слишком много.

В этот момент из-за двери раздался хрипловатый, усталый голос:

— У меня было видение. Я почувствовал, что беда близко, и поспешил сюда.